Распродажа книг издательства "Москва"
Акция: большие скидки на 10 книг издательства "Москва". Срок действия акции: до 31 августа 2019 г.
Читателям > Каталог книг издательства "Москва" > Выжигатель > Первый фрагмент книги

Первый фрагмент книги Выжигатель

На данной странице представлен первый фрагмент книги "Выжигатель"

Клеопатра сидела боком. Собственно говоря, ничего древнеегипетского или античного в рисунке не было. В центре обычный стул, слева зеркало, а за ними вкруг тяжёлые портьеры, которые предстояло сделать сплошь тёмными. Но в осанке сидящей женщины, посадке её головы и перекрестье ног так отчетливо проступало какое-то царственное величие, что про себя я сразу назвал ее Клеопатрой.

* * *


К выжиганию меня пристрастил отец. Он сам сделал выжигатель, с регулируемым по мощности блоком питания, удобной деревянной ручкой и изящной, как мне тогда казалось, петлей накаливания, от прикосновения которой оживало мертвое дерево. Для меня и для многих советских школьников этот вкусный дымок от прижигаемой древесины стал одним из запахов детства. По домам, в школьных кружках и дворцах пионеров целые армии одухотворенных токсикоманов регулярно вдыхали его, балдея от радости творчества в своих деэспешных мирах.

Куда всё ушло? Разделочные доски с рыбками, прямоугольники пейзажей, тигры и шаржи навсегда сгинули в пыли дач и антресолей, как наскальные рисунки ушедшей цивилизации. А ведь подобно древнему художнику, любой из выжигающих мог создать картину, даже не умея рисовать. Конечно, результат складывался из многого — оригинального рисунка, качества переноса копии на доску, силы и угла нажатия, мощности накала петли. Но, независимо от художественного вкуса и мастерства, выжигание давало пьянящее чувство созидания. Неудивительно, что этот копеешный вид досуга был таким массовым в стране, пытавшейся победить в человеке потребителя.

Впрочем, нет уже той страны и несозвучное времени vyzhiganie рудиментарно отвалилось, как хвост, который отпал в ходе естественного отбора у некоторых живых существ.

* * *


Клеопатра требовала заняться ею, причем немедленно. Выжигание по контурам не составило особого труда. Тяжелее дался общий фон. Добрую половину рисунка нужно было выжечь, отобразив тёмные портьерные ткани, свисающие из-под невидимого потолка. Это кропотливая работа а-ля матричный принтер требовала физически ткнуть выжигателем в несколько сотен квадратных миллиметров доски. Рука быстро устала, от дыма слезились глаза, а кусок портьеры не внушал доверия — соседние ямки получились неоднородными по цвету и глубине прожига. Честно говоря, обработка фонов не мой конёк и с передачей полутонов и освещенности у меня тоже не очень.

Тем не менее через несколько часов выжигание было закончено. Взглянув на доску, я мысленно поблагодарил неизвестного автора рисунка. Образ Клеопатры был настолько выразителен и отвлекал внимание на себя, что слабо исполненный фон не портил впечатления. Возможно, в этом и заключался замысел художника. Сам я рисовать не умею, и способность другого человека несколькими штрихами или мазками достоверно отобразить кусочек мира всегда вызывала во мне микрозависание — как это возможно?

Придирчиво осмотрев работу с различных ракурсов и расстояний, я отметил, что особенно удался взгляд царицы. На рисунке в профиль был виден только её левый глаз, но ощущение именно взгляда было полным. Вот только не было в нём ни властности, ни порочности, приписываемых её историческому прототипу. А была лишь спокойная уверенность человека действия.

* * *


Тогда все жили пятилетками и повышенными обязательствами. Несмотря на картонно-фанерные лозунги, советский полуматерик планово дрейфовал вперед вместе с миллионами своих граждан.

Нашу первую квартиру-однушку получил отец как молодой специалист. Ровно через пять лет мы уже вчетвером — родилась сестра — въехали в новую двухкомнатную от маминой работы.

До сих пор помню то чувство радостной новизны. Ведь всё было новым - пространство, планы, жизнь. Новые соседи, такие же молодые и счастливые, как мои родители, и также готовые к взаимообмену солью, посудой, табуретками. Их дети, открытые игре, дружбе и, конечно, ссоре. И общая на всех уверенность, что через пять лет будет ещё лучше.

* * *


После пятилетки реформ в нашем посёлке городского типа оба градообразующих предприятия уверенно лежали на боку. Это были Завод железобетонных изделий и Управление мелиорации земель. Еще недавно они платили зарплаты, строили жильё, тянули инфраструктуру и социалку. Ветер перемен, с шипением вырвавшийся на просторы страны, принёс какой-то неведомый вирус, который высосал из них все жизненные соки, весь вложенный в них труд сотен людей и оставил медленно умирать в виде памятников самим себе.

