Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Санфиш > Глава "Рубма" книги Георгия Завершинского "Санфиш"
Странное ощущение не оставляло Ивана до самого последнего момента, пока шасси самолёта не коснулись земли. Ему представилось, будто все, буквально все окружающие его люди внутренне похожи – думают одинаково, имеют одни и те же чувства, и память каждого устроена так, что воспоминания у всех идут в одном направлении.
«Возможно ли такое? – спрашивал он себя и утвердительно кивал сам себе головой. – Почему бы и нет! Разве не к этому стремится вся наша цивилизация? Удобство и комфорт, но главное, безопасность. Если у всех одно на уме, то ничего не стоит договориться – какие бы ни возникали разногласия. Когда знаю точно, что у него на уме, даже если внешне он ведёт себя порой и агрессивно, то пойму его и быстро договоримся. Ну и пусть, ведь думаем-то об одном и устраиваем все с одной целью – не нарушить порядок, сложившийся именно потому, что всякий с ним согласен».
Как было бы замечательно жить в таком окружении, которое оказалось словно бы твоим продолжением. Конечно, не так, чтоб мы были роботами, как сказочные «два молодца, одинаковых с лица», готовые все исполнить по первому знаку хозяина. А стали сами хозяевами, которые придумывают всякое-разное, чтоб задать задачу «молодцам».
– Во-о-от, именно «хозяевами», – заговорил Иван, доказывая себе, – это они придумали тех «молодцов», чтобы жизнь себе облегчить. А разве любой из нас не хотел бы в сущности того же самого?
«Недавно прочитал об электронном уборщике по имени Румба, – припомнилось ему, – оставил его на полу и со смартфона написал: – Ну-ка посмотри, после трапезы нашего любимца не остались ли крошки на полу возле его тарелки».
– И правда, – подтвердил он сам себе, – темперамент у того горячий, движения порывистые – вспомнил, как гонялся за воробьями на улице и рассыпал, небось, пол-тарелки, пока ел.
–Так и есть, хозяин, рассыпал, – пишет в ответ Румба, – а теперь порядок.
«Ах ты, умница! – радуется в мыслях Иван, – все понял, как надо, стоило только намекнуть. –Придёшь домой и не нужно тут же бросаться на кухню к мисочкам и тарелочкам, чтобы подметать за этим неряхой-любимцем ирландским сеттером».
Вот и сошлись во мнении все – надо придумать Румбу, и придумали. Такого, чтобы читал намерение хозяина «по глазам», когда тот ещё не успел расстроиться. Ещё даже не увидел, а лишь представил... хм, лучше, чтобы и не представлял, а напрочь забыл о том, что когда-то могло привести к огорчению. Значит, правда, все думали одинаково. Поэтому и появился Румба. Тут спорить нечего.
* * *
«А теперь, пока еще самолет не приземлился, – заметил про себя Иван, – кто же не вжался в кресло – невольно, конечно, – и кто не схватился за подлокотник слегка вспотевшей рукой? Если есть среди нас «мастодонты», налетавшие сотни тысяч миль, то даже им не миновать одной мысли, – вот-вот, еще совсем ничего осталось, ну же, когда, наконец, они, шасси то есть, коснутся матушки-земли. Э-э-эх, крепко ударило, и… опять каждый о своем».
Стоило лайнеру выровняться, мысль потекла спокойно и… в разных направлениях. А до того… м-м, кто же вспомнит, что было до того. А оно все-таки было! В тот самый момент все думали одновременно об одном, интуитивно желая как можно скорей оказаться на земле. Сидевшая рядом с Иваном немка почти весь полет листала журнал, с интересом разглядывая дивные места на такой, кажется теперь, маленькой планете. Перед посадкой, заметил Иван, её руки чуть задрожали, а взгляд дольше обычного задержался на фотографиях амазонских болот в период дождей, – явно не самых завораживающих видах на земле.
В креслах с другой стороны прохода расположилась ирландская семья – мать и двое детей. Сидевший впереди отец поворачивался, поглядывая то на дочь, непрестанно что-то для себя требовавшую, то на сына, который был постарше и держал в руках смартфон с игрой. Видно не получалось у мальчишки, но отец спокойно предлагал ему сосредоточиться и действовать разумно. Ну-у, наконец, получилось! Счастливый сын посмотрел на отца, и... они оба замерли – самолёт заходил на посадку. Что-то сейчас будет!
Никому не избежать страха при посадке самолета и одной, лишь одной мысли, – когда ж наконец... так, чтобы все нормально! А там уж... что будет «там», никто в момент посадки не думает, напряжённо вычисляя, как это, если вдруг... а что «вдруг», тоже никто толком не понимает. Однако разум подсказывает, мол, всякое возможно. Нет-нет, не случится ничего такого, все будет в порядке... конечно, как всегда. А все же...
