Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Дневник «сепаратиста» > ГЛАВА 1 (продолжение). Екатерина
К началу 2014 года мне исполнилось тридцать четыре. По национальности я болгарка, хотя родилась и выросла в Одессе. У меня зелёные глаза, густые тёмные волосы, стройные ноги и приличная фигура. Школу я закончила с золотой медалью, а университетские дипломы бакалавра и магистра были с отличием. По специальности я переводчик с испанского, английского и голландского языков. Также я понимаю португальский, итальянский и болгарский. Всё у меня было нормально: квартира, работа, зарплата. Только с личной жизнью не очень складывалось. Два раза собиралась выйти замуж, да в самый последний момент что-то мешало. Торжества срывались, женихов гнала прочь и продолжала жить своей жизнью. Наконец я успокоилась – ведь только на Украине женщин на четыре миллиона больше, чем мужчин.
События конца 2013 начала 2014 годов раскололи страну на два лагеря. Одни считали себя сторонниками «Русского мира», а другие рвались в Евросоюз. Вопли «Украiна – це Европа» сотрясали воздух на майданах. Глупое высказывание: «Хочу кружевные трусики и в Европу», сказанное набитой дурой в Киеве, вызывало смех и недоумение. Эта глупышка не знала, что граница между Европой и Азией проходит по Уральским горам. Не только вся Украина, но и треть России территориально входят в Европейский континент. Безграмотность молодёжи достигла невиданных масштабов.
Я стала посещать Куликово поле, где выступали одесские антимайдановцы. Ходила на марши протестов и слушала Давидченко, Барду, Албу, Кваснюка и Маркина. Вроде бы всё правильно говорили, но мне казалось, что пора от слов переходить к делу. Вот в Киеве кровь течёт рекой, уже власть в руках нациков, а у нас всё митинги да шествия. Ведь все эти многотысячные марши в поддержку антимайдана снижали запал людей, разряжали их. Люди хотели видеть хоть какие-то действия против оголтелых укров, против формирующихся боевых подразделений правосеков, С-14 и иже с ними. Укронацисты организовывали «майданные сотни» и добровольческие батальоны, а у нас «марши протеста» да пламенные речи. Одесситы верили, что губернатор и мэр придавят поднявших голову членов УНА-УНСО, приструнят бандитов из вновь возродившейся УПА и прочих профашистских организаций. Но увы, кроме маршей, митингов, громких заверений и патриотических песен, ничего больше не происходило. Ещё по Куликову полю бегали подростки с дубинками и деревянными щитами. Сущая ерунда. Я поехала в Киев на встречу с представителями Фёдорова из НОДа. Мне казалось, что лидеры народно-освободительного движения дадут толчок в нужную сторону. Но кроме нескольких НОДовских флагов, стопочки агитационной литературы и словесных заверений, что всё идёт по плану, я ничего не получила. Зря поехала. А в Одессе руководители «Одесской дружины», «Православного казачества», ещё каких-то организаций делили шкуру неубитого медведя и тянули одеяло власти на себя. В результате оно не выдержало и порвалось, а пострадали и погибли простые люди.
Смешно было смотреть, как возле здания ОГА установили бетонные блоки, типа собрали блокпост и построили баррикаду, а затем всё разобрали. Ещё печальнее было смотреть на баррикаду возле Дома Профсоюзов. Она была сложена из мешков с песком, высотой по колено. Маленький ребёнок, играючи, перелезал через неё. Да и охрана вела себя не очень корректно. Досадно было слушать безудержное хвастовство полупьяных охранников. Но... других антимайдановских сил я не видела. Не было лидера, не было вождя.
Я продолжала ходить на Куликово поле, поддерживала связь с одесскими НОДовцами и всё надеялась на быстрый приход «Русского мира». В конце марта 2014 меня познакомили со Снежаной из города Снежное Донецкой области и Александром.