В это время я, получив престижный диплом экономиста, начинал свой трудовой путь в одном из них — Управлении мелиорации, по направлению от которого и учился в вузе. Директор конторы сочувственно вошёл в моё положение и оформил на полставки, тем самым выполнив свои обязательства, хоть и взяты они были в совсем другой жизни. Он, виновато разводя руками, долго и растерянно говорил о тяжелом финансовом положении предприятия, о том, что денег на расчеты с персоналом нет и подвижек в ближайший год не предвидится.

Поскольку планово-экономическая деятельность фактически не велась, меня определили в бухгалтерию, сжавшуюся к тому времени в несколько раз. Работы у бухгалтеров было и вправду немного: амортизация стареющих фондов, начисление невыплачиваемой зарплаты и балансы для налоговой. Мне же поручили задачу удивительную — подготовка еще официально не отмененной, но уже официально не требуемой отраслевой отчетности в вышестоящие инстанции системы мелиорации. На бланках с номерными кодами располагались громоздкие таблицы, в которые я из месяца в месяц переносил остаточные показатели.

Увы, вышестоящие организации были равнодушны к моим трудам. Как выяснилось позднее, они под видом реформирования, смены вывесок и переподчинений сосредоточенно занимались распилом имущественного наследия. Я же чувствовал себя летописцем-изгоем, который фиксирует осколки эпохи в никому не нужных скрижалях.

* * *


Отложив выжигатель, я принёс банку с лаком и кисть. Через три часа картина матово светилась в моих руках. Кожа на открытых участках тела Клеопатры стала желтоватого, восточного оттенка. А неудавшийся портьерный фон даже приобрел некоторую глубину. Запахи лака, дерева и дыма, которым оно пропиталось, создавали тёплый уютный букет. Я несколько секунд дышал им, довольный собой и работой. Картину я повесил на противоположной стене с тем расчетом, чтобы её было видно и с кровати и из-за стола.

Было уже поздно. Выключив свет, я разделся и лёг, привычно подоткнув кулак под голову. Рассеянный свет неблизкого фонаря слабо просачивался в комнату. Сама картина была не видна, только угадывался прямоугольный контур. Но, странным образом, я почувствовал взгляд Клеопатры, спокойный и уверенный.
И уснул.

* * *


Страна с некогда лучшим в мире образованием, наукой и космосом вдруг стала двоечницей по экономике. Срочно нужен был жёсткий принудительный ликбез с кратким курсом практических занятий. Всё было плохо настолько, что начинать надо было с самих азов, с экономической азбуки, которую второпях перевели на русский с самого успешного языка. Вот только из этой новой АБВГДейки связка между государством — Г — и деньгами — Д — ушла быстро и не прощаясь, оставив агонизируещей экономике три подпорки: Аренду, Бартер и Взаимозачёт. Собственно, на этих китах-суррогатах держалась на плаву и моя контора. По крайней мере, пыталась, подобно человеку, не умеющему плавать, который, схватившись за случайную доску, отчаянно вертит торчащей из воды головой в поиске опоры понадёжнее и поближе к берегу.

С прекращением государственного финансирования отрасли развалилась и система предприятий-контрагентов. Профильные работы и специализированную технику никто не заказывал. Зато телевизор в актовом зале конторы работал не переставая, в нём одном кипела жизнь. Оставшиеся сотрудники каждый день собирались у экрана и с угрюмой надеждой чего-то ждали. Как косяк живой рыбы, которую по ошибке законсервировали в жестяную банку, но вот-вот должны куда-то выпустить.

И тогда появились первые арендаторы. Этот новый для меня тип людей, по всей видимости, сформировался из бывших торговых представителей и снабженцев, которые быстро мутировали в изменившихся условиях среды обитания. Деловые связи, наработанные при плановой экономике, они конвертировали в свой небольшой бизнес по типу «купи — продай — обменяй». Окидывая всё цепким взглядом, арендаторы уверенно проходили в кабинет директора, затем шли к главбуху. И через полчаса контора ненадолго оживала. Опустевшие кабинеты, коих стало в избытке, наполнялись коробками различных форм и размеров. Чаще это были серые помятые картонки с содержимым явно отечественного производства. Но встречались и нетиповые экземпляры с крупными непонятными надписями на боках. Роль грузчиков выполняли наши же рабочие, ремонтники и водители. Процесс складирования контролировал сам арендатор, пересчитывая коробки и заглядывая в некоторые из них. По завершении дверь закрывалась и опечатывалась. В тех случаях, когда груз отчётливо звякал и булькал, арендатор навешивал на закрытую дверь ещё и свой амбарный замок. Вскоре этими массивными украшениями обзавелись все двери сдаваемых помещений.

Случались моменты особых бизнес-удач наших симбионтов, когда приходилось использовать и площади ремонтного цеха с гаражными боксами. Коробки в них размещали вдоль стен и в проходах между ржавеющей техникой. Цех и боксы также потом закрывались, что вызывало слабые протесты ремонтников, которые подшабашивали, обслуживая частных автолюбителей. Но интересы конторы были важнее.

Условия сотрудничества знали только сам арендатор и наши директор с главбухом. В общем-то, они и были основными выгодоприобретателями, но простым смертным перепадало тоже.