Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Огонёк в изумрудах > Глава 3. Петр Михайлович Ланской
И вот сейчас, спустя два года, сидя в столовой, Андрюша рассказывал про своего нового друга Дмитрия.
– Что ж … – протяжно произнес старик, – очень любопытно. А родители его из благородных?
– Его маменька и папенька нашли свою гибель, переплывая океан. Они возвращались тогда с Нового света. Отец Мити был каким-то ученым. Но на борту прошлась эпидемия и, увы, они не выжили. Поэтому его растит старая тетка со стороны отца, княгиня Шадрина.
– Право же, какая трагедия, – сочувственно выдохнул Петр Ланской. – И чего людям дома не сидится. Вздумается же переплыть целый океан. Никогда не понимал этой жажды к странствиям. По мне так, где родился, там и пригодился. Вот! – с жаром воскликнул он.
Андрей молчал. Он не разделял взглядов отца. Но начинать спор на эту тему не хотел. Да и бесполезно это. Старик ужасно упрям. Он почти никогда не покидал имения. Лишь по большой надобности ездил в Петербург и всего два раза навестил сына в гимназии в Москве. Так всю жизнь он и прожил, света белого не повидав. И, кажется, ничуть об том не жалел.
– Но дядюшка … – вдруг возразила Огонёк, все это время внимательно слушая разговор отца и сына, но до сего момента не решаясь и слова сказать, пока беседа не вошла в то русло, которое ужасно ее волновало, – разве Вам никогда не был интересен большой мир?
Андрей злобно взглянул на нее. Его гневило, что она об этом вообще спросила, в то время как он сам на это не осмелился, побоявшись отцовского гнева. Но еще больше его расстроил тот факт, что отец нисколько не рассердился на пигалицу, а напротив, отвечал с улыбкой.
– Ничуть, моя прелесть. Разве нам здесь худо? Где еще можно найти такие густые леса, да прозрачные озера?
– А князь Турбинов рассказывал, как бывал в Индии и видел леса, где живут обезьяны, которые воруют вещи. А на ползучих деревьях, коих у нас нет, лазают толстые змеи, – своим тонким детским голосом, но упрямо проговорила Огонёк. Глаза ее загорелись от интереса.
– И снова она про своих обезьян. Да полно тебе, Огонёк. Наличие в диковинных лесах неизведанного зверья, да еще и змей, не шибко-то меня соблазняет. А даже напротив …– он засмеялся. А Огонёк надулась. – И потом, князь Турбинов, тот еще чудак! – добавил он, вспоминая своего соседа и большого друга, который действительно много путешествовал и часто захаживал к Ланским, дабы скоротать время за партией в шахматы со старым графом.
– Раз нравятся тебе обезьяны, может, отправим тебя к ним, будешь вместе с ними лазать по деревьям. Тем более, ты на них страсть как похожа, – язвительно произнес Андрей.
Огонёк сжала свои губы в тонкую линию и кинула на мальчика взгляд полный негодования и обиды. Андрея удивило, что она вместо того, чтобы расплакаться, с такой отчаянной смелостью уставилась на него. Он никак не ожидал такой реакции.
– Прекрати, Андрей. У тебя очень злые шуточки, – мягко сказал Петр Михайлович. А затем, повернувшись к девочке, ласково проговорил:
– Не бойся, милая. Он шутит. Андрей ухмыльнулся, а Огонёк не сводила с него рассерженных глаз.
– Привези этого молодого человека как-нибудь к нам. Пусть погостит у нас в имении. Здешний деревенский воздух куда слаще, нежели московский. Да и мне любопытно познакомится с твоим другом, – вдруг ответил старый граф, вновь обращаясь к сыну.
– Хорошо, папенька. В следующее увольнение привезу Митю. На том и порешили.
На следующий день, а именно в четверг, как по часам, в одно и то же время к ним снова наведался князь Владимир Турбинов. Хоть они с графом были примерно одного возраста, но князь отличался от Петра Михайловича своей сохранившейся молодецкой удалью. Подтянут, свеж, полон энергии и энтузиазма Владимир Осипович был по натуре своей полной противоположностью своему болезненному и худощавому другу. Он гордился своей военной выправкой и закручивал свои длинные усы на французский манер.
– Ох, когда кончится этот треклятый ливень. Вторую неделю как из ведра непрестанно! – пожаловался Петр Михайлович, глядя на друга, с которого стекала вода.
– Ну что ты, мой друг! – весело ответил тот, отдавая мокрый плащ слуге Захару и усаживаясь подле горящего камина. – Летний дождик – самое что ни на есть милое дело, чтобы освежить голову. Да и урожаю только в угоду будет. Вспомни прошлогоднюю засуху. Весь ячмень пропал! Захар, голубчик, вели-ка принести нам с хозяином горячего чайку, – по-хозяйски повелел он слуге.
– Слушаюсь, Ваше Сиятельство! – раскланялся тот и вышел прочь.
– Так-то оно, конечно, так. Однако я носу не выказываю в такую погоду. Стоит минуту постоять под дождем, как на следующее утро уже лихорадка мучает, – снова проворчал Петр Михайлович.
– Эх … – махнул рукой, Турбинов, – зануда ты эдакий, Ланской, и ипохондрик жуткий.
Петр Ланской на это возражать не стал, ибо понимал краем ума, что тот прав. Они закурили трубки и принялись за игру.
– Так, стало быть, сын приехал на каникулы? Надолго ль? – спросил Владимир Осипович.
– Да нет, уж скоро обратно. Скучно молодежи в деревне. Так и рвется обратно в город, как будто там медом намазано. Да и хорошо. Это ему только на пользу пойдет, –ответил соседу граф. Затем он задумался и засмеялся:
– О, как бывает, а ведь не хотел ехать в первый раз. Да и Агния нет-нет да и заскучает. Ее все заморские страны волнуют. Вот запудрил девчонке мозги, она теперь ни о чем, как о путешествиях, и думать не может.
– Строг ты к Андрею больно. А девочку балуешь при нем.
– Он мужчина! – ответил граф. – Ни к чему молодому человеку лишний раз ласками досаждать, да портить.
Турбинов покачал головой, не соглашаясь с Петром Михайловичем. Но спорить не стал. У самого его детей не было, и советы по воспитанию не от него должны исходить.
– Мда, Огонёк девочка смышленая и живая. Ни чета тебе, старику. А не боишься, что она вырастет и оставит тебя? Поедет искать авантюры. Я ж вижу, ты прикипел к ней, как к родной, – сказал Владимир Осипович, делая ход конем.
На лице у Петра Михайловича на секунду отразилась тревога, а брови нахмурились. Но он, переборов себя, вернул былое расположение духа и лишь ответил:
– Пустое. Выветрится.
– А как она на мать стала похожа. Вылитая ведь. Не характером, конечно, но волосы… волосы! – произнес князь, внимательно взглянув в лицо друга. – Да ты и сам это видишь, не так ли?
– Зачем ворошить уже забытое? – рассеянно ответил Ланской. – Кончено.
Но глаза его потускнели от наплывшего уныния и тяжелых воспоминаний.
Владимир Осипович взглянул исподлобья своим проницательным взглядом на графа и смекнул, что тот явно лукавит. Он-то знал, какая печаль тревожит сердце старика. А всему виной она окаянная, неразделенное чувство. Сколько умов, сколько сердец она погубила. Безжалостная и разрушительная. А кто виноват в этом? Разве тот, кто стал предметом воздыханий, может быть повинен в том, что не сумел отыскать в душе своей отклика. Или же несчастный влюбленный сам выбрал себе эту участь? Да, скорее, он бы выкинул из собственного сердца эту безответную любовь, если бы только мог. Стало быть, во всем повинен случай, судьба, если хотите. Она насмешлива и бесчеловечна в особенности с теми, кто открыт миру и способен любить.
Юная Марья работала в доме графа Ланского в качестве крепостной служанки еще при ныне покойном Михаиле Андреевиче Ланском, Тонкая, изящная, кроткая, она вовсе не была похожа на дворовую девушку из деревни. А ее необыкновенного янтарного цвета волосы, которые она собирала в густую косу, приковывали взгляды всех в округе, вызывая восхищение у мужчин – что дворовых что благородных, и завистливые взгляды женщин.
И от взора, тогда еще молодого барина Петра Ланского, не укрылась ее красота и скромность. Но Марья была сдержана и учтива. Никому не отвечала на ласки. С большим усердием выполняла свою работу. Да и прекрасно понимала, что служанка не пара молодому барину. Никто не знает, кроме нее самой, что испытывала она к нему. Было ли в ней то же ответное чувство, что мучило влюбленного Петра. Но никогда не выказывала она даже намека на это. Ни разу за свою жизнь не подала повода.
Петр терзался и мучился. Вскоре он набрался решительности и заявил отцу и матери о своем желании жениться на девушке. Надо сказать, что отец его Михаил Андреевич был человеком старых нравов и пришел в ярость от такого заявления. Да чтобы благородный барин взял в жены безродную крестьянку, да еще и крепостную? Неслыханно! Очень скоро он предпринял шаги, чтобы сын его навсегда позабыл служанку, и насильно выдал девушку замуж за молодого кузнеца. И оформил это дело так, что Марья якобы сама упросила хозяина устроить эту свадьбу. Поговаривали, что молодые даже приглянулись друг другу, и кузнец Ваня сильно полюбил свою невесту, выполняя каждую ее прихоть. Петр Ланской тогда был вне себя от ревности и злости. Но ничего уж не мог поделать. И смирившись, согласился по веленью отца на брак с богатой аристократкой. Но любовь, жившая в его сердце, никуда не исчезла. Только более он не оказывал уже знаков внимания Марье, став послушным семьянином.
После кончины старого графа Петр Михайлович даровал вольную всем своим крепостным, невзирая на огромные убытки за этим последовавшие. И, тем не менее, не все крестьяне осмелились покинуть уже родную усадьбу в Верхних Лугах бог весть куда, без земли и монет. Многие так и остались в доме на своих прежних условиях под крылом своего барина, только уже, будучи вольными людьми. Но Ваня, муж Марьи был человеком горячим и идейным. Задумал он идти на войну. И ничто не могло удержать его, даже молодая красивая жена, которая умоляла его одуматься и бросить эту затею. Но его ослиное упрямство не мог сломить даже ее нежный взгляд и кроткий молящий голос, настолько сильна была в нем идея послужить Родине и показать свою смелость в бою. В скором времени он так и сделал - поехал за славой на Кавказ, оставив супругу на сносях. Больше о нем вестей не было.
Глава 3. Петр Михайлович Ланской
И вот сейчас, спустя два года, сидя в столовой, Андрюша рассказывал про своего нового друга Дмитрия.
– Что ж … – протяжно произнес старик, – очень любопытно. А родители его из благородных?
– Его маменька и папенька нашли свою гибель, переплывая океан. Они возвращались тогда с Нового света. Отец Мити был каким-то ученым. Но на борту прошлась эпидемия и, увы, они не выжили. Поэтому его растит старая тетка со стороны отца, княгиня Шадрина.
– Право же, какая трагедия, – сочувственно выдохнул Петр Ланской. – И чего людям дома не сидится. Вздумается же переплыть целый океан. Никогда не понимал этой жажды к странствиям. По мне так, где родился, там и пригодился. Вот! – с жаром воскликнул он.
Андрей молчал. Он не разделял взглядов отца. Но начинать спор на эту тему не хотел. Да и бесполезно это. Старик ужасно упрям. Он почти никогда не покидал имения. Лишь по большой надобности ездил в Петербург и всего два раза навестил сына в гимназии в Москве. Так всю жизнь он и прожил, света белого не повидав. И, кажется, ничуть об том не жалел.
– Но дядюшка … – вдруг возразила Огонёк, все это время внимательно слушая разговор отца и сына, но до сего момента не решаясь и слова сказать, пока беседа не вошла в то русло, которое ужасно ее волновало, – разве Вам никогда не был интересен большой мир?
Андрей злобно взглянул на нее. Его гневило, что она об этом вообще спросила, в то время как он сам на это не осмелился, побоявшись отцовского гнева. Но еще больше его расстроил тот факт, что отец нисколько не рассердился на пигалицу, а напротив, отвечал с улыбкой.
– Ничуть, моя прелесть. Разве нам здесь худо? Где еще можно найти такие густые леса, да прозрачные озера?
– А князь Турбинов рассказывал, как бывал в Индии и видел леса, где живут обезьяны, которые воруют вещи. А на ползучих деревьях, коих у нас нет, лазают толстые змеи, – своим тонким детским голосом, но упрямо проговорила Огонёк. Глаза ее загорелись от интереса.