– Это наш Саша, – сказала Ника, указывая на плотного, сорока-сорока трёх лет мужчину. Добрые серые глаза, чистая кожа лица, улыбка на губах. Вроде бы ничего особенного, но от него исходила внутренняя сила. Он был надёжным, на него можно было положиться. Такие люди не подводят. Я вспомнила свой старый сон, где я иду под руку с мужчиной по красивому чистому городу – не по Одессе. Этот мужчина обнимает меня, у него серые глаза, и он улыбается мне. Именно этот человек стоял сейчас передо мной. Меня пронзило током. Я поняла – это мой мужчина. Откуда возникло это чувство, я не знала. Знала только одно: это мой мужчина, мой единственный дорогой и любимый. Любимый с первого взгляда. Такого ещё не было в моей жизни.
– Саша часто приходит к нам, – продолжала Ника, – иногда приводит жену и сына.
«Вот это новость, – подумала я. – У него семья, ребёнок. Нет, Катюша, – пронеслось у меня в голове, – это не твой мужчина, это чужой муж. И ты не будешь разбивать его жизнь. На чужом горе своего счастья не построишь». Я тихо вздохнула. А мужчина смотрел на меня в упор, и лицо его стало серьёзным-серьёзным. Он тоже вздохнул, отвёл глаза и шагнул в сторону. Мы с Никой пошли дальше. Я переключилась на происходящее вокруг нас. Мне было досадно, что в нашем прекрасном городе не могут организоваться для отпора националистам. Горожане не признают новую нацистскую власть, а мэрия и губернатор в бирюльки играют. Из Киева ползут щупальца бандеровщины и украинского фашизма, а у нас только пышные словеса потрясают воздух, да собираются марши протеста. Уже запретили русский язык и ввели «мову». Уже пошёл массовый «Ленинопад». Уже стали называть улицы именами «павших хероев Небесной сотни» или просто менять привычное название на новое, типа проспект Шухевича или площадь Бандеры. Уже Крым отделился от Украины, а в Одессе делали вид, что всё хорошо и нормально. Нерешительный Скорик, хитромудрый Кивалов, трусливые и жадные депутаты областного и городского советов готовы были пасть ниц перед кем угодно. Главное, сохранить свои должности, свою власть, свои деньги. Это и привело к ужасу и кошмару 2-го мая.
ГЛАВА 1 (продолжение). Екатерина
К началу 2014 года мне исполнилось тридцать четыре. По национальности я болгарка, хотя родилась и выросла в Одессе. У меня зелёные глаза, густые тёмные волосы, стройные ноги и приличная фигура. Школу я закончила с золотой медалью, а университетские дипломы бакалавра и магистра были с отличием. По специальности я переводчик с испанского, английского и голландского языков. Также я понимаю португальский, итальянский и болгарский. Всё у меня было нормально: квартира, работа, зарплата. Только с личной жизнью не очень складывалось. Два раза собиралась выйти замуж, да в самый последний момент что-то мешало. Торжества срывались, женихов гнала прочь и продолжала жить своей жизнью. Наконец я успокоилась – ведь только на Украине женщин на четыре миллиона больше, чем мужчин.
События конца 2013 начала 2014 годов раскололи страну на два лагеря. Одни считали себя сторонниками «Русского мира», а другие рвались в Евросоюз. Вопли «Украiна – це Европа» сотрясали воздух на майданах. Глупое высказывание: «Хочу кружевные трусики и в Европу», сказанное набитой дурой в Киеве, вызывало смех и недоумение. Эта глупышка не знала, что граница между Европой и Азией проходит по Уральским горам. Не только вся Украина, но и треть России территориально входят в Европейский континент. Безграмотность молодёжи достигла невиданных масштабов.