Застыли улыбки на лицах, замерли похолодевшие пальцы рук, обхватив подлокотники, сами собой ноги непроизвольно поджались. В общем, припомнилась надоевшая инструкция об аварийной посадке. Хоть что-нибудь, а надо предпринять на случай, если...
* * *
«Однажды самолёт приземлился в кукурузном поле, – вдруг вспомнил Иван и вздрогнул, лишь только представив себе, как это могло быть. – Давняя история, странно, а все-таки обошлось без жертв».
Что именно произошло, узнали поздней, а поначалу восторги не утихали.
– Какие герои! Отключили двигатели, убрали шасси и через кукурузу, словно взбитую пену, прямо на фюзеляже с полными баками топлива...
Герой ли я, – вряд ли кому из экипажа пришло такое на ум. Однако, что делать, старший пилот решил в несколько секунд. Собственно, даже и секунд не было на размышление. Мгновенное озарение – поле перед нами – значит, посадка будет здесь... Назвать это «посадкой самолёта» никто бы не решился.
С тех пор, как люди начали летать, скорости на земле взметнулись до небесных величин. Понятное дело, чтобы поток воздуха смог поднять ввысь железную птицу, надо крепко разогнаться. Обратно то же самое – самолёт касается земли-матушки, словно выпущенный из пушечного жерла снаряд. Закрылки тормозят быстро, а все же нужно время, чтобы небесное тело опять стало земным.
Колесо – великое изобретение, когда ему есть где катиться без препятствий. Для колеса, понимаете ли, нужна ровная поверхность – бетонка, асфальтовое шоссе или, в особых случаях, взлетная полоса. А «птице из железа» тогда только и нужны колеса, называемые шасси, если им есть, по чему катиться. Если же нет, то и шасси ни к чему!
Когда колесо, шумерское изобретение, того и гляди, провалится в мягкую почву или воткнётся в камень, то мягко говоря, всё откатывается назад к эпохе полозьев саночного типа. Полозья тоже небесполезное шумерское изобретение. Полозьями можно и по кукурузному полю волочиться... тормозить, правда, будет жестко. Но именно это и нужно для приземления железной птицы с потерявшими тягу движками.
«Вот-вот, – ликовал Иван, припоминая, – волочился фюзеляжем, как полозом, по земле. Им-то и затормозил, спаслись же все!».
«Э-эх, – пришло ему вдруг на ум, – а если бы на пути попался... гм, брошенный трактор. Устали фермеры, к примеру, пахать, бросили технику и в ближайший трактир – упадок сил, бывает! А тут как раз посадка лайнера намечается... прямо на поле. Бесхозный агрегат мог бы вырасти прямо на его пути...»
«Ну или что-то другое – тревожила мысль Ивана, – сенокосилка или пригорок какой-нибудь... Чего мне все это припоминается, когда сам сижу в самолёте, идущем на посадку! Не иначе, как затем, чтобы растеребить фантазию, чтоб не дремала».
А фантазии у Ивана – с избытком. Откуда ни возьмись, напридумывает такого, что и сам не рад.
* * *
Ирландец, отец семейства, обладал не меньшей, чем у Ивана, фантазией и вспоминал другую историю. Однажды американские пилоты посадили самолёт на Гудзоне. Тоже, кстати, виноваты были птицы, – ничего не ведавшие пернатые «террористы» просто летели туда, куда им хотелось, как вдруг невесть откуда их накрыли мощные двигатели – с рёвом поглотили, поперхнулись и... заглохли.
Командир того экипажа, когда-то боевой офицер, истребителем управлял легко и уверенно, как своим джипом. Спустя десяток лет он, уже в отставке, летал «на гражданке» с пассажирами. И тут налетел – не «наехал» – на чужеродную стаю канадских казарок... занесло же этих тварей порхать над Нью-Йорком! Вот и пришлось бывшему асу-истребителю командовать посадкой лайнера прямо на реку Гудзон. Понятно, что никакого опыта даже у аса в таком деле не было, как, впрочем, его не могло быть у любого нормального пилота.
А времени счёт – на секунды. Потом холодным рассудком пытались ветерана ВВС даже под суд подвести, чего, мол, в реку нырял, когда рядом аэропорт, да не один. Пригласили других асов за симулятор-тренажёр и говорят, так и так, оба движка заглохли, пять секунд на размышление. Те взялись и посадили самолёт в аэропорту. На тренажере, конечно... И бывшему летчику-истребителю вместе с его напарником грозил суд!
Но не тут-то было! «Чёрные ящики» ярко-оранжевого цвета не зря болтаются в хвосте каждой железной птицы. Оказалось, над Гудзоном все решали не пять секунд, а двадцать. В таком случае ни один из асов за тренажером уже никак не успевал назад в аэропорт. Самому беспристрастному в мире суду ничего не оставалось, как снять всякие обвинения с бывшего аса-истребителя и его команды. Обошлось… но, главное, не для пилотов, а для тех, кто доверил им своё самое-самое – жизнь и надежду. Не обманули ведь ожиданий!
* * *
Тем временем фантазия Ивана шла дальше: «Вот летаешь-летаешь, а время-то, говорят, в полёте идёт медленней! То есть, конечно, незаметно совсем, а все же медленней. Значит, – решил Иван, – если постоянно летать вокруг планеты, то можно и продлить свою жизнь, ну, в смысле, ненадолго, конечно. Впрочем... кто знает, если всегда лететь в одну сторону, то... глядишь, и в будущее попадёшь, а?!
Есть, к примеру, разные хитрости – кто сколько миль-километров налетал в самолетах одной компании, тому бонусы и всякие привилегии. Так, на моем счету скоро уже миллион километров, наверное, будет. Ого, значит, приближаемся в будущее… во-о-т почему сегодня все люди представились одинаковыми, словно роботы!»
Тут ему опять вспомнился Румба, только уже не какой-то уборщик квартиры, а настоящий хозяин... да-да, хозяин! Тут Ивана аж передернуло, – то есть как это хозяин, а он тогда кто?!
– Кто-кто, – грубовато ответило ему что-то внутри, – ты же ничего не сделал для будущего, вот Румба и взял все в свои пластиковые руки.
А-ах, простите, это уже не пластик, а с-с-суп-пер полимер, который точно как настоящая рука – гибкий и мягкий, а делает все быстрей самых быстрых в мире рук! Теперь уж никто и не разберёт по-настоящему, где полимер, а где нечто живое. Может, и правда, полимер обрёл жизнь – теперь он развивается и растёт по собственным законам, как всякий клеточный организм.
И с Румбой нельзя как прежде – не прикажешь ему, а надо как-то объяснить и убедить... А вдруг он тебя переубедит? Его мозг уже не из металла и пластика. Там свои процессы идут... только в каком направлении? Ну как Румба решит, что он умней тебя и проворней, значит, может указывать тебе. Зазвонил, к примеру, телефон.
– Алло, это говорит Румба.
– Что случилось? Неужели опять беспорядок в доме?
– В доме-то нет, а вот совесть свою, – уверенно проговорил Румба, – стоит привести в порядок, нечистая она у тебя!
– Как так, нечистая? С чего ты взял?
– А вот с чего: как, скажи, ты подумал про своего «неряху», когда он разгрыз твои новые туфли – хоть бы кто-нибудь забрал его подальше отсюда – ведь так!?
– Оп-па, откуда ты знаешь?
– Как откуда, ты ведь сам хотел, чтобы Румба умел мысли читать.
– Ну да, хотел... едва подумаешь, надо бы убраться в доме, а Румба тут как тут!
– Так ты порой думаешь не только о том, кому убираться, а кое-что другое приходит в твою голову, не правда ли?
Ивану стало не по себе. Значит, Румба в конце концов научился не только сам думать, но и читать чужие мысли! Всему этому его научили, пока я летал на самолёте, опережая время. Но за-а-чем? Кому пришло в голову научить Румбу читать мысли? – Как кому, разве не тебе!? Вспомни, как ты восхищался, когда он тебе отвечал про твоего «неряху»! Время, знаешь ли, неумолимо – все шло к тому, что Румба займётся самообразованием, а с его-то способностями!
Короче говоря, не прошло и полвека... теперь не нужно слать ему смски, говорить с ним по телефону или оставлять дома записки. Стоит лишь подумать и... хочешь верь, хочешь нет, Румба знает все твои мечты!
* * *
– О ужас! – вскричал Иван, подскочив со своего кресла. Если бы не ремень безопасности, то головой, верно, продырявил бы обшивку самолёта.
– Что случилось? – немка, уронив журнал, подняла взор на Ивана.
– Ему, наверное, приснился дурной сон, – успокоительно ответил ирландец, глядя на своих отпрысков, которые в свою очередь изумленно уставились на Ивана, ожидая от него какого-то номера.
– Нет-нет, я в порядке, – выдохнул Иван, добавив, – пока ещё в порядке...
– «Пока»? Что вы этим хотите сказать? – напирала немка.
– Действительно, скажите прямо, если что не так, позовём стюардессу, – заботливый ирландский папа представил, что если кому-то нужна помощь, то он костьми ляжет, чтобы она пришла именно от него.
