Каталог книг издательства "Москва" > Бизнес книги, профессиональная литература, деловая литература > За кем наследие Богдана > Тарас Шевченко против Ивана Мазепы
Историк и публицист А. Лубенский пишет на сайте Newstin: “Гетман Иван Мазепа был не предателем, а выдающейся личностью, которого “знала Европа”. Более того, когорту “великих украинцев” должен бы возглавить не кто-нибудь, а именно Мазепа”[7].
До сих пор когорту “великих украинцев” возглавлял Тарас Шевченко. К моменту распада СССР на сей счет вроде бы не существовало никаких сомнений: портреты Кобзаря немедленно украсили стены присутственных мест. Действительно, Шевченко был неподражаемым певцом украинской души и провозвестником вiльноi Украiни; и это в его произведениях украинский народ окончательно обрел дар л и т е р а т у р н о й речи.
Теперь кое-кто (далеко не один только Лубенский) пытается поставить Мазепу в качестве отца-основателя рядом с Шевченко или даже выше его. Но вряд ли эти двое будут довольны таким соседством. Потому как олицетворяют они очень разные начала в украинской истории – назовем их соответственно элитарным и демотическим (понятие в данном случае более уместное, чем “демократическое”, так как оно менее “нагружено” юридическим содержанием).
Мазепа был государственником, мечтавшим о создании независимой украинской державы, четко структурированной по социальному признаку, с “нормальным” дворянством, роль которого взяла бы на себя старшина, равнявшаяся на польские образцы. Хотя вряд ли Мазепа позволил бы ей в полной мере “вкусить польской волюшки”. Он был властным человеком, чем-то напоминавшим итальянских principi времен Ренессанса; недаром его настольной книгой была “О государе” Макиавелли. Зато украинских посполитих (крестьян), в случае, если бы “проект” Мазепы осуществился, уж точно ждала бы судьба польских крестьян. Не все знают, что крепостное право в Польше было еще более тяжелым, чем в России. А на Украине живы были еще традиции Киевской Руси, где не существовало резких барьеров между сословиями. Естественно, что украинские крестьяне дорожили своей свободой [8]; зная или догадываясь о поползновениях Мазепы, они не любили и боялись его.
Психологический тип Мазепы глубоко чужд и даже враждебен основному направлению в украинском национально-освободительном движении, берущем начало в середине XIX века.
Это направление можно назвать народническим в широком смысле слова. Оно опиралось на простых казаков и селян, отношение к которым не лишено было у его представителей некоторой идеализации. Им был созвучен Шевченко, умевший передать поэтическую сторону жизни украинского села и оплакивавший его вечную недолю. Равным образом был им созвучен и гневный Шевченко, призывавший тряхнуть казачьей стариной – свiт запалити и прогнать всех бар, какого бы происхождения они ни были.
Неудивительно, что Шевченко нигде не сказал доброго слова о Мазепе. Хотя других гетманов поминал часто, и с особенной любовью – Хмельницкого, к которому обращал ласковое Богданочку (украинский язык щедр на ласкательно-уменьшительные; по крайней мере, так было в прошлом).
И в споре Мазепы с царем Петром гетман не вызывает у него ни малейшего сочувствия; несмотря на то что в иных случаях он дает Петру весьма нелестные характеристики. Напротив, он решительно становится на сторону полковника Палия, врага Мазепы и сподвижника Петра. Этот Палий был предводителем казаков Правобережья (которое тогда еще принадлежало Польше), укрывшимся от преследований на левом берегу. Уже в 1704 году он написал письмо царю, предупреждая его, что Мазепа готовит измену. Петр не поверил Палию, но, к счастью для него, не выдал его гетману, как это позднее произошло с беднягой Кочубеем, а лишь услал в Сибирь. Когда открылась измена, Петр вернул Палия и поставил его во главе гетманских полков, оставшихся верными царю; в этом качестве он участвовал и в Полтавском сражении.
В собрание сочинений Шевченко попали записанные им украинские народные песни (Записи народноi творчастi). Сразу несколько песен воздают довiчную славу Палiевi. В одной из них о нем поется так:
Ой як крикнув да великий государь сидя на столицi,
Бiжiть, бiжiть, випускайте Палiя з темницi,
Нехай бiжiть, не пуская шведа на столицю.
Здесь, конечно, сильно преувеличено значение Палия в деле “защиты Москвы”. Но ясно показано народное отношение к противнику Мазепы. Сам же Мазепа в другой песне характеризуется как “проклятий и превражий”. В том, что Шевченко с его любовным отношением к родному фольклору разделял чувства и мысли записанных им песен, нет никакого сомнения. Некоторые шевченковеды даже полагают, что он сам же их и сочинял “по мотивам” того, что ему довелось услышать (отчего, наверное, они и попали в его собрание сочинений). И вот характеристика, которую Шевченко дает Мазепе уже от себя, называя его ”шведською приблудою”[9].
Нынешние враги Москвы, равно как и друзья, замечают, сколь часты в произведениях Шевченко нелестные отзывы о москалях. Но обратите внимание: в таких случаях всегда имеются в виду или власти предержащие, или их сила ратная (к которой у поэта, десять лет тянувшего лямку в закаспийской пустыне, были, естественно, свои особые счеты). Нигде у Шевченко не найти нелестных отзывов о русском народе или русской интеллигенции; я, во всяком случае, их не нашел. Да и не могло их быть: иначе зачем бы он добровольно выбрал для проживания русскую среду, в семнадцать лет поселившись в Петербурге и до самой смерти никуда оттуда надолго не выезжая (исключая, конечно, годы солдатчины)? В Петербурге и Москве у него были ближайшие, щирi друзья – С. Т. Аксаков, Н. С. Щепкин, гр. Н. И. Толстая (чьими хлопотами Шевченко был вызволен из солдатчины) и другие. Здесь он был “у себя дома” почти так же, как и на Украине.
Можно говорить о двойной самоидентификации Шевченко, который ощущал себя украинцем и одновременно частицей “большого” (включающего три восточно-славянские нации) русского народа.
Вопрос о царизме, к которому Шевченко относился враждебно, – сложный, и я не буду его сейчас касаться. Здесь обратим внимание на другое: в этом вопросе Шевченко следовал за своими русскими учителями, “апостолами свободы”, как он их называл, – декабристами и Герценом. А в последние годы жизни (умер в 1861-м) он сблизился с шестидесятниками, разделив их революционные идеи. В свою очередь, шестидесятники высоко оценили Шевченко: “русской земли человек замечательный”, как сказал о нем Некрасов, явил для них пример того, как растет и силится “народное” сопротивление режиму.
Двойная самоидентификация Шевченко сказалась и в том, что он был не только украинским, но и русским (русскоязычным) поэтом и прозаиком, о чем на Украине теперь “забывают”, а в России, как правило, даже и не знают. На русском им написаны две поэмы, один набросок к поэме, несколько повестей (кажется, все, какие у него есть), наконец, интимный “Дневник”. В пору нынешних гонений на русский будут ли в Киеве и самого Шевченко переводить на украинский?
Увы, в роли культовой фигуры умеренный националист Шевченко сегодня, очевидно, перестает устраивать неумеренных националистов, которые в последние годы задают тон в Киеве.
Зато Мазепа вновь претендует на место “отца нации”, теперь уже виртуально. И тут у него есть кое-какие козыри. Гетман олицетворяет собою дух элитарности, который, нельзя это не признать, тоже имеет право на существование; более того, возрождение его в постсоветское время выглядит как естественная реакция на прежнюю уравниловку. Насколько можно судить, гетман был культурным и довольно образованным (учился в иезуитской школе и в Киево-Могилянской коллегии) человеком, поездившим “по Европам” и знавшим несколько языков; и он хотел насадить у себя на родине “аристократическую культуру”, что само по себе совсем неплохо. Но больше всего привлекает Мазепа неумеренных националистов тем, что был сторонником “европейского выбора” и в удобный момент решительно выступил против Московщинi.
Тарас Шевченко против Ивана Мазепы
Историк и публицист А. Лубенский пишет на сайте Newstin: “Гетман Иван Мазепа был не предателем, а выдающейся личностью, которого “знала Европа”. Более того, когорту “великих украинцев” должен бы возглавить не кто-нибудь, а именно Мазепа”[7].
До сих пор когорту “великих украинцев” возглавлял Тарас Шевченко. К моменту распада СССР на сей счет вроде бы не существовало никаких сомнений: портреты Кобзаря немедленно украсили стены присутственных мест. Действительно, Шевченко был неподражаемым певцом украинской души и провозвестником вiльноi Украiни; и это в его произведениях украинский народ окончательно обрел дар л и т е р а т у р н о й речи.
Теперь кое-кто (далеко не один только Лубенский) пытается поставить Мазепу в качестве отца-основателя рядом с Шевченко или даже выше его. Но вряд ли эти двое будут довольны таким соседством. Потому как олицетворяют они очень разные начала в украинской истории – назовем их соответственно элитарным и демотическим (понятие в данном случае более уместное, чем “демократическое”, так как оно менее “нагружено” юридическим содержанием).
Мазепа был государственником, мечтавшим о создании независимой украинской державы, четко структурированной по социальному признаку, с “нормальным” дворянством, роль которого взяла бы на себя старшина, равнявшаяся на польские образцы. Хотя вряд ли Мазепа позволил бы ей в полной мере “вкусить польской волюшки”. Он был властным человеком, чем-то напоминавшим итальянских principi времен Ренессанса; недаром его настольной книгой была “О государе” Макиавелли. Зато украинских посполитих (крестьян), в случае, если бы “проект” Мазепы осуществился, уж точно ждала бы судьба польских крестьян. Не все знают, что крепостное право в Польше было еще более тяжелым, чем в России. А на Украине живы были еще традиции Киевской Руси, где не существовало резких барьеров между сословиями. Естественно, что украинские крестьяне дорожили своей свободой [8]; зная или догадываясь о поползновениях Мазепы, они не любили и боялись его.
Психологический тип Мазепы глубоко чужд и даже враждебен основному направлению в украинском национально-освободительном движении, берущем начало в середине XIX века.
Это направление можно назвать народническим в широком смысле слова. Оно опиралось на простых казаков и селян, отношение к которым не лишено было у его представителей некоторой идеализации. Им был созвучен Шевченко, умевший передать поэтическую сторону жизни украинского села и оплакивавший его вечную недолю. Равным образом был им созвучен и гневный Шевченко, призывавший тряхнуть казачьей стариной – свiт запалити и прогнать всех бар, какого бы происхождения они ни были.
Неудивительно, что Шевченко нигде не сказал доброго слова о Мазепе. Хотя других гетманов поминал часто, и с особенной любовью – Хмельницкого, к которому обращал ласковое Богданочку (украинский язык щедр на ласкательно-уменьшительные; по крайней мере, так было в прошлом).
И в споре Мазепы с царем Петром гетман не вызывает у него ни малейшего сочувствия; несмотря на то что в иных случаях он дает Петру весьма нелестные характеристики. Напротив, он решительно становится на сторону полковника Палия, врага Мазепы и сподвижника Петра. Этот Палий был предводителем казаков Правобережья (которое тогда еще принадлежало Польше), укрывшимся от преследований на левом берегу. Уже в 1704 году он написал письмо царю, предупреждая его, что Мазепа готовит измену. Петр не поверил Палию, но, к счастью для него, не выдал его гетману, как это позднее произошло с беднягой Кочубеем, а лишь услал в Сибирь. Когда открылась измена, Петр вернул Палия и поставил его во главе гетманских полков, оставшихся верными царю; в этом качестве он участвовал и в Полтавском сражении.
В собрание сочинений Шевченко попали записанные им украинские народные песни (Записи народноi творчастi). Сразу несколько песен воздают довiчную славу Палiевi. В одной из них о нем поется так:
Ой як крикнув да великий государь сидя на столицi,
Бiжiть, бiжiть, випускайте Палiя з темницi,
Нехай бiжiть, не пуская шведа на столицю.
Здесь, конечно, сильно преувеличено значение Палия в деле “защиты Москвы”. Но ясно показано народное отношение к противнику Мазепы. Сам же Мазепа в другой песне характеризуется как “проклятий и превражий”. В том, что Шевченко с его любовным отношением к родному фольклору разделял чувства и мысли записанных им песен, нет никакого сомнения. Некоторые шевченковеды даже полагают, что он сам же их и сочинял “по мотивам” того, что ему довелось услышать (отчего, наверное, они и попали в его собрание сочинений). И вот характеристика, которую Шевченко дает Мазепе уже от себя, называя его ”шведською приблудою”[9].
Нынешние враги Москвы, равно как и друзья, замечают, сколь часты в произведениях Шевченко нелестные отзывы о москалях. Но обратите внимание: в таких случаях всегда имеются в виду или власти предержащие, или их сила ратная (к которой у поэта, десять лет тянувшего лямку в закаспийской пустыне, были, естественно, свои особые счеты). Нигде у Шевченко не найти нелестных отзывов о русском народе или русской интеллигенции; я, во всяком случае, их не нашел. Да и не могло их быть: иначе зачем бы он добровольно выбрал для проживания русскую среду, в семнадцать лет поселившись в Петербурге и до самой смерти никуда оттуда надолго не выезжая (исключая, конечно, годы солдатчины)? В Петербурге и Москве у него были ближайшие, щирi друзья – С. Т. Аксаков, Н. С. Щепкин, гр. Н. И. Толстая (чьими хлопотами Шевченко был вызволен из солдатчины) и другие. Здесь он был “у себя дома” почти так же, как и на Украине.
Можно говорить о двойной самоидентификации Шевченко, который ощущал себя украинцем и одновременно частицей “большого” (включающего три восточно-славянские нации) русского народа.
Вопрос о царизме, к которому Шевченко относился враждебно, – сложный, и я не буду его сейчас касаться. Здесь обратим внимание на другое: в этом вопросе Шевченко следовал за своими русскими учителями, “апостолами свободы”, как он их называл, – декабристами и Герценом. А в последние годы жизни (умер в 1861-м) он сблизился с шестидесятниками, разделив их революционные идеи. В свою очередь, шестидесятники высоко оценили Шевченко: “русской земли человек замечательный”, как сказал о нем Некрасов, явил для них пример того, как растет и силится “народное” сопротивление режиму.
Двойная самоидентификация Шевченко сказалась и в том, что он был не только украинским, но и русским (русскоязычным) поэтом и прозаиком, о чем на Украине теперь “забывают”, а в России, как правило, даже и не знают. На русском им написаны две поэмы, один набросок к поэме, несколько повестей (кажется, все, какие у него есть), наконец, интимный “Дневник”. В пору нынешних гонений на русский будут ли в Киеве и самого Шевченко переводить на украинский?
Увы, в роли культовой фигуры умеренный националист Шевченко сегодня, очевидно, перестает устраивать неумеренных националистов, которые в последние годы задают тон в Киеве.
Зато Мазепа вновь претендует на место “отца нации”, теперь уже виртуально. И тут у него есть кое-какие козыри. Гетман олицетворяет собою дух элитарности, который, нельзя это не признать, тоже имеет право на существование; более того, возрождение его в постсоветское время выглядит как естественная реакция на прежнюю уравниловку. Насколько можно судить, гетман был культурным и довольно образованным (учился в иезуитской школе и в Киево-Могилянской коллегии) человеком, поездившим “по Европам” и знавшим несколько языков; и он хотел насадить у себя на родине “аристократическую культуру”, что само по себе совсем неплохо. Но больше всего привлекает Мазепа неумеренных националистов тем, что был сторонником “европейского выбора” и в удобный момент решительно выступил против Московщинi.