Я стала посещать Куликово поле, где выступали одесские антимайдановцы. Ходила на марши протестов и слушала Давидченко, Барду, Албу, Кваснюка и Маркина. Вроде бы всё правильно говорили, но мне казалось, что пора от слов переходить к делу. Вот в Киеве кровь течёт рекой, уже власть в руках нациков, а у нас всё митинги да шествия. Ведь все эти многотысячные марши в поддержку антимайдана снижали запал людей, разряжали их. Люди хотели видеть хоть какие-то действия против оголтелых укров, против формирующихся боевых подразделений правосеков, С-14 и иже с ними. Укронацисты организовывали «майданные сотни» и добровольческие батальоны, а у нас «марши протеста» да пламенные речи. Одесситы верили, что губернатор и мэр придавят поднявших голову членов УНА-УНСО, приструнят бандитов из вновь возродившейся УПА и прочих профашистских организаций. Но увы, кроме маршей, митингов, громких заверений и патриотических песен, ничего больше не происходило. Ещё по Куликову полю бегали подростки с дубинками и деревянными щитами. Сущая ерунда. Я поехала в Киев на встречу с представителями Фёдорова из НОДа. Мне казалось, что лидеры народно-освободительного движения дадут толчок в нужную сторону. Но кроме нескольких НОДовских флагов, стопочки агитационной литературы и словесных заверений, что всё идёт по плану, я ничего не получила. Зря поехала. А в Одессе руководители «Одесской дружины», «Православного казачества», ещё каких-то организаций делили шкуру неубитого медведя и тянули одеяло власти на себя. В результате оно не выдержало и порвалось, а пострадали и погибли простые люди.
Смешно было смотреть, как возле здания ОГА установили бетонные блоки, типа собрали блокпост и построили баррикаду, а затем всё разобрали. Ещё печальнее было смотреть на баррикаду возле Дома Профсоюзов. Она была сложена из мешков с песком, высотой по колено. Маленький ребёнок, играючи, перелезал через неё. Да и охрана вела себя не очень корректно. Досадно было слушать безудержное хвастовство полупьяных охранников. Но... других антимайдановских сил я не видела. Не было лидера, не было вождя.
Я продолжала ходить на Куликово поле, поддерживала связь с одесскими НОДовцами и всё надеялась на быстрый приход «Русского мира». В конце марта 2014 меня познакомили со Снежаной из города Снежное Донецкой области и Александром.
– Это наш Саша, – сказала Ника, указывая на плотного, сорока-сорока трёх лет мужчину. Добрые серые глаза, чистая кожа лица, улыбка на губах. Вроде бы ничего особенного, но от него исходила внутренняя сила. Он был надёжным, на него можно было положиться. Такие люди не подводят. Я вспомнила свой старый сон, где я иду под руку с мужчиной по красивому чистому городу – не по Одессе. Этот мужчина обнимает меня, у него серые глаза, и он улыбается мне. Именно этот человек стоял сейчас передо мной. Меня пронзило током. Я поняла – это мой мужчина. Откуда возникло это чувство, я не знала. Знала только одно: это мой мужчина, мой единственный дорогой и любимый. Любимый с первого взгляда. Такого ещё не было в моей жизни.
– Саша часто приходит к нам, – продолжала Ника, – иногда приводит жену и сына.
«Вот это новость, – подумала я. – У него семья, ребёнок. Нет, Катюша, – пронеслось у меня в голове, – это не твой мужчина, это чужой муж. И ты не будешь разбивать его жизнь. На чужом горе своего счастья не построишь». Я тихо вздохнула. А мужчина смотрел на меня в упор, и лицо его стало серьёзным-серьёзным. Он тоже вздохнул, отвёл глаза и шагнул в сторону. Мы с Никой пошли дальше. Я переключилась на происходящее вокруг нас. Мне было досадно, что в нашем прекрасном городе не могут организоваться для отпора националистам. Горожане не признают новую нацистскую власть, а мэрия и губернатор в бирюльки играют. Из Киева ползут щупальца бандеровщины и украинского фашизма, а у нас только пышные словеса потрясают воздух, да собираются марши протеста. Уже запретили русский язык и ввели «мову». Уже пошёл массовый «Ленинопад». Уже стали называть улицы именами «павших хероев Небесной сотни» или просто менять привычное название на новое, типа проспект Шухевича или площадь Бандеры. Уже Крым отделился от Украины, а в Одессе делали вид, что всё хорошо и нормально. Нерешительный Скорик, хитромудрый Кивалов, трусливые и жадные депутаты областного и городского советов готовы были пасть ниц перед кем угодно. Главное, сохранить свои должности, свою власть, свои деньги. Это и привело к ужасу и кошмару 2-го мая.