– И снова она про своих обезьян. Да полно тебе, Огонёк. Наличие в диковинных лесах неизведанного зверья, да еще и змей, не шибко-то меня соблазняет. А даже напротив …– он засмеялся. А Огонёк надулась. – И потом, князь Турбинов, тот еще чудак! – добавил он, вспоминая своего соседа и большого друга, который действительно много путешествовал и часто захаживал к Ланским, дабы скоротать время за партией в шахматы со старым графом.
– Раз нравятся тебе обезьяны, может, отправим тебя к ним, будешь вместе с ними лазать по деревьям. Тем более, ты на них страсть как похожа, – язвительно произнес Андрей.
Огонёк сжала свои губы в тонкую линию и кинула на мальчика взгляд полный негодования и обиды. Андрея удивило, что она вместо того, чтобы расплакаться, с такой отчаянной смелостью уставилась на него. Он никак не ожидал такой реакции.
– Прекрати, Андрей. У тебя очень злые шуточки, – мягко сказал Петр Михайлович. А затем, повернувшись к девочке, ласково проговорил:
– Не бойся, милая. Он шутит. Андрей ухмыльнулся, а Огонёк не сводила с него рассерженных глаз.
– Привези этого молодого человека как-нибудь к нам. Пусть погостит у нас в имении. Здешний деревенский воздух куда слаще, нежели московский. Да и мне любопытно познакомится с твоим другом, – вдруг ответил старый граф, вновь обращаясь к сыну.
– Хорошо, папенька. В следующее увольнение привезу Митю. На том и порешили.
На следующий день, а именно в четверг, как по часам, в одно и то же время к ним снова наведался князь Владимир Турбинов. Хоть они с графом были примерно одного возраста, но князь отличался от Петра Михайловича своей сохранившейся молодецкой удалью. Подтянут, свеж, полон энергии и энтузиазма Владимир Осипович был по натуре своей полной противоположностью своему болезненному и худощавому другу. Он гордился своей военной выправкой и закручивал свои длинные усы на французский манер.
– Ох, когда кончится этот треклятый ливень. Вторую неделю как из ведра непрестанно! – пожаловался Петр Михайлович, глядя на друга, с которого стекала вода.
– Ну что ты, мой друг! – весело ответил тот, отдавая мокрый плащ слуге Захару и усаживаясь подле горящего камина. – Летний дождик – самое что ни на есть милое дело, чтобы освежить голову. Да и урожаю только в угоду будет. Вспомни прошлогоднюю засуху. Весь ячмень пропал! Захар, голубчик, вели-ка принести нам с хозяином горячего чайку, – по-хозяйски повелел он слуге.
– Слушаюсь, Ваше Сиятельство! – раскланялся тот и вышел прочь.
– Так-то оно, конечно, так. Однако я носу не выказываю в такую погоду. Стоит минуту постоять под дождем, как на следующее утро уже лихорадка мучает, – снова проворчал Петр Михайлович.
– Эх … – махнул рукой, Турбинов, – зануда ты эдакий, Ланской, и ипохондрик жуткий.
Петр Ланской на это возражать не стал, ибо понимал краем ума, что тот прав. Они закурили трубки и принялись за игру.
– Так, стало быть, сын приехал на каникулы? Надолго ль? – спросил Владимир Осипович.
– Да нет, уж скоро обратно. Скучно молодежи в деревне. Так и рвется обратно в город, как будто там медом намазано. Да и хорошо. Это ему только на пользу пойдет, –ответил соседу граф. Затем он задумался и засмеялся:
– О, как бывает, а ведь не хотел ехать в первый раз. Да и Агния нет-нет да и заскучает. Ее все заморские страны волнуют. Вот запудрил девчонке мозги, она теперь ни о чем, как о путешествиях, и думать не может.
– Строг ты к Андрею больно. А девочку балуешь при нем.
– Он мужчина! – ответил граф. – Ни к чему молодому человеку лишний раз ласками досаждать, да портить.
Турбинов покачал головой, не соглашаясь с Петром Михайловичем. Но спорить не стал. У самого его детей не было, и советы по воспитанию не от него должны исходить.
– Мда, Огонёк девочка смышленая и живая. Ни чета тебе, старику. А не боишься, что она вырастет и оставит тебя? Поедет искать авантюры. Я ж вижу, ты прикипел к ней, как к родной, – сказал Владимир Осипович, делая ход конем.
На лице у Петра Михайловича на секунду отразилась тревога, а брови нахмурились. Но он, переборов себя, вернул былое расположение духа и лишь ответил:
– Пустое. Выветрится.
– А как она на мать стала похожа. Вылитая ведь. Не характером, конечно, но волосы… волосы! – произнес князь, внимательно взглянув в лицо друга. – Да ты и сам это видишь, не так ли?
– Зачем ворошить уже забытое? – рассеянно ответил Ланской. – Кончено.
Но глаза его потускнели от наплывшего уныния и тяжелых воспоминаний.
Владимир Осипович взглянул исподлобья своим проницательным взглядом на графа и смекнул, что тот явно лукавит. Он-то знал, какая печаль тревожит сердце старика. А всему виной она окаянная, неразделенное чувство. Сколько умов, сколько сердец она погубила. Безжалостная и разрушительная. А кто виноват в этом? Разве тот, кто стал предметом воздыханий, может быть повинен в том, что не сумел отыскать в душе своей отклика. Или же несчастный влюбленный сам выбрал себе эту участь? Да, скорее, он бы выкинул из собственного сердца эту безответную любовь, если бы только мог. Стало быть, во всем повинен случай, судьба, если хотите. Она насмешлива и бесчеловечна в особенности с теми, кто открыт миру и способен любить.
Юная Марья работала в доме графа Ланского в качестве крепостной служанки еще при ныне покойном Михаиле Андреевиче Ланском, Тонкая, изящная, кроткая, она вовсе не была похожа на дворовую девушку из деревни. А ее необыкновенного янтарного цвета волосы, которые она собирала в густую косу, приковывали взгляды всех в округе, вызывая восхищение у мужчин – что дворовых что благородных, и завистливые взгляды женщин.
И от взора, тогда еще молодого барина Петра Ланского, не укрылась ее красота и скромность. Но Марья была сдержана и учтива. Никому не отвечала на ласки. С большим усердием выполняла свою работу. Да и прекрасно понимала, что служанка не пара молодому барину. Никто не знает, кроме нее самой, что испытывала она к нему. Было ли в ней то же ответное чувство, что мучило влюбленного Петра. Но никогда не выказывала она даже намека на это. Ни разу за свою жизнь не подала повода.
Петр терзался и мучился. Вскоре он набрался решительности и заявил отцу и матери о своем желании жениться на девушке. Надо сказать, что отец его Михаил Андреевич был человеком старых нравов и пришел в ярость от такого заявления. Да чтобы благородный барин взял в жены безродную крестьянку, да еще и крепостную? Неслыханно! Очень скоро он предпринял шаги, чтобы сын его навсегда позабыл служанку, и насильно выдал девушку замуж за молодого кузнеца. И оформил это дело так, что Марья якобы сама упросила хозяина устроить эту свадьбу. Поговаривали, что молодые даже приглянулись друг другу, и кузнец Ваня сильно полюбил свою невесту, выполняя каждую ее прихоть. Петр Ланской тогда был вне себя от ревности и злости. Но ничего уж не мог поделать. И смирившись, согласился по веленью отца на брак с богатой аристократкой. Но любовь, жившая в его сердце, никуда не исчезла. Только более он не оказывал уже знаков внимания Марье, став послушным семьянином.
После кончины старого графа Петр Михайлович даровал вольную всем своим крепостным, невзирая на огромные убытки за этим последовавшие. И, тем не менее, не все крестьяне осмелились покинуть уже родную усадьбу в Верхних Лугах бог весть куда, без земли и монет. Многие так и остались в доме на своих прежних условиях под крылом своего барина, только уже, будучи вольными людьми. Но Ваня, муж Марьи был человеком горячим и идейным. Задумал он идти на войну. И ничто не могло удержать его, даже молодая красивая жена, которая умоляла его одуматься и бросить эту затею. Но его ослиное упрямство не мог сломить даже ее нежный взгляд и кроткий молящий голос, настолько сильна была в нем идея послужить Родине и показать свою смелость в бою. В скором времени он так и сделал - поехал за славой на Кавказ, оставив супругу на сносях. Больше о нем вестей не было.
