Читателям > Каталог книг издательства "Москва" > Все мы родом из детства > Фрагмент книги
Предназначенные проведением друг для друга Вера и Ронни появляются на свет в разных странах, принадлежащих к противоположным общественным системам, воспитываются в разных семейных традициях, и нет никакой вероятности, что пути их когда-нибудь пересекутся.
Каждый из них пытается быть счастливым в своей стране, вдали друг от друга.
Сталкиваясь с суровой действительностью, главные герои понимают, что их чистые идеалы терпят крах. Проживая каждый свою жизнь, оба они приходят к выводу, что за них уже все решено, и нет счастья на белом свете.
Случилось так, что в сердцах Веры и Ронни почти одновременно появилась надежда, что они не оставлены Богом. Эта надежда и помогла им найти друг друга.
– Это серьезно? – спросил меня Ронни, протискивая свои широкие плечи через узкую дверь караванного туалета. Не дождавшись моего ответа, муж вытянул шею в сторону окошка, желая быстрее посмотреть на совершенное ночью варварство. Что могло случиться с его надежным «конем», давно не мытым, но с хорошей ходовой частью? На плите уже закипал утренний кофе, и меня восхитило мужество Ронни «смотреть правде в глаза»!
– Дорогая, а какой сегодня день?... Правильно, все сходиться. Сегодня день нашего венчания. Поздравляю тебя, моя любимая, с десятилетним юбилеем нашей любви. Смотри, и наш верный «Берлинго» принарядился в это утро. Да и мне не мешало бы побриться. А с машиной – это проделки Диан, моей сестры, что вчера приехала с мужем в Германию, чтобы проведать нас и заодно похвастаться своим новым мобиломом, который стоил баснословных денег.
Дверь туалета опять закрылась, и за ней послышалось довольное кряхтение Ронни, означавшее его хорошее расположение духа.
Я открыла дверь каравана, где мы с мужем чувствовали себя Адамом и Евой на краю света, и со свежим воздухом внутрь вошли запахи пробуждающейся природы, а наша машина, умытая утренней росой и увитая белой туалетной бумагой, свидетельствовала всему миру об исполнении моей юношеской мечты: быть женой любимого человека.
Соседи по кемпингу, сестра Ронни, Диан и ее муж Вилли, остались довольны тем впечатлением, который произвел на нас их ночной сюрприз. Они приветствовали нас аплодисментами, когда мы вышли из каравана в пижамах и тапочках, чтобы принять их поздравление к юбилею нашей совместной жизни. После того, как мы торжественно приняли коробочку бельгийского шоколада, были сделаны «свадебные» фотографии на фоне машины, украшенной туалетными рулонами. По просьбе Диан и Вилли мы с Ронни в лучах восходящего солнца скрепили наш союз нежным поцелуем.
Диан выразила сожаление, что роса размыла слова поздравления, написанные на бумажной дорожке, кольцами обвивавшей машину. Да и бумага почти растворилась от утренней влаги (на то она и туалетная бумага), но наш счастливый пижамный вид под высоким небом, в окружении гор, мохнатых от лесов и виноградников, остался на фотографических снимках и в памяти наших сердец.
В полдень мы с Ронни повторили обет верности друг другу в капелле, что одиноко стояла на склоне горы, среди виноградников. Нашими свидетелями были убежденные атеисты, Диан и Вилли. Они поздравили нас букетом полевых цветов и песней, найденной Диан по ее ай-фону, «О, благодать, спасен тобой». Песня была спета прекрасным женским голосом на английском языке, слова песни никто из нас не понял, но ее мелодия переливалась отголосками эха под потолком капеллы и вдохновила нас с Ронни на танец уже немолодых молодоженов. Прежде, чем ответить на вопрос Ронни: «Любишь ли ты меня?», я спросила его о главном, что лежало у меня на сердце.
– Ронни, скажи, что для тебя дороже, чем правда?
– Любовь, –ответил он дрогнувшим голосом. В его добром и ласковом взгляде я почувствовала себя той нежной и прекрасной женщиной, которую спас рыцарь, чтобы жить с ней в радости и благодати целую вечность.
Этот день закончился праздничным ужином под открытым небом. Потом, когда Диан и Вилли ушли на боковую, оставив нас одних на поляне среди виноградников, мы с Ронни еще долго стояли обнявшись под звездами, ощущая себя по истине одной плотью и одной душой.
С гор потянуло холодом. Я, боясь нарушить вечернюю тишину, прошептала тихо мужу: – Ронни, вспоминая наш совместный путь, можно подумать, что каждый из нас из кожи лез, чтобы отстоять свою независимость, даже ценой нашего счастья.
– Моя любимая, наша радость в том, что мы были не одни на этом пути …
Вдалеке послышался раскат грома, в преддверии грозы страшно загудел лес, и мы с Ронни поспешили в наш надежный, непромокаемый караван.
Принято считать, что круглые даты и существуют для того, чтобы дать человеку возможность увидеть свой жизненный путь как бы со стороны, из другого времени. Идея поделиться нашей историей любви принадлежала не нам, но она нам понравилась.
Эта книга посвящена тем, кого не останавливают превратности судьбы на пути к счастью.
В хорошем настроении вся семья Шевченко отправилась на праздничный парад. Всё было замечательно. На каждой улице с раннего утра громко распевало радио. Люди собирались вместе и строем шли к местам сбора демонстрантов. Их радостью оживал город, украшенный к празднику. Взрослые и дети держали в руках красные бумажные цветы, большие надувные шары, привязанные к ярко-красным флажкам. Самые сильные мужчины несли огромные полыхающие знамена, закрывающие собою полнеба.
Солнце поднималось над горизонтом и на улицах города становилось тесно от громко смеющихся людей. Гармонисты, там и здесь, наигрывали плясовые мелодии. Вокруг Веры всё пело, танцевало и утопало в красном изобилии. Эта огненная бурлящая радость напоминала девочке свекольник, который также весело булькал перед обедом в большой маминой кастрюле. Вера сгорала от нетерпения в ожидании начала праздника.
И вот наступил долгожданный миг, парадным маршем грянул духовой оркестр, и тут же весь народ устремился на площадь. Всё ликовало! Восторг от происходящего торжества выливался в громогласное "ура-а-а!!!". Это было так волнительно, что девочка почувствовала, как в груди маршем забилось и ее маленькое сердце. Папа нес Веру на руках, широко шагая во главе колонны демонстрантов. Мама вприпрыжку бежала рядом, крепко держа за руку Сашу. Вера старательно вторила родителям вслед восхитительное слово "У-л-а!". Хоть Вера и не выговаривала букву "р", но "а-а" у нее получалось лучше, чем у Саши. Последнее, что запомнила Вера на параде, были красные трибуны, размещенные с краю площади под ногами каменного человека, стоящего с вытянутой вперед рукой.
Парад отгремел, но никому не хотелось расходиться по домам. Хорошая погода и приподнятое настроение располагали к песням и дружеским разговорам. Вера тоже не хотела идти домой, она ждала продолжения праздника. Нарядные люди окружали девочку тесным кольцом. Всем было весело, а Вере становилось скучно. На нее никто не обращал внимания, и мамина рука держала ее ручку уже не так крепко. Девочка устала стоять между ногами взрослых. Ее шарики давно полопались, а от бумажных флажков остались одни палочки. Постепенно ей становилось грустно, чего никак нельзя было допустить в такой особенный день. Мама и папа весело разговаривали с высоким человеком в белом, как у Веры, пальто, но с большими коричневыми пуговицами и широким ремнем. Он часто смеялся, и Верины родители смеялись с ним тоже.
Старший брат Саша стоял между мамой и папой. Он не смотрел по сторонам, а внимательно слушал беседу родителей с дядей в белом пальто, и Вера видела в этом свидетельство его взрослости. Девочка очень уважала старшего брата. Но в этот раз она не стала следовать его хорошему примеру, а самостоятельно отправилась на поиски пропавшего праздника.
"Я только посмотрю и вернусь", – так думала девочка, смело отправляясь в путь. Лиц взрослых людей она не видела и, пробираясь между их ногами, чувствовала себя зайчиком в дремучем лесу. Веру огорчало то, что сразу вырваться на свободу у нее не получилось. Она старалась как можно быстрее вернуться на парадную площадь, где было так захватывающе интересно, но из-за спешки Вера этот интерес упустила. Праздник ускользнул от нее, как мокрое мыло обычно выскальзывало из рук. Девочка не поддавалась усталости и бодро шла назад. Перестукивание женских каблуков пугало ее так же, как мамина работающая ножная машинка, зато за широкие брюки мужчин можно было спрятаться от любой опасности.
Между тем Верино свободное шествие по улице приводило в восхищение других нарядных девочек и мальчиков, послушно державшихся за руки своих родителей. Это придавало Вере больше смелости идти дальше. Остановиться она уже не могла - слишком сильно ей хотелось еще раз увидеть праздник.
Толпа постепенно редела. Наконец-то перед девочкой открылся вид на площадь. Огромная площадь уже не казалась такой красной, как прежде, она теперь отдыхала в тишине солнечного дня. Вера смотрела на немногочисленные группки мирно разговаривающих людей и не могла найти то, что искала: продолжение торжества.
"Наверное, я опоздала", – вздохнула она печально.
Вере вдруг стало очень одиноко. Она устала, и ей захотелось сесть прямо на асфальт. Но это было бы очень неприлично для хорошей девочки в белом пальто. Можно было бы и поплакать, но это выглядело бы так печально. Праздник исчез, и только высокий каменный человек всё так же стоял над площадью и своей каменной рукой указывал куда-то вперед.
Вера с любопытством посмотрела туда, куда указывала каменная рука великана, и увидела белые-белые облака, плывущие по синему-синему небу. Облака были похожи на белые паруса невидимых кораблей, плывущих по морю в чудесной сказке о царе Салтане, которую перед сном читала мама. А теперь небо приветствовало ее, маленькую девочку, легким дуновением ветра, богатого запахами степной травы. Этот запах был запахом ее родины.
Так начинался Верин персональный поиск убегающего праздника, который со временем перерос в поиск убегающего от нее счастья.
Никто не обращал внимания на маленькую девочку с поднятой кверху головой, с любопытством глядящую на облака. Ее сердечко впервые ощутило еще непонятное для нее чувство свободы. Это чувство свободы радостно сочеталось с полыхающими на ветру алыми флагами, с прозрачным до бескрайности синим небом. Вера не сразу заметила бежавших к ней родителей.
"Наверное, я потерялась!" – взволнованно подумала Верочка, увидев их встревоженные лица. Папа схватил ее на руки и бережно прижал к груди. Его сердце колотилось в ухо дочери, и глаза девочки в блаженстве закрылись. Потом Веру стала обнимать мама. Папа и мама сильно любили ее и часто называли своей "золотой рыбкой".
У Веры еще не хватало слов, чтобы объяснить родителям, что она совсем не терялась, что она просто хотела посмотреть, что же стало с праздником дальше и что впредь она будет брать с собой и родителей, и старшего брата, который успокаивающе похлопывал сестру по спине. Вскоре Веру уже совсем не интересовал праздник и то, что с ним стало дальше. Любовь к маме, папе и брату наполнила все ее существо безмятежным детским счастьем.
После игр в песочнице с золотым песочком настало время обеда, а для Веры – время выбора. Она растерялась. Обед – это хорошо, но послеобеденный сон – это только для ленивых котов. У Веры было достаточно времени, чтобы, хорошо подумав, пойти вместе с другими детьми в столовую. Но открытая калитка в заборе призывала девочку совершить побег.
Вернее, она совсем не думала о побеге. Ей вдруг неудержимо захотелось прийти домой раньше мамы. Это было бы гораздо заманчивее, чем лежать под белой простыней и скучать с закрытыми глазами, слыша, как за окном спальни кто-то безжалостно лупит ковер, кто-то зовет кого-то, кто никак не хочет откликаться. Обычно, от тихой беседы женщин на лавочке в соседнем дворе, доносившейся в спальню детского сада, Веру клонило в сон, но когда звучала сирена «скорой помощи» или, что еще замечательней, гудок пожарной машины, лежание в кроватке становилось для Веры тяжким испытанием.
«Свободный мир» за окнами детского сада жил без ее участия. Это казалось Вере несправедливым. Поэтому сегодня настал звездный час проверить себя во взрослой жизни, такой замечательной и свободной. Она легким приседанием поблагодарила калитку, открывшую ей выход в послеполуденный город, и вышла в город.
Это было так чудесно – шагать без взрослых в летний солнечный день, когда все детки отдыхают после обеда в детских кроватках. Знакомая дорога домой запутала девочку незнакомыми поворотами и закоулками, но для паники не было причины.
«Свой дом я всегда узнаю, даже издалека».
О том, что не каждая дорога ведет домой, девочка в свои три года не подозревала и приготовилась хорошо смотреть по сторонам. Со встречными прохожими Вера вежливо здоровалась. Ей очень нравилось приветствовать незнакомых людей.
«Мама может быть очень довольна мной. Я здороваюсь, как очень воспитанная девочка».
Ей бы еще хотелось с кем-нибудь поговорить, как это часто делала ее мама, но папа не разрешал говорить с незнакомыми людьми на улице, потому что любой незнакомый мог быть бандитом.
Одинокие собаки провожали Веру голодными взглядами и смотрели на нее неодобрительно, ведь по их территории девочкам без сопровождения взрослых ходить было не положено, поэтому Вера обходила дворняжек стороной и не пыталась их погладить, как это делала обычно.
Магазины были надежным ориентиром в поисках дороги домой. Жалко, что у Веры не было денег. Их у нее, вообще-то, никогда и не бывало, и до сегодняшнего дня это ее не беспокоило. Но сегодня по пути домой было бы совсем неплохо зайти в магазин и купить что-нибудь нужное для семьи. Например, вареную колбасу, а еще лучше – кусок настоящего мяса. Это было бы очень по-взрослому. На худой конец, можно было бы купить булочку свежего хлеба. Ох, с каким удовольствием она бы сейчас покусала ее хрустящую корочку и собачкам бы досталось по кусочку.
Ее родной город был необычно тих в тот послеобеденный час. На углу большого перекрестка скрежетала стройка, а над ней повис высокий подъемный кран. Прохожих было мало, Вере попадались навстречу только спешащие старушки с сумками наперевес и тетеньки, катившие перед собой детские коляски. Какой замечательной жизнью жил город после полудня! Высокое солнце заливало улицы золотистой жарой, и от этого на сердце у Веры становилось радостно.
Сколько времени она плутала по городу, Вера определить не могла. У нее не было часов, а те, что ей подарили в день 8 Марта, были ненастоящие. Впрочем, Вера не смогла бы использовать никакие часы, ведь она не умела читать время, однако, девочка знала точно, что шла она долго, очень долго. В конце концов, Вера устала и проголодалась. Но когда она увидела свой родной дом, ее сердце сразу же наполнилось радостью победы. Это была ее первая в жизни победа! Она справилась! «Ты уже почти взрослая!» – говорило девочке сердечко, громко стучавшее в ее груди.
Двор жил своей спокойной, будничной жизнью. Толстая соседка с первого этажа неодобрительно взглянула на Веру и продолжила развешивать на общие веревки мокрое белье, вкусно пахнувшее мылом. Худенькая девочка, жившая с Верой по соседству, тоже не удивилась беспризорному возращению Веры домой. Девочка собиралась спать на свежем воздухе, на составленных вместе стульях. Она предложила Вере одно спальное место рядом с собой. Конечно, Вера не отказалась от такого заманчивого предложения – полежать в тени на свежем ветерке.
«Это будет даже очень хорошо для моих натруженных ножек», – обосновала она свое решение. Не отказалась она и от большого куска хлеба, жирно намазанного вареньем. Вера быстро съела свой хлеб и с удовольствием помогла соседской девочке доесть ее половину вареничного бутерброда - девочке явно нравилась эта взрослая жизнь.
Но в этот момент Вериного счастья совсем неожиданно из-за угла их дома по очереди стали появляться ее родные люди. Сначала появился папа (он показался Вере гораздо более высоким, чем был раньше), потом – очень недовольная мама, а за ней – Верина воспитательница, с таким злым выражением лица, что Вера вдруг засомневалась в правильности своего решения пойти домой пораньше. Строй замыкал веселый Саша. Он любил авантюры и был доволен своим досрочным приходом домой. Этот строй надвигался на Веру шаг за шагом, и ей вдруг захотелось срочно спрятаться куда-нибудь за угол. Соседская девочка, расценив данную ситуацию как опасную, скрылась за дверью своего дома, но ее немигающий глаз осторожно подглядывал за Верой в щелочку подъездной двери.
«Так ей и надо! Поделом этой Верке достанется! Ишь, что удумала! Сбегать из детского сада никому не дозволено!» - мстительно думала эта худенькая и очень послушная девочка, которой нравились чрезвычайные происшествия во дворе.
«Ой, я ведь не спросила разрешения пойти домой! – всполошилась Вера, но было уже поздно что-то менять – Ждать наказания лучше с закрытыми глазами», - решила она. Но от страха глаза раскрывались еще шире. Вдруг из строя вперед вырвалась мама. Она бежала к дочери с вытянутыми вперед руками, не веря, что видит Веру живой и здоровой, да еще с перепачканными вареньем губами. За мамой поспешил папа. При виде бежавших к ней родителей, Верины глаза закрылись сами собой.
Веру не наказали, а чуть не задушили в объятьях ее родные, только воспитательница неодобрительно качала головой. А мама, целуя дочку, всё приговаривала:
– Ну что же ты натворила! Ну как же ты могла так поступить?! Это же так опасно! А если бы с тобой что-нибудь случилось?
– Мамочка, со мной ничего не могло случиться, ведь я всё время бежала, со всеми здоровалась и ни с кем не говорила! – убежденно успокаивала ее девочка, гладя мамины пышные волосы.
Когда воспитательница ушла на работу, мама повела девочку домой. Папа шел рядом и молчал, но лучше бы он ругался. Потому что от его молчания Вере было нехорошо, совестно. Девочка сожалела о том, что она огорчила маму и папу, а ведь они так сильно любили ее, так боялись ее потерять. Вера совсем не подумала об этом, принимая свое первое взрослое решение, которое оказалось серьезным проступком.
«Хорошо, что я еще не взрослая», – успокоила себя Вера, лежа в своей кроватке, и луна улыбалась ей в окно. На этой хорошей мысли сон сморил девочку, и в ту ночь ей приснилась вислоухая собачка, которая давала себя погладить.
На следующее утро ее опять привели в садик родители. Калитка в заборе была на прежнем месте, но она была уже на замке. Калитка была совсем не виновата в том, что Вера сбежала домой без разрешения взрослых.
– Лишний год в детском садике пойдет девочке только на пользу, – решила мама, а то, что решалось мамой, не обжаловалось даже в мыслях.
Вериным сверстникам были устроены праздничные проводы в школу, и для них наступили летние каникулы, а Веру перевели в другой детский сад.
В новом саду ее не любили. Оказалось, что ее можно было не любить! Она так старалась всем понравиться, быть доброй и послушной девочкой, но воспитатели видели в Верочке только дополнительную обузу и смотрели на нее так холодно и так недружелюбно, что у девочки пропало даже желание к непослушанию.
– Мама, я скоро заболею и, наверное, буду умирать, – предупреждала она свою маму каждое утро во время сборов в детский сад. Но мама не слушала дочь и отводила ее в чужой детский сад, чтобы Вера там страдала.
«Может быть, она тоже перестала меня любить?» – думала девочка, вздыхая. Но когда мама приходила за ней после работы, то от ее усталой улыбки, от запаха ее духов «Красная Москва», от заботливого прикосновения ее ласковых рук Вера забывала всё, что мешало ей радостно идти домой и еще больше любить свою маму.
Дети в детском саду не брали Веру в свои веселые игры. Она чувствовала себя отвергнутой и несчастной. Конечно, она могла играть сама с собой, и это у нее хорошо получалось, но когда нужно было парами идти на занятия или на прогулку, никто из детей не хотел вставать с Верой в пару, и это было до слёз обидно.
В это же время девочка невзлюбила свое тело, которое развивалось не по годам быстро. Другие девочки по сравнению с ней казались дюймовочками, а она рядом с ними чувствовала себя безобразной жабой. Вере пришлось стягивать грудную клетку сшитыми мамой тугими лифчиками с бретельками для длинных чулок. Это было больно, и было грустно оттого, что и мама стеснялась Вериной быстро растущей груди.
Девочка понимала, что она взрослеет, и что если она будет взрослеть такими темпами, то к окончанию школы превратиться в толстую барыню с грудью до пупка и бородавкой на щеке. « Уж лучше превратиться в лягушку-царевну, – вздыхала Вера про себя, – тогда никто меня не узнает, и маме не будет стыдно за свою «золотую рыбку».
Но лягушка-царевна в ее фантазиях быстро превращалась в прекрасную плоскогрудую царевну с белокурыми кудрями, расколдованную поцелуем принца, заблудившегося в дремучем лесу. И когда ее мечтательность расписывала в красках этот момент встречи с доблестным принцем, улыбка озаряла лицо девочки, и у Верочки снова появлялся хороший аппетит и веселость.
Летними днями воспитатели стали оголять детей для солнечного загара, и тугой лифчик уже не мог скрыть Верину грудь от посторонних глаз. Если раньше девочка могла спокойно играть сама с собой, то теперь она ловила на себе насмешливые взгляды других детей и краснела от их недоброго шепота за ее спиной. На нее показывали пальцами мальчишки, и их беззубые рты растягивались до ушей в ехидных улыбках. Что улыбки могут быть такими гадкими, Вера до этого времени не подозревала.
Девочка не могла себя защитить. В полной беспомощности она, прикрывая ладонями свою грудь, шаг за шагом пробиралась к кустам, где и проводила всё время, отведенное для прогулок.
Однажды, когда Вера играла в кустиках, окружавших игровую площадку, к ней подошла новенькая девочка. Она была тоже в одних трусиках, и ее округлую грудь скрывали черные блестящие волосы. Эту девочку звали Софой. Теперь Вера и Софа могли играть вместе, и им было хорошо. Оказалось, что вдвоем грустить и радоваться было гораздо лучше, чем в одиночестве. Под сенью летних деревьев девочки мечтали об осени, когда они пойдут в школу и навсегда забудут этот недобрый к ним детский сад.
– Софа, тебе страшно? – с удивлением спросила однажды Вера подругу, видя, что та трясется от страха, когда рассказ о пирожках, в начинке которых был обнаружен детский ноготок, подходил к концу.
…Этот рассказ Вера впервые услышала от мамы. Тогда она не на шутку испугалась. Потому что время было вечернее и на дворе стояли густые сумерки. Мамин вкрадчивый голос рисовал в воображении девочки ужасную историю похищения маленького мальчика и жуткую картину расправы над ним. От этих рассказов страх холодил сердце девочки и становился по ночам ее реальным ужасом. Вечером ей казалось, что весь мир медленно погружался в ночной кошмар. Вот тогда-то Вера поняла, что значит бояться!
Но настоящий страх ждал Веру потом, когда мама, закончив воспитательное назидание дочери, отправляла ее в темный зал за папиным стулом, который надо было принести на кухню.
В темном зале истории насилия над маленькими детьми словно оживали. Ватными ногами входила она в холодную темноту комнаты, словно в гости к Кощею Бессмертному. Кощей притаился и ждал момента, чтобы схватить ее мертвой хваткой и вырвать из груди сердце, разорвать Веру на кусочки и оставить родителям только ее маленькие ноготочки. У девочки от страха пропадал голос, и она чувствовала себя тем несчастным мальчиком из маминой истории, которого никогда уже не позовут на ужин родители, потому что мертвым есть уже не хочется.
– Зажги свет! – напоминал ей заботливый голос брата из кухни. Дрожащими руками Вера находила выключатель, и нажимала на кнопочку. Комната тут же озарялась ярким светом люстры. Кощея не было. Вера хватала стул и бегом мчалась на кухню.
«В зале был настоящий злодей. Я его боялась, значит, он был. Но я зажгла свет, и он пропал. Может, он сам боится света?» – думала Вера позже, когда в ночной пижаме лежала в своей пружинистой кровати.
«Сейчас я его не боюсь, хотя и темно. Значит, сейчас его в комнате нет. – Она смотрела на кровать, что стояла напротив, на кровати ворочался брат Саша, и ей было совсем не страшно.
«Но может быть, этот злодей спрятался под моей кроватью?»
Но смотреть под собственную кровать ей вовсе не хотелось. Потом приходил сон, но страх, зародившись в ее сердце, уже не оставлял девочку в покое. Он возвращался к ней по вечерам, а иногда - во сне.
Но как можно было трястись от маминых историй ужасов в такой радостный солнечный день?! Стояла жара, вокруг шумно играли дети. Пусть они не играли с Верой и с Софой, но они бегали вокруг и смеялись, отпугивая всех злодеев в округе.
– Софа, сейчас бояться не надо, ведь сейчас ты со мной, – успокаивала подругу Вера и добавляла маминым назидательным голосом. – Бойся чужих дядей и тетей, пытающихся с тобой ласково говорить и предлагать различные конфетки. С ними говорить не надо, а надо сразу убегать и кричать.
– А что кричать? – тихо спросила Софа, глядя на Веру удивительно преданными глазами, в которых помимо страха читалась преданность и покорность. Что нужно кричать, Вера сама еще не знала, но чтобы как-то отвлечь подругу от вездесущих бандитов, она стала рассказывать Софе более веселые истории, уже из своей жизни. Например, зимний рассказ. Приятно летом вспомнить морозную зиму.
Однажды, зимним вечером тепло одетые дети во дворе катались на санках с ледяной горки. Было весело и радостно. От света звездочек на небе, тонкого желтого месяца и уличного фонаря двор светился особым голубым сиянием. В холодном воздухе звенели веселые голоса детей, катающихся на ледяной горке. Никто не заметил, как Вера случайно прикоснулась языком к железному ободку санок соседского мальчика. Девочка сама не поняла, что произошло, почему она вдруг накрепко прилипла к санкам, а санки к ней. Теперь Вера стояла, как дворняжка на четырех лапках с высунутым языком, лижущая санки соседского мальчика. Она не могла даже позвать маму, потому что каждое ее движение сопровождалось нестерпимой болью. Вокруг стояли дети, завороженные этой чудной картиной. Никто не смеялся, все давали советы, как освободить Веру от санок или санки от Веры. Соседского мальчика уже звала домой мама, но он не хотел идти домой с прилипшей к его санкам девочкой-соседкой. Вера тоже хотела домой к маме, но примороженный к санкам язык никак не отлеплялся. Она даже попробовала пойти домой с санками в зубах, придерживая их руками, но санки оказались очень тяжелыми.
Булат, ее старший друг, живший в соседнем доме, имел большой авторитет среди дворовых мальчишек. Он принес из дома горячую воду и по каплям стал поливать ее язык.
– Теперь терпи, я буду рвать санки, а ты рви свой язык, – почти приказал ей Булат.
Сопротивляться было бесполезно. Верино мычание, означавшее: «Подожди! Подожди! Я еще не готова!» – никто не понял. Оставалось одно – рвать язык на себя. Всё произошло больно, но быстро. Часть ее языка осталась висеть на санках, но большая часть языка была свободна, и Вера, истекая кровью, отправилась поскорее домой, к маме.
Софа с восторгом посмотрела на свою мужественную подругу и внимательно изучила ее язык с глубокой щелью посередине.
Другая история Веры, которая должна была придать смелости ее подруге, была о грозе. Это случилось, когда Вере было всего пять лет и она захотела посмотреть грозу изнутри, потому что с грозой, сидя дома, не познакомишься. Успеху рассказа способствовало то, что Софа сама ужасно боялась грома и молнии. Поэтому ее сердце билось учащенно, так как она представляла себя на месте подружки в ее грозовой истории.
Из окна Вериного дома было видно, что на улице происходит что-то грандиозное, но через окошко это грандиозное трудно было разглядеть.
«А не пойти ли мне в гости к Булату? В грозу он наверняка будет дома, и мы вдвоем посмотрим грозу на улице».
Вера не стала долго раздумывать и, убедившись, что никто ее не видит, отправилась к верному другу в самую грозу. Время было позднее. На улице тускло горел фонарь, и окна домов приветливо светились цветами занавесок. Но через несколько шагов родной дом пропал во мраке, фонарь неожиданно потух. Вдруг эта кромешная темнота озарилась ослепительным светом молнии, ударившей о землю прямо перед Вериными ногами. Девочка почувствовала, как вздрогнула земля и от страха присела на коленки. Потом стало так темно, хоть глаз выколи, и Вера побежала уже наугад, но через короткое время опять сверкнула молния, и потом от грохота раскололось небо. После ярких вспышек грозы двор тонул в жуткой тьме, в которой рождался гром.
От страха Вера припадала к земле, но спрятаться было негде. Деревянные сарайчики, что мирно стояли за домом, вдруг преобразились в черные безобразные нагромождения, а там явно двигались какие-то безобразные бестелесные чудовища, разбуженные раскатами грозы. Чудовища злобно следили за каждым движением Веры, готовые в любой момент похитить ее и утащить в свое подземелье. И им бы это удалось, если бы не огненный свет молний, от которых эти сарайные чудища тоже трепетали.
Шаг за шагом приближалась девочка к цели, побеждая дрожь во всем теле.
Когда она добралась до соседнего дома, Булат не поверил своим глазам. Он не сразу узнал Веру. Ему всегда нравилась эта веселая и упрямая маленькая соседка. Она часто смешила его своими придумками и покоряла мальчика своей преданностью в дружбе. Но теперь перед ним дрожал какой-то маленький мокрый зайчонок, чем-то похожий на его подружку Веру.
– Я до тебя дошла! – прошептала Вера мальчику побледневшими губами. В ее круглых черных глазах слабо отражались вспышки уходившей грозы. Начинался дождь, девочка дрожала то ли от холода, то ли от страха.
– Булат, я очень хочу к маме. Отведи меня к ней, – произнесла девочка из последних сил. Ее коленки стали подгибаться, она присела перед Булатом на ступеньку крыльца и закрыла глаза. Вот этого Булат совсем не ожидал.
Булат был старше Веры на три года. У него еще не было опыта по спасению убежавших из дома девочек. В растерянности он развел руками. С неба полил дождь. Во дворе не было ни души, только Вера продолжала сидеть на ступеньке его дома, положив голову себе на коленки. Мальчик укутал девочку в свою старенькую мягкую курточку и осторожно взял ее на руки. В момент, когда Верина доверчивая рука обняла его за шею, когда ее дрожащее тельце прижалось к его груди, он впервые почувствовал себя мужчиной. Его уже не страшила грозовая ночь. Пусть дождь стучал по его плечам, стекая струйками между лопатками, и руки слабели, немея под тяжестью ноши, но он твердо знал, что отнесет Веру к ее маме, потому что он, Булат, взял ее под свою защиту. И мальчик мужественно нес свою подружку до соседнего дома, на пороге которого стояла взволнованная пропажей дочери Верина мама…
В тот вечер мама, папа и брат были по-особому добры к Вере. Мама укрывала ее одеялом, папа готовил для нее чай с малиновым вареньем, а брат похлопывал ее по укутанной в одеяло коленке. Хотя за окном опять загромыхал гром и дождь бился в окно, но Веру уже не тянуло на улицу. Она лежала в кроватке и слушала сказку о царе Салтане.
Конечно, Верин рассказ прозвучал более победоносно, чем это случилось на самом деле, но для Софы, которой никогда не приходила в голову даже идея прогуляться в грозу, этого Вериного опыта было достаточно, чтобы не делать этого и впредь.
– Вера, какая ты смелая! – воскликнула Софа по окончании Вериной грозовой истории. – Ты не боишься грозы! – добавила она с восхищением.
Под ее доверчивым и восторженным взглядом Вере сразу расхотелось хитрить.
– Боюсь, это даже страшнее, чем я думала. Поэтому грозу лучше бояться дома, рядом с мамой и папой, – честно призналась Вера подруге.
Девочки задумались, и каждая из них думала о своем. Над их скамейкой летний жаркий ветер мирно перешептывался с листвой клена, и никто так и не узнал, о чем был этот шепот.
Вера молчала, и девочкам вдруг стало грустно. Прогулка подходила к концу, и дети собирались расходиться по группам. Вера повернулась к Софе, обняла ее за плечи и тихо сказала: «Я люблю тебя и буду любить всегда!»
Тут девочек позвали обедать.
Фрагмент книги "Все мы родом из детства"
О серии книг «Ты не один в пути»
Предназначенные проведением друг для друга Вера и Ронни появляются на свет в разных странах, принадлежащих к противоположным общественным системам, воспитываются в разных семейных традициях, и нет никакой вероятности, что пути их когда-нибудь пересекутся.
Каждый из них пытается быть счастливым в своей стране, вдали друг от друга.
Сталкиваясь с суровой действительностью, главные герои понимают, что их чистые идеалы терпят крах. Проживая каждый свою жизнь, оба они приходят к выводу, что за них уже все решено, и нет счастья на белом свете.
Случилось так, что в сердцах Веры и Ронни почти одновременно появилась надежда, что они не оставлены Богом. Эта надежда и помогла им найти друг друга.
Пролог
– Это серьезно? – спросил меня Ронни, протискивая свои широкие плечи через узкую дверь караванного туалета. Не дождавшись моего ответа, муж вытянул шею в сторону окошка, желая быстрее посмотреть на совершенное ночью варварство. Что могло случиться с его надежным «конем», давно не мытым, но с хорошей ходовой частью? На плите уже закипал утренний кофе, и меня восхитило мужество Ронни «смотреть правде в глаза»!
– Дорогая, а какой сегодня день?... Правильно, все сходиться. Сегодня день нашего венчания. Поздравляю тебя, моя любимая, с десятилетним юбилеем нашей любви. Смотри, и наш верный «Берлинго» принарядился в это утро. Да и мне не мешало бы побриться. А с машиной – это проделки Диан, моей сестры, что вчера приехала с мужем в Германию, чтобы проведать нас и заодно похвастаться своим новым мобиломом, который стоил баснословных денег.
Дверь туалета опять закрылась, и за ней послышалось довольное кряхтение Ронни, означавшее его хорошее расположение духа.
Я открыла дверь каравана, где мы с мужем чувствовали себя Адамом и Евой на краю света, и со свежим воздухом внутрь вошли запахи пробуждающейся природы, а наша машина, умытая утренней росой и увитая белой туалетной бумагой, свидетельствовала всему миру об исполнении моей юношеской мечты: быть женой любимого человека.
Соседи по кемпингу, сестра Ронни, Диан и ее муж Вилли, остались довольны тем впечатлением, который произвел на нас их ночной сюрприз. Они приветствовали нас аплодисментами, когда мы вышли из каравана в пижамах и тапочках, чтобы принять их поздравление к юбилею нашей совместной жизни. После того, как мы торжественно приняли коробочку бельгийского шоколада, были сделаны «свадебные» фотографии на фоне машины, украшенной туалетными рулонами. По просьбе Диан и Вилли мы с Ронни в лучах восходящего солнца скрепили наш союз нежным поцелуем.
Диан выразила сожаление, что роса размыла слова поздравления, написанные на бумажной дорожке, кольцами обвивавшей машину. Да и бумага почти растворилась от утренней влаги (на то она и туалетная бумага), но наш счастливый пижамный вид под высоким небом, в окружении гор, мохнатых от лесов и виноградников, остался на фотографических снимках и в памяти наших сердец.
В полдень мы с Ронни повторили обет верности друг другу в капелле, что одиноко стояла на склоне горы, среди виноградников. Нашими свидетелями были убежденные атеисты, Диан и Вилли. Они поздравили нас букетом полевых цветов и песней, найденной Диан по ее ай-фону, «О, благодать, спасен тобой». Песня была спета прекрасным женским голосом на английском языке, слова песни никто из нас не понял, но ее мелодия переливалась отголосками эха под потолком капеллы и вдохновила нас с Ронни на танец уже немолодых молодоженов. Прежде, чем ответить на вопрос Ронни: «Любишь ли ты меня?», я спросила его о главном, что лежало у меня на сердце.
– Ронни, скажи, что для тебя дороже, чем правда?
– Любовь, –ответил он дрогнувшим голосом. В его добром и ласковом взгляде я почувствовала себя той нежной и прекрасной женщиной, которую спас рыцарь, чтобы жить с ней в радости и благодати целую вечность.
Этот день закончился праздничным ужином под открытым небом. Потом, когда Диан и Вилли ушли на боковую, оставив нас одних на поляне среди виноградников, мы с Ронни еще долго стояли обнявшись под звездами, ощущая себя по истине одной плотью и одной душой.
С гор потянуло холодом. Я, боясь нарушить вечернюю тишину, прошептала тихо мужу: – Ронни, вспоминая наш совместный путь, можно подумать, что каждый из нас из кожи лез, чтобы отстоять свою независимость, даже ценой нашего счастья.
– Моя любимая, наша радость в том, что мы были не одни на этом пути …
Вдалеке послышался раскат грома, в преддверии грозы страшно загудел лес, и мы с Ронни поспешили в наш надежный, непромокаемый караван.
Принято считать, что круглые даты и существуют для того, чтобы дать человеку возможность увидеть свой жизненный путь как бы со стороны, из другого времени. Идея поделиться нашей историей любви принадлежала не нам, но она нам понравилась.
Эта книга посвящена тем, кого не останавливают превратности судьбы на пути к счастью.
Первая глава
В хорошем настроении вся семья Шевченко отправилась на праздничный парад. Всё было замечательно. На каждой улице с раннего утра громко распевало радио. Люди собирались вместе и строем шли к местам сбора демонстрантов. Их радостью оживал город, украшенный к празднику. Взрослые и дети держали в руках красные бумажные цветы, большие надувные шары, привязанные к ярко-красным флажкам. Самые сильные мужчины несли огромные полыхающие знамена, закрывающие собою полнеба.
Солнце поднималось над горизонтом и на улицах города становилось тесно от громко смеющихся людей. Гармонисты, там и здесь, наигрывали плясовые мелодии. Вокруг Веры всё пело, танцевало и утопало в красном изобилии. Эта огненная бурлящая радость напоминала девочке свекольник, который также весело булькал перед обедом в большой маминой кастрюле. Вера сгорала от нетерпения в ожидании начала праздника.
И вот наступил долгожданный миг, парадным маршем грянул духовой оркестр, и тут же весь народ устремился на площадь. Всё ликовало! Восторг от происходящего торжества выливался в громогласное "ура-а-а!!!". Это было так волнительно, что девочка почувствовала, как в груди маршем забилось и ее маленькое сердце. Папа нес Веру на руках, широко шагая во главе колонны демонстрантов. Мама вприпрыжку бежала рядом, крепко держа за руку Сашу. Вера старательно вторила родителям вслед восхитительное слово "У-л-а!". Хоть Вера и не выговаривала букву "р", но "а-а" у нее получалось лучше, чем у Саши. Последнее, что запомнила Вера на параде, были красные трибуны, размещенные с краю площади под ногами каменного человека, стоящего с вытянутой вперед рукой.
Парад отгремел, но никому не хотелось расходиться по домам. Хорошая погода и приподнятое настроение располагали к песням и дружеским разговорам. Вера тоже не хотела идти домой, она ждала продолжения праздника. Нарядные люди окружали девочку тесным кольцом. Всем было весело, а Вере становилось скучно. На нее никто не обращал внимания, и мамина рука держала ее ручку уже не так крепко. Девочка устала стоять между ногами взрослых. Ее шарики давно полопались, а от бумажных флажков остались одни палочки. Постепенно ей становилось грустно, чего никак нельзя было допустить в такой особенный день. Мама и папа весело разговаривали с высоким человеком в белом, как у Веры, пальто, но с большими коричневыми пуговицами и широким ремнем. Он часто смеялся, и Верины родители смеялись с ним тоже.
Старший брат Саша стоял между мамой и папой. Он не смотрел по сторонам, а внимательно слушал беседу родителей с дядей в белом пальто, и Вера видела в этом свидетельство его взрослости. Девочка очень уважала старшего брата. Но в этот раз она не стала следовать его хорошему примеру, а самостоятельно отправилась на поиски пропавшего праздника.
"Я только посмотрю и вернусь", – так думала девочка, смело отправляясь в путь. Лиц взрослых людей она не видела и, пробираясь между их ногами, чувствовала себя зайчиком в дремучем лесу. Веру огорчало то, что сразу вырваться на свободу у нее не получилось. Она старалась как можно быстрее вернуться на парадную площадь, где было так захватывающе интересно, но из-за спешки Вера этот интерес упустила. Праздник ускользнул от нее, как мокрое мыло обычно выскальзывало из рук. Девочка не поддавалась усталости и бодро шла назад. Перестукивание женских каблуков пугало ее так же, как мамина работающая ножная машинка, зато за широкие брюки мужчин можно было спрятаться от любой опасности.
Между тем Верино свободное шествие по улице приводило в восхищение других нарядных девочек и мальчиков, послушно державшихся за руки своих родителей. Это придавало Вере больше смелости идти дальше. Остановиться она уже не могла - слишком сильно ей хотелось еще раз увидеть праздник.
Толпа постепенно редела. Наконец-то перед девочкой открылся вид на площадь. Огромная площадь уже не казалась такой красной, как прежде, она теперь отдыхала в тишине солнечного дня. Вера смотрела на немногочисленные группки мирно разговаривающих людей и не могла найти то, что искала: продолжение торжества.
"Наверное, я опоздала", – вздохнула она печально.
Вере вдруг стало очень одиноко. Она устала, и ей захотелось сесть прямо на асфальт. Но это было бы очень неприлично для хорошей девочки в белом пальто. Можно было бы и поплакать, но это выглядело бы так печально. Праздник исчез, и только высокий каменный человек всё так же стоял над площадью и своей каменной рукой указывал куда-то вперед.
Вера с любопытством посмотрела туда, куда указывала каменная рука великана, и увидела белые-белые облака, плывущие по синему-синему небу. Облака были похожи на белые паруса невидимых кораблей, плывущих по морю в чудесной сказке о царе Салтане, которую перед сном читала мама. А теперь небо приветствовало ее, маленькую девочку, легким дуновением ветра, богатого запахами степной травы. Этот запах был запахом ее родины.
Так начинался Верин персональный поиск убегающего праздника, который со временем перерос в поиск убегающего от нее счастья.
Никто не обращал внимания на маленькую девочку с поднятой кверху головой, с любопытством глядящую на облака. Ее сердечко впервые ощутило еще непонятное для нее чувство свободы. Это чувство свободы радостно сочеталось с полыхающими на ветру алыми флагами, с прозрачным до бескрайности синим небом. Вера не сразу заметила бежавших к ней родителей.
"Наверное, я потерялась!" – взволнованно подумала Верочка, увидев их встревоженные лица. Папа схватил ее на руки и бережно прижал к груди. Его сердце колотилось в ухо дочери, и глаза девочки в блаженстве закрылись. Потом Веру стала обнимать мама. Папа и мама сильно любили ее и часто называли своей "золотой рыбкой".
У Веры еще не хватало слов, чтобы объяснить родителям, что она совсем не терялась, что она просто хотела посмотреть, что же стало с праздником дальше и что впредь она будет брать с собой и родителей, и старшего брата, который успокаивающе похлопывал сестру по спине. Вскоре Веру уже совсем не интересовал праздник и то, что с ним стало дальше. Любовь к маме, папе и брату наполнила все ее существо безмятежным детским счастьем.
Вторая глава
После игр в песочнице с золотым песочком настало время обеда, а для Веры – время выбора. Она растерялась. Обед – это хорошо, но послеобеденный сон – это только для ленивых котов. У Веры было достаточно времени, чтобы, хорошо подумав, пойти вместе с другими детьми в столовую. Но открытая калитка в заборе призывала девочку совершить побег.
Вернее, она совсем не думала о побеге. Ей вдруг неудержимо захотелось прийти домой раньше мамы. Это было бы гораздо заманчивее, чем лежать под белой простыней и скучать с закрытыми глазами, слыша, как за окном спальни кто-то безжалостно лупит ковер, кто-то зовет кого-то, кто никак не хочет откликаться. Обычно, от тихой беседы женщин на лавочке в соседнем дворе, доносившейся в спальню детского сада, Веру клонило в сон, но когда звучала сирена «скорой помощи» или, что еще замечательней, гудок пожарной машины, лежание в кроватке становилось для Веры тяжким испытанием.
«Свободный мир» за окнами детского сада жил без ее участия. Это казалось Вере несправедливым. Поэтому сегодня настал звездный час проверить себя во взрослой жизни, такой замечательной и свободной. Она легким приседанием поблагодарила калитку, открывшую ей выход в послеполуденный город, и вышла в город.
Это было так чудесно – шагать без взрослых в летний солнечный день, когда все детки отдыхают после обеда в детских кроватках. Знакомая дорога домой запутала девочку незнакомыми поворотами и закоулками, но для паники не было причины.
«Свой дом я всегда узнаю, даже издалека».
О том, что не каждая дорога ведет домой, девочка в свои три года не подозревала и приготовилась хорошо смотреть по сторонам. Со встречными прохожими Вера вежливо здоровалась. Ей очень нравилось приветствовать незнакомых людей.
«Мама может быть очень довольна мной. Я здороваюсь, как очень воспитанная девочка».
Ей бы еще хотелось с кем-нибудь поговорить, как это часто делала ее мама, но папа не разрешал говорить с незнакомыми людьми на улице, потому что любой незнакомый мог быть бандитом.
Одинокие собаки провожали Веру голодными взглядами и смотрели на нее неодобрительно, ведь по их территории девочкам без сопровождения взрослых ходить было не положено, поэтому Вера обходила дворняжек стороной и не пыталась их погладить, как это делала обычно.
Магазины были надежным ориентиром в поисках дороги домой. Жалко, что у Веры не было денег. Их у нее, вообще-то, никогда и не бывало, и до сегодняшнего дня это ее не беспокоило. Но сегодня по пути домой было бы совсем неплохо зайти в магазин и купить что-нибудь нужное для семьи. Например, вареную колбасу, а еще лучше – кусок настоящего мяса. Это было бы очень по-взрослому. На худой конец, можно было бы купить булочку свежего хлеба. Ох, с каким удовольствием она бы сейчас покусала ее хрустящую корочку и собачкам бы досталось по кусочку.
Ее родной город был необычно тих в тот послеобеденный час. На углу большого перекрестка скрежетала стройка, а над ней повис высокий подъемный кран. Прохожих было мало, Вере попадались навстречу только спешащие старушки с сумками наперевес и тетеньки, катившие перед собой детские коляски. Какой замечательной жизнью жил город после полудня! Высокое солнце заливало улицы золотистой жарой, и от этого на сердце у Веры становилось радостно.
Сколько времени она плутала по городу, Вера определить не могла. У нее не было часов, а те, что ей подарили в день 8 Марта, были ненастоящие. Впрочем, Вера не смогла бы использовать никакие часы, ведь она не умела читать время, однако, девочка знала точно, что шла она долго, очень долго. В конце концов, Вера устала и проголодалась. Но когда она увидела свой родной дом, ее сердце сразу же наполнилось радостью победы. Это была ее первая в жизни победа! Она справилась! «Ты уже почти взрослая!» – говорило девочке сердечко, громко стучавшее в ее груди.
Двор жил своей спокойной, будничной жизнью. Толстая соседка с первого этажа неодобрительно взглянула на Веру и продолжила развешивать на общие веревки мокрое белье, вкусно пахнувшее мылом. Худенькая девочка, жившая с Верой по соседству, тоже не удивилась беспризорному возращению Веры домой. Девочка собиралась спать на свежем воздухе, на составленных вместе стульях. Она предложила Вере одно спальное место рядом с собой. Конечно, Вера не отказалась от такого заманчивого предложения – полежать в тени на свежем ветерке.
«Это будет даже очень хорошо для моих натруженных ножек», – обосновала она свое решение. Не отказалась она и от большого куска хлеба, жирно намазанного вареньем. Вера быстро съела свой хлеб и с удовольствием помогла соседской девочке доесть ее половину вареничного бутерброда - девочке явно нравилась эта взрослая жизнь.
Но в этот момент Вериного счастья совсем неожиданно из-за угла их дома по очереди стали появляться ее родные люди. Сначала появился папа (он показался Вере гораздо более высоким, чем был раньше), потом – очень недовольная мама, а за ней – Верина воспитательница, с таким злым выражением лица, что Вера вдруг засомневалась в правильности своего решения пойти домой пораньше. Строй замыкал веселый Саша. Он любил авантюры и был доволен своим досрочным приходом домой. Этот строй надвигался на Веру шаг за шагом, и ей вдруг захотелось срочно спрятаться куда-нибудь за угол. Соседская девочка, расценив данную ситуацию как опасную, скрылась за дверью своего дома, но ее немигающий глаз осторожно подглядывал за Верой в щелочку подъездной двери.
«Так ей и надо! Поделом этой Верке достанется! Ишь, что удумала! Сбегать из детского сада никому не дозволено!» - мстительно думала эта худенькая и очень послушная девочка, которой нравились чрезвычайные происшествия во дворе.
«Ой, я ведь не спросила разрешения пойти домой! – всполошилась Вера, но было уже поздно что-то менять – Ждать наказания лучше с закрытыми глазами», - решила она. Но от страха глаза раскрывались еще шире. Вдруг из строя вперед вырвалась мама. Она бежала к дочери с вытянутыми вперед руками, не веря, что видит Веру живой и здоровой, да еще с перепачканными вареньем губами. За мамой поспешил папа. При виде бежавших к ней родителей, Верины глаза закрылись сами собой.
Веру не наказали, а чуть не задушили в объятьях ее родные, только воспитательница неодобрительно качала головой. А мама, целуя дочку, всё приговаривала:
– Ну что же ты натворила! Ну как же ты могла так поступить?! Это же так опасно! А если бы с тобой что-нибудь случилось?
– Мамочка, со мной ничего не могло случиться, ведь я всё время бежала, со всеми здоровалась и ни с кем не говорила! – убежденно успокаивала ее девочка, гладя мамины пышные волосы.
Когда воспитательница ушла на работу, мама повела девочку домой. Папа шел рядом и молчал, но лучше бы он ругался. Потому что от его молчания Вере было нехорошо, совестно. Девочка сожалела о том, что она огорчила маму и папу, а ведь они так сильно любили ее, так боялись ее потерять. Вера совсем не подумала об этом, принимая свое первое взрослое решение, которое оказалось серьезным проступком.
«Хорошо, что я еще не взрослая», – успокоила себя Вера, лежа в своей кроватке, и луна улыбалась ей в окно. На этой хорошей мысли сон сморил девочку, и в ту ночь ей приснилась вислоухая собачка, которая давала себя погладить.
На следующее утро ее опять привели в садик родители. Калитка в заборе была на прежнем месте, но она была уже на замке. Калитка была совсем не виновата в том, что Вера сбежала домой без разрешения взрослых.
Третья глава
– Лишний год в детском садике пойдет девочке только на пользу, – решила мама, а то, что решалось мамой, не обжаловалось даже в мыслях.
Вериным сверстникам были устроены праздничные проводы в школу, и для них наступили летние каникулы, а Веру перевели в другой детский сад.
В новом саду ее не любили. Оказалось, что ее можно было не любить! Она так старалась всем понравиться, быть доброй и послушной девочкой, но воспитатели видели в Верочке только дополнительную обузу и смотрели на нее так холодно и так недружелюбно, что у девочки пропало даже желание к непослушанию.
– Мама, я скоро заболею и, наверное, буду умирать, – предупреждала она свою маму каждое утро во время сборов в детский сад. Но мама не слушала дочь и отводила ее в чужой детский сад, чтобы Вера там страдала.
«Может быть, она тоже перестала меня любить?» – думала девочка, вздыхая. Но когда мама приходила за ней после работы, то от ее усталой улыбки, от запаха ее духов «Красная Москва», от заботливого прикосновения ее ласковых рук Вера забывала всё, что мешало ей радостно идти домой и еще больше любить свою маму.
Дети в детском саду не брали Веру в свои веселые игры. Она чувствовала себя отвергнутой и несчастной. Конечно, она могла играть сама с собой, и это у нее хорошо получалось, но когда нужно было парами идти на занятия или на прогулку, никто из детей не хотел вставать с Верой в пару, и это было до слёз обидно.
В это же время девочка невзлюбила свое тело, которое развивалось не по годам быстро. Другие девочки по сравнению с ней казались дюймовочками, а она рядом с ними чувствовала себя безобразной жабой. Вере пришлось стягивать грудную клетку сшитыми мамой тугими лифчиками с бретельками для длинных чулок. Это было больно, и было грустно оттого, что и мама стеснялась Вериной быстро растущей груди.
Девочка понимала, что она взрослеет, и что если она будет взрослеть такими темпами, то к окончанию школы превратиться в толстую барыню с грудью до пупка и бородавкой на щеке. « Уж лучше превратиться в лягушку-царевну, – вздыхала Вера про себя, – тогда никто меня не узнает, и маме не будет стыдно за свою «золотую рыбку».
Но лягушка-царевна в ее фантазиях быстро превращалась в прекрасную плоскогрудую царевну с белокурыми кудрями, расколдованную поцелуем принца, заблудившегося в дремучем лесу. И когда ее мечтательность расписывала в красках этот момент встречи с доблестным принцем, улыбка озаряла лицо девочки, и у Верочки снова появлялся хороший аппетит и веселость.
Летними днями воспитатели стали оголять детей для солнечного загара, и тугой лифчик уже не мог скрыть Верину грудь от посторонних глаз. Если раньше девочка могла спокойно играть сама с собой, то теперь она ловила на себе насмешливые взгляды других детей и краснела от их недоброго шепота за ее спиной. На нее показывали пальцами мальчишки, и их беззубые рты растягивались до ушей в ехидных улыбках. Что улыбки могут быть такими гадкими, Вера до этого времени не подозревала.
Девочка не могла себя защитить. В полной беспомощности она, прикрывая ладонями свою грудь, шаг за шагом пробиралась к кустам, где и проводила всё время, отведенное для прогулок.
Однажды, когда Вера играла в кустиках, окружавших игровую площадку, к ней подошла новенькая девочка. Она была тоже в одних трусиках, и ее округлую грудь скрывали черные блестящие волосы. Эту девочку звали Софой. Теперь Вера и Софа могли играть вместе, и им было хорошо. Оказалось, что вдвоем грустить и радоваться было гораздо лучше, чем в одиночестве. Под сенью летних деревьев девочки мечтали об осени, когда они пойдут в школу и навсегда забудут этот недобрый к ним детский сад.
Четвертая глава
– Софа, тебе страшно? – с удивлением спросила однажды Вера подругу, видя, что та трясется от страха, когда рассказ о пирожках, в начинке которых был обнаружен детский ноготок, подходил к концу.
…Этот рассказ Вера впервые услышала от мамы. Тогда она не на шутку испугалась. Потому что время было вечернее и на дворе стояли густые сумерки. Мамин вкрадчивый голос рисовал в воображении девочки ужасную историю похищения маленького мальчика и жуткую картину расправы над ним. От этих рассказов страх холодил сердце девочки и становился по ночам ее реальным ужасом. Вечером ей казалось, что весь мир медленно погружался в ночной кошмар. Вот тогда-то Вера поняла, что значит бояться!
Но настоящий страх ждал Веру потом, когда мама, закончив воспитательное назидание дочери, отправляла ее в темный зал за папиным стулом, который надо было принести на кухню.
В темном зале истории насилия над маленькими детьми словно оживали. Ватными ногами входила она в холодную темноту комнаты, словно в гости к Кощею Бессмертному. Кощей притаился и ждал момента, чтобы схватить ее мертвой хваткой и вырвать из груди сердце, разорвать Веру на кусочки и оставить родителям только ее маленькие ноготочки. У девочки от страха пропадал голос, и она чувствовала себя тем несчастным мальчиком из маминой истории, которого никогда уже не позовут на ужин родители, потому что мертвым есть уже не хочется.
– Зажги свет! – напоминал ей заботливый голос брата из кухни. Дрожащими руками Вера находила выключатель, и нажимала на кнопочку. Комната тут же озарялась ярким светом люстры. Кощея не было. Вера хватала стул и бегом мчалась на кухню.
«В зале был настоящий злодей. Я его боялась, значит, он был. Но я зажгла свет, и он пропал. Может, он сам боится света?» – думала Вера позже, когда в ночной пижаме лежала в своей пружинистой кровати.
«Сейчас я его не боюсь, хотя и темно. Значит, сейчас его в комнате нет. – Она смотрела на кровать, что стояла напротив, на кровати ворочался брат Саша, и ей было совсем не страшно.
«Но может быть, этот злодей спрятался под моей кроватью?»
Но смотреть под собственную кровать ей вовсе не хотелось. Потом приходил сон, но страх, зародившись в ее сердце, уже не оставлял девочку в покое. Он возвращался к ней по вечерам, а иногда - во сне.
Но как можно было трястись от маминых историй ужасов в такой радостный солнечный день?! Стояла жара, вокруг шумно играли дети. Пусть они не играли с Верой и с Софой, но они бегали вокруг и смеялись, отпугивая всех злодеев в округе.
– Софа, сейчас бояться не надо, ведь сейчас ты со мной, – успокаивала подругу Вера и добавляла маминым назидательным голосом. – Бойся чужих дядей и тетей, пытающихся с тобой ласково говорить и предлагать различные конфетки. С ними говорить не надо, а надо сразу убегать и кричать.
– А что кричать? – тихо спросила Софа, глядя на Веру удивительно преданными глазами, в которых помимо страха читалась преданность и покорность. Что нужно кричать, Вера сама еще не знала, но чтобы как-то отвлечь подругу от вездесущих бандитов, она стала рассказывать Софе более веселые истории, уже из своей жизни. Например, зимний рассказ. Приятно летом вспомнить морозную зиму.
Однажды, зимним вечером тепло одетые дети во дворе катались на санках с ледяной горки. Было весело и радостно. От света звездочек на небе, тонкого желтого месяца и уличного фонаря двор светился особым голубым сиянием. В холодном воздухе звенели веселые голоса детей, катающихся на ледяной горке. Никто не заметил, как Вера случайно прикоснулась языком к железному ободку санок соседского мальчика. Девочка сама не поняла, что произошло, почему она вдруг накрепко прилипла к санкам, а санки к ней. Теперь Вера стояла, как дворняжка на четырех лапках с высунутым языком, лижущая санки соседского мальчика. Она не могла даже позвать маму, потому что каждое ее движение сопровождалось нестерпимой болью. Вокруг стояли дети, завороженные этой чудной картиной. Никто не смеялся, все давали советы, как освободить Веру от санок или санки от Веры. Соседского мальчика уже звала домой мама, но он не хотел идти домой с прилипшей к его санкам девочкой-соседкой. Вера тоже хотела домой к маме, но примороженный к санкам язык никак не отлеплялся. Она даже попробовала пойти домой с санками в зубах, придерживая их руками, но санки оказались очень тяжелыми.
Булат, ее старший друг, живший в соседнем доме, имел большой авторитет среди дворовых мальчишек. Он принес из дома горячую воду и по каплям стал поливать ее язык.
– Теперь терпи, я буду рвать санки, а ты рви свой язык, – почти приказал ей Булат.
Сопротивляться было бесполезно. Верино мычание, означавшее: «Подожди! Подожди! Я еще не готова!» – никто не понял. Оставалось одно – рвать язык на себя. Всё произошло больно, но быстро. Часть ее языка осталась висеть на санках, но большая часть языка была свободна, и Вера, истекая кровью, отправилась поскорее домой, к маме.
Софа с восторгом посмотрела на свою мужественную подругу и внимательно изучила ее язык с глубокой щелью посередине.
Другая история Веры, которая должна была придать смелости ее подруге, была о грозе. Это случилось, когда Вере было всего пять лет и она захотела посмотреть грозу изнутри, потому что с грозой, сидя дома, не познакомишься. Успеху рассказа способствовало то, что Софа сама ужасно боялась грома и молнии. Поэтому ее сердце билось учащенно, так как она представляла себя на месте подружки в ее грозовой истории.
Из окна Вериного дома было видно, что на улице происходит что-то грандиозное, но через окошко это грандиозное трудно было разглядеть.
«А не пойти ли мне в гости к Булату? В грозу он наверняка будет дома, и мы вдвоем посмотрим грозу на улице».
Вера не стала долго раздумывать и, убедившись, что никто ее не видит, отправилась к верному другу в самую грозу. Время было позднее. На улице тускло горел фонарь, и окна домов приветливо светились цветами занавесок. Но через несколько шагов родной дом пропал во мраке, фонарь неожиданно потух. Вдруг эта кромешная темнота озарилась ослепительным светом молнии, ударившей о землю прямо перед Вериными ногами. Девочка почувствовала, как вздрогнула земля и от страха присела на коленки. Потом стало так темно, хоть глаз выколи, и Вера побежала уже наугад, но через короткое время опять сверкнула молния, и потом от грохота раскололось небо. После ярких вспышек грозы двор тонул в жуткой тьме, в которой рождался гром.
От страха Вера припадала к земле, но спрятаться было негде. Деревянные сарайчики, что мирно стояли за домом, вдруг преобразились в черные безобразные нагромождения, а там явно двигались какие-то безобразные бестелесные чудовища, разбуженные раскатами грозы. Чудовища злобно следили за каждым движением Веры, готовые в любой момент похитить ее и утащить в свое подземелье. И им бы это удалось, если бы не огненный свет молний, от которых эти сарайные чудища тоже трепетали.
Шаг за шагом приближалась девочка к цели, побеждая дрожь во всем теле.
Когда она добралась до соседнего дома, Булат не поверил своим глазам. Он не сразу узнал Веру. Ему всегда нравилась эта веселая и упрямая маленькая соседка. Она часто смешила его своими придумками и покоряла мальчика своей преданностью в дружбе. Но теперь перед ним дрожал какой-то маленький мокрый зайчонок, чем-то похожий на его подружку Веру.
– Я до тебя дошла! – прошептала Вера мальчику побледневшими губами. В ее круглых черных глазах слабо отражались вспышки уходившей грозы. Начинался дождь, девочка дрожала то ли от холода, то ли от страха.
– Булат, я очень хочу к маме. Отведи меня к ней, – произнесла девочка из последних сил. Ее коленки стали подгибаться, она присела перед Булатом на ступеньку крыльца и закрыла глаза. Вот этого Булат совсем не ожидал.
Булат был старше Веры на три года. У него еще не было опыта по спасению убежавших из дома девочек. В растерянности он развел руками. С неба полил дождь. Во дворе не было ни души, только Вера продолжала сидеть на ступеньке его дома, положив голову себе на коленки. Мальчик укутал девочку в свою старенькую мягкую курточку и осторожно взял ее на руки. В момент, когда Верина доверчивая рука обняла его за шею, когда ее дрожащее тельце прижалось к его груди, он впервые почувствовал себя мужчиной. Его уже не страшила грозовая ночь. Пусть дождь стучал по его плечам, стекая струйками между лопатками, и руки слабели, немея под тяжестью ноши, но он твердо знал, что отнесет Веру к ее маме, потому что он, Булат, взял ее под свою защиту. И мальчик мужественно нес свою подружку до соседнего дома, на пороге которого стояла взволнованная пропажей дочери Верина мама…
В тот вечер мама, папа и брат были по-особому добры к Вере. Мама укрывала ее одеялом, папа готовил для нее чай с малиновым вареньем, а брат похлопывал ее по укутанной в одеяло коленке. Хотя за окном опять загромыхал гром и дождь бился в окно, но Веру уже не тянуло на улицу. Она лежала в кроватке и слушала сказку о царе Салтане.
Конечно, Верин рассказ прозвучал более победоносно, чем это случилось на самом деле, но для Софы, которой никогда не приходила в голову даже идея прогуляться в грозу, этого Вериного опыта было достаточно, чтобы не делать этого и впредь.
– Вера, какая ты смелая! – воскликнула Софа по окончании Вериной грозовой истории. – Ты не боишься грозы! – добавила она с восхищением.
Под ее доверчивым и восторженным взглядом Вере сразу расхотелось хитрить.
– Боюсь, это даже страшнее, чем я думала. Поэтому грозу лучше бояться дома, рядом с мамой и папой, – честно призналась Вера подруге.
Девочки задумались, и каждая из них думала о своем. Над их скамейкой летний жаркий ветер мирно перешептывался с листвой клена, и никто так и не узнал, о чем был этот шепот.
Вера молчала, и девочкам вдруг стало грустно. Прогулка подходила к концу, и дети собирались расходиться по группам. Вера повернулась к Софе, обняла ее за плечи и тихо сказала: «Я люблю тебя и буду любить всегда!»
Тут девочек позвали обедать.