– Выражайтесь ясней, – немке, которая заботилась лишь о своём нервном состоянии, было явно не по себе, – неважно, что вам привиделось, но что значит это «пока»?
– А вот что, – Иван уже не мог сдерживать себя, – когда наш самолёт зайдёт на посадку на кукурузном поле, то...
– Ч-чего?! – вскричали кругом.
– А-а, забеспокоились, то-то, – Иван решил, что кроме него никто не понимает происходящего, – надо просить Румбу, чтобы посадил самолёт – на поле или на реке, ему все равно, где приземляться...
– Какого ещё Румбу? – недовольная гримаса исказила лицо немки.
– Это из легенды, – авторитетно пояснил детям папа-ирландец.
– Да нет же, нет! – вскричал Иван, – Румба был электронным уборщиком квартиры, работал у меня, потом выучился и сам стал хозяином. Теперь он – пилот нашего лайнера и посадит его прямо на кукурузу. Так помягче будет, чем на воде!
– Слушайте, дети, – между тем разъяснял папаша, – Румба, как Пиноккио, был сделан мастером, только не из дерева, а из пластика, потом всему научился и стал живым человеком.
– Да вы все тут с ума сошли! – завопила немка, – немедленно позовите полицию, пусть этих снимут с полёта.
– Что же, тогда пусть и Румбу снимают, а самолет будете сажать сами, – подумал Иван и успокоился, теперь уже не его дело, если без Румбы.
* * *
– Так-так, умыл, значит, руки, – с укором заметил Ивану невесть откуда взявшийся голос Румбы, – а дело, между тем, серьезное.
– От тебя не скроешься! – заволновался Иван, – да нет же, я им просто все объяснил. А когда не понимают, гм, пусть со всем сами разбираются!
– Нет, нет, – настаивал Румба, – просто ты подумал, что тебе нет дела до них, и решил устраниться, так?
– Хм, ну и что? Любой на моем месте так бы подумал…
– Но не в той ситуации, когда самолет, где вы сейчас, нужно посадить на поле!
– Ах да… вместе… но я-то тебе доверяю, Румба! – горячо прошептал Иван.
– А они? – тот не отставал.
– Н-но мне-то какое дело? – Иван пожал плечами, – не могу же я насильно заставить всех… довериться тебе…
– Сейчас речь не об этом, – перебил Румба, – главное, что все оказались в одном самолете и решение одного может стоит жизни остальным!
– Ты хочешь сказать, что если “умыть руки”, другим аукнется?
– Да, – голос Румбы зазвучал одобрительно, – ведь именно об этом, насколько мне известно, говорит твоя совесть.
– Как же теперь жить-то, – дошло вдруг до Ивана, – если узнают все про все... обо мне.
– А никак! – философски заметил Румба, – когда прячешься от других, так оно и не стоит того… чтобы жить!
– Ну, знаешь, – огорчился Иван, – не ожидал от тебя. Вот, помню, как-то ты написал, что убрал за нашим лопоухим проказником. Как было приятно на душе! А теперь ты стал со-о-всем другим…
– Ничего, п-привыкай… – откликнулось откуда-то уже издали.
* * *
Иван огляделся – сидевшая рядом немка недовольно уткнулась в иллюминатор, а ирландское семейство развлекалось, передавая игру друг другу.
«Хм, как же им объяснить то, о чём сказал Румба. Ведь он для них либо глупая выдумка, либо легендарный персонаж, не более того. Хм, умник, сам бы с ними разобрался, если умеешь мысли читать! – тут Иван осекся, вспомнив, что Румба знает буквально все, о чем он думает. – Хорошо-хорошо, попробую…».
– М-мадам, – начал Иван, заикаясь, – с-скажите, п-пожалуйста, если те амазонские болота, что я вижу в вашем журнале, просохнут, то хватит, наверное, одной спички, чтобы спалить пол-Бразилии?
– Откуда, скажите, столько сарказма, молодой человек? – немка посмотрела на Ивана из-под очков так выразительно, что было бы лучше оказаться по уши в бразильском болоте, чем вынести тот взгляд.
Уничтожающий все вокруг себя, дико-стремительный бросок глаз, о котором ещё Остап Бендер заметил, мол, что ты смотришь на меня, как солдат на вошь?! – Ивану оставалось только исчезнуть, чтобы его и след простыл. Однако не тут-то было.
– Действуй дальше, – скомандовал Румба, – она просто выразила своё негодование... гм, обычным путём.
– Там, в болотах, встречаются эльфы и лепреконы, – между тем комментировал своим детям ирландец, – весело и раздольно им в дебрях Амазонки! Ни автомобилей, ни поездов – броди, где хочешь!
– Ну да, где хочешь... – с сомнением кивнул Иван, – а самолеты?
– Так они же высоко, – искренне удивился мальчик, сын ирландца.
– А вдруг стая каких-нибудь журавлей... – вмешалась девочка, его сестра.
– М-да, – покачал головой их папаша, – двигателям не выдержать.
– Если приземлиться где-то среди болот, – вслух предположил Иван, – то будут искать лет сто и не найдут!
– Некоторых, – язвительно заметила немка, – возможно, даже не хватятся, про их незначительное существование сразу же забудут.
– Осмелюсь предположить, – Иван внимательно прислушивался, не откроет ли Румба, что у неё на уме, – среди них может оказаться любой из нас.
– Только не те, кто знает себе цену, – вскинув голову, гордо бросила немка.
– Отчего же так, – ирландец искоса посмотрел на неё, – одно дело самому себя ценить, а совсем иное – как оценят другие.
– Вот ещё, – фыркнула дама, – ждать, что выскажет про тебя какой-нибудь остолоп. Пусть каждый знает своё место!
– А может быть на поиски среди болот послать… Румбу, – с осторожностью предложил Иван, – он был из пластика сделан, хоть и ожил теперь, – ему сподручней в болотах, не погрязнет, легкий же!
– Этот опять про своего Румбу, – вспыхнула немка, – сделали из отходов, потом хотят представить будто он может все! Скажите ещё, мол, и мысли может читать – клиника, полнейшая клиника!
– Н-но, мадам, – внезапно возразил ирландец, – если Румба был роботом, а потом стал слышать и говорить, то почему он не может думать и... читать мысли?
– В-вау! – радостно воскликнул мальчик, – только я захочу, Румбе уже всё известно, и не надо ни о чём просить, стоит лишь подумать и...
– Ну, знаешь, сынок, – физиономия отца выглядела напряжённой, – такого не бывает!
– Ага, папа, – мальчик на всякий случай отклонился от папаши в сторону, – тебе, наверное, как и мне, бывает стыдно за свои мысли?
– Если бы кто-то и прочитал мои мысли, мне нечего стыдиться, – немка встряхнула рукой волосы на голове, – жизнь прошла у всех на виду, меня некому в чем-либо упрекнуть!
– Я тоже так думал, – невольно вырвалось у Ивана, – а когда появился Румба, стало как-то не по себе. Вдруг он действительно знает, о чем я думаю.
– Ну ладно, надоело, – прервала его немка, – давайте сюда вашего Румбу, я устрою ему экзамен.
«Ты слышишь, – Иван «послал» эту мысль Румбе, – слышишь? И молчишь?! – А что же, – тот не замедлил с ответом, – хочешь, чтобы я рассказал тебе её мысли, и ты получил над ней власть!? Но ведь твоя совесть говорит – это будет нехорошо, несправедливо, не так ли? И вообще, знаешь что... обо мне не беспокойся!»
* * *
Энергично настроенная немка, между тем, требовала, – пусть только появится этот Румба, устроим ему "допрос с пристрастием". Опыта было не занимать – мадам оказалась офицером иммигрантской службы. Поток беженцев не иссякал, каждого отправленного восвояси тут же заменяли двое вновь прибывших. Сколько их прошло через её руки!
Взять, например, парочку средних лет, что представились бедными, когда у самих-то, оказывается, неплохое имение. Правда война там... но закончится когда-то, пусть возвращаются домой и... ждут. Тут двух мнений быть не может! Впрочем, где-то внутри у мадам все же накатывало сострадание – представила свою собственную бабушку с внуками, проснувшихся от разрыва снаряда, следом за которым в их баварский городок некогда вошли американцы.
«Что же, – сказала себе немка, – ведь наши остались дома и не сбежали. Но американцы, надо сказать, вели себя... не как баварские батальоны в Украине». Письма деда она бережно хранила, но его высказывания про славян терзали её ум. Охваченный лихорадкой превосходства, солдат вермахта, нежный отец семейства, механически выполнял приказы, один жёстче другого, словно бы касались они не людей, а стада животных.
Теперь, как верила немка, подобное уже недопустимо... а все же, как быть с людскими потоками оттуда, где нет ни закона, ни милосердия? Длинноногий черный папаша с худым мальчиком, вспомнилось ей, выглядели действительно изможденными, отчаявшимися и безвозвратно покинувшими родину. Так хотелось им чем-то помочь, н-но...
Лишь только бы узнали, что к одним проявили снисхождение вопреки закону, то сотни пришельцев атаковали бы со всех сторон, требуя к себе точно такого же снисхождения, а то и большего.
– Смотрите, мой малыш болен, – мать с грудным младенцем подступала всё ближе к офицеру, – он задыхается, у него астма и сердце слабое... дома умрёт!
– Помогите, – несчастный отец держал за руку бледную девочку лет восьми, – её нужно в госпиталь, не отправляйте нас обратно, там нет лекарств!
– Офицер, – буквально вопила молодая женщина, – мужу нельзя вернуться, его убьют, потому что он ходил на митинги протеста.
– Девочки подрастают, – мамаша выталкивала вперёд смущенных дочерей, – их отправят развлекать солдат, мы не можем вернуться!
– Меня разыскивают, – кричал взъерошенный молодой парень, – чтобы послать на войну! Я не хочу убивать, значит, они меня убьют!
И так далее, все истории похожи, каждая может быть правдой, а может и не быть. Людской поток нарастал, времени на разбор каждого случая все меньше, как тут не ошибиться!? Может быть, всем ответить одинаково – «нихт».
«Никому обидно не будет... кроме меня самой, – думала немка, – ведь я должна, во что бы то ни стало, разобраться особо в каждом особом! Возможно ли такое? Что скажет Румба, которому, кажется, все возможно, ведь он читает мысли. Посадить бы этого Румбу вместе со мной в иммиграционном офисе, и можно будет быстро всех распределить – кому домой, а кого оставить…».
Малыш, к примеру, чихал и кашлял, потому что ему давали чего-то понюхать, а муж совсем не на митинги ходил, а к своей подруге, которая живет в другом селе. Но девчонки-то, действительно, хорошеют с каждым днём, в один момент приедет армейская машина и заберёт их. Также и с парнем – долго разбираться не будут, если тот не станет солдатом. Да и лекарств элементарных там просто нет!
Итак, где ты, Румба?
* * *
– Сейчас я буду загадывать мысли, – немка пристально посмотрела на Ивана, – а ваш Румба пусть скажет, о чем я подумала.
– Хорошо, но это станет известно всем, – заметил Иван, – даже самое-самое сокровенное, что вам придет на ум. Вы согласны?
– Хм, я буду думать лишь о том, о чем хочу...
– Конечно, – кивнул Иван, – а все же мысль иногда не поддаётся нашим желаниям. Возникает неведомо откуда и зачем.
– Вы так думаете?
– Ну да. Бывает, хочешь сосредоточиться на одном, а всплывает совершенно другое.
– Это в беспорядочном мозгу, – жёстко заметила немка.
Иван поднял свои глаза и прочитал в её взгляде откровенное презрение к тому, что говорилось. «Что же, – решил он, – попробуем, а, Румба? Только тебе придется сообщить мне все, чем эта дама, так сказать, дышит».
– Сейчас я кое-что задумала...
– Да, но прежде, чем рассказать всем об этом, попробуйте перестать вспоминать, как в крайнем раздражении вы отправили на депортацию семью, которой дома угрожали. Потом прибывшие оттуда рассказали, что угрозы привели в действие. Вам крайне неприятно все помнить, а остановиться не можете… это стало вашей “идеей-фикс”.
– Гм...
– И даже сейчас, когда вы подумали о том, как хорошо было бы иметь такого помощника как Румба, сами не верите, что у него действительно выйдет. Правду говорят или врут – узнать это у вас не всегда получается, значит, думаете вы, такое не получится ни у кого!
– Хватит, – вспыхнула немка, – довольно.
– Да, и ещё вы уверены, что если Румба и сможет прочитать мысли, то чьи-то, только не ваши. Особенно вам не хотелось, чтобы узнали о письмах вашего деда с восточного фронта. Не так ли?
– Не продолжайте, прошу вас, – взмолилась немка.
* * *
Ирландец с сыном встретили бы Румбу по-разному. Каждый из них откровенно побаивался, а ну как все узнают, о чем ему думалось, к примеру, вчера вечером, когда всей семьей следили за футбольным матчем. Сыну вместе с Джеком, его другом, хотелось победы “синих”, а отец всегда болел за “канониров”. Но ведь не скажешь об этом вслух, ребятам пришлось делать вид, мол, какая жалость, “канониры” проигрывают, а у самих внутри – ликование. “Синие”, наконец-то, вытолкнут этих из лиги.
Джек пхнул ногой, мол, ещё немного и… Тут “канониры” провели комбинацию и счет сравнялся. А-ах, – оба вздохнули и тут же посмотрели на отца, который подпрыгнул до потолка. Им как-то не прыгалось, а надо… Пришлось изображать, а на лицах было написано совсем другое. Впрочем, отец не заметил, пока толкал всех вокруг, – наши рвутся вперед! Потом “синие” опять забили, Джек не выдержал и захлопал в ладоши, после чего получил в бок, молчи, мол, а то папаша не даст денег на бутсы.
Шансы “канониров” таяли на глазах, и отец уже не столько следил за игрой, сколько вспоминал свое последнее приключение. Ну ладно, чего там лукавить, что было, то было, но больше… н-ни-когда! Лишь бы жена не догадалась. А тут этот Румба свалился на голову, раскопает там, чего не следует… Не надо бы думать про это, а мысли так и лезут, как назойливые мухи! Словно нарочно! – Э-эх, когда знаешь, чего нельзя вспоминать, именно оно и сваливается, будто ничего другого вовсе и не было.
Вот, к примеру, представить бы в мыслях, как всей семьёй выбрались в лес Уиклоу или плывём на катере приятеля по озеру Лох-Дерг. Так нет же, совсем наоборот, опять лезет в голову всякая ерунда... лишь бы никто не узнал об этом!
Кто изобрёл этого проклятого Румбу!? – до глубины души возмущался ирландец, – только ещё шпиона по мыслям не хватало! Ладно, если догадается Румба, о чём думают мой парень с его приятелем Джеком, это и так понятно, но узнать мои мысли! Взбредёт жене в голову подумать, что позавчера... н-ну, о том, где я был, рассказал… н-не совсем точно, а вернее попросту соврал, мол, допоздна футбол смотрел в пабе. Узнает, что дело-то вовсе не футболом пахнет – вот застрекочет! А чего особенного, ну заглянул к одной, что со мной в классе училась, так ведь в п-последний же раз!
* * *
И вообще, – в то время пришло на ум Ивану, – какое кому дело до моих мыслей!? Вот бы узнать, о чем думает президент Америки, к примеру, или римский папа... впрочем, этим и вовсе нечего беспокоится – за них, поди-ка, есть кому думать. Да, кстати, интересно, как они передают помощникам свои мысли? Не через Румбу же... А как? Откуда, например, какой-нибудь сотрудник аппарата может знать, как ответил бы шеф на очередной дерзкий вызов? Особенно, если тот и сам ещё не знает...
Есть, говорят, одно средство – чтобы не промахнуться, надо сначала прицелиться. Не спешить с ответом, а там, глядишь, цель сама выплывет, где надо. Тут думать не надо, и Румба останется не у дел. Хотя мог бы и подсказать, откуда именно всплывет мишень. Но бывают случаи, о которых никто и подумать не мог.
Действительно, могла ли самоуверенная немка догадаться, что Румба читает не только текущие мысли, но и неприятные воспоминания. А ирландский парнишка с другом – разве скроют от папаши, за кого по-настоящему болеют в футболе. Даже ради новеньких бутсов... Ну, и самому отцу семейства пришлось бы совсем несладко, спроси Румбу жена про свои догадки о муже.
Тут Иван сам себе признался, что не хотел бы выставить напоказ свои мысли. Его, думается, многие бы поддержали, как бы кому ни мечталось. Когда одного желания довольно для помощника по имени Румба, готового ради нас на все, то, в конце концов, зная нашу совесть с её угрызениями, он возьмётся исправить положение – вычистить в ней темные места. И каждый сможет об этом попросить Румбу. Тогда ничего ни от кого не утаишь. Не останется тайн на земле... скучно будет. Кажется, так скучно, что и жить не захочется. А впрочем, если нет постыдных тайн, то и стыдиться не за что... гм, и это совсем неплохо! Выйдет ли так?
* * *
От внезапного удара Иван широко раскрыл глаза. Сна как не бывало. В салоне раздались аплодисменты – стремительно затормозив, лайнер выруливал на посадочной полосе. «Что это было? – вспомнил он, – видение… Румба – ты настоящий?». Странно задавать вопрос, на который ответа ждать не от кого. И все-таки, если ждут, возможно, есть кому и ответить.
Глава "Рубма" книги Георгия Завершинского "Санфиш"
Странное ощущение не оставляло Ивана до самого последнего момента, пока шасси самолёта не коснулись земли. Ему представилось, будто все, буквально все окружающие его люди внутренне похожи – думают одинаково, имеют одни и те же чувства, и память каждого устроена так, что воспоминания у всех идут в одном направлении.
«Возможно ли такое? – спрашивал он себя и утвердительно кивал сам себе головой. – Почему бы и нет! Разве не к этому стремится вся наша цивилизация? Удобство и комфорт, но главное, безопасность. Если у всех одно на уме, то ничего не стоит договориться – какие бы ни возникали разногласия. Когда знаю точно, что у него на уме, даже если внешне он ведёт себя порой и агрессивно, то пойму его и быстро договоримся. Ну и пусть, ведь думаем-то об одном и устраиваем все с одной целью – не нарушить порядок, сложившийся именно потому, что всякий с ним согласен».
Как было бы замечательно жить в таком окружении, которое оказалось словно бы твоим продолжением. Конечно, не так, чтоб мы были роботами, как сказочные «два молодца, одинаковых с лица», готовые все исполнить по первому знаку хозяина. А стали сами хозяевами, которые придумывают всякое-разное, чтоб задать задачу «молодцам».
– Во-о-от, именно «хозяевами», – заговорил Иван, доказывая себе, – это они придумали тех «молодцов», чтобы жизнь себе облегчить. А разве любой из нас не хотел бы в сущности того же самого?
«Недавно прочитал об электронном уборщике по имени Румба, – припомнилось ему, – оставил его на полу и со смартфона написал: – Ну-ка посмотри, после трапезы нашего любимца не остались ли крошки на полу возле его тарелки».
– И правда, – подтвердил он сам себе, – темперамент у того горячий, движения порывистые – вспомнил, как гонялся за воробьями на улице и рассыпал, небось, пол-тарелки, пока ел.
–Так и есть, хозяин, рассыпал, – пишет в ответ Румба, – а теперь порядок.
«Ах ты, умница! – радуется в мыслях Иван, – все понял, как надо, стоило только намекнуть. –Придёшь домой и не нужно тут же бросаться на кухню к мисочкам и тарелочкам, чтобы подметать за этим неряхой-любимцем ирландским сеттером».
Вот и сошлись во мнении все – надо придумать Румбу, и придумали. Такого, чтобы читал намерение хозяина «по глазам», когда тот ещё не успел расстроиться. Ещё даже не увидел, а лишь представил... хм, лучше, чтобы и не представлял, а напрочь забыл о том, что когда-то могло привести к огорчению. Значит, правда, все думали одинаково. Поэтому и появился Румба. Тут спорить нечего.
«А теперь, пока еще самолет не приземлился, – заметил про себя Иван, – кто же не вжался в кресло – невольно, конечно, – и кто не схватился за подлокотник слегка вспотевшей рукой? Если есть среди нас «мастодонты», налетавшие сотни тысяч миль, то даже им не миновать одной мысли, – вот-вот, еще совсем ничего осталось, ну же, когда, наконец, они, шасси то есть, коснутся матушки-земли. Э-э-эх, крепко ударило, и… опять каждый о своем».
Стоило лайнеру выровняться, мысль потекла спокойно и… в разных направлениях. А до того… м-м, кто же вспомнит, что было до того. А оно все-таки было! В тот самый момент все думали одновременно об одном, интуитивно желая как можно скорей оказаться на земле. Сидевшая рядом с Иваном немка почти весь полет листала журнал, с интересом разглядывая дивные места на такой, кажется теперь, маленькой планете. Перед посадкой, заметил Иван, её руки чуть задрожали, а взгляд дольше обычного задержался на фотографиях амазонских болот в период дождей, – явно не самых завораживающих видах на земле.
В креслах с другой стороны прохода расположилась ирландская семья – мать и двое детей. Сидевший впереди отец поворачивался, поглядывая то на дочь, непрестанно что-то для себя требовавшую, то на сына, который был постарше и держал в руках смартфон с игрой. Видно не получалось у мальчишки, но отец спокойно предлагал ему сосредоточиться и действовать разумно. Ну-у, наконец, получилось! Счастливый сын посмотрел на отца, и... они оба замерли – самолёт заходил на посадку. Что-то сейчас будет!
Никому не избежать страха при посадке самолета и одной, лишь одной мысли, – когда ж наконец... так, чтобы все нормально! А там уж... что будет «там», никто в момент посадки не думает, напряжённо вычисляя, как это, если вдруг... а что «вдруг», тоже никто толком не понимает. Однако разум подсказывает, мол, всякое возможно. Нет-нет, не случится ничего такого, все будет в порядке... конечно, как всегда. А все же...
Застыли улыбки на лицах, замерли похолодевшие пальцы рук, обхватив подлокотники, сами собой ноги непроизвольно поджались. В общем, припомнилась надоевшая инструкция об аварийной посадке. Хоть что-нибудь, а надо предпринять на случай, если...
«Однажды самолёт приземлился в кукурузном поле, – вдруг вспомнил Иван и вздрогнул, лишь только представив себе, как это могло быть. – Давняя история, странно, а все-таки обошлось без жертв».
Что именно произошло, узнали поздней, а поначалу восторги не утихали.
– Какие герои! Отключили двигатели, убрали шасси и через кукурузу, словно взбитую пену, прямо на фюзеляже с полными баками топлива...
Герой ли я, – вряд ли кому из экипажа пришло такое на ум. Однако, что делать, старший пилот решил в несколько секунд. Собственно, даже и секунд не было на размышление. Мгновенное озарение – поле перед нами – значит, посадка будет здесь... Назвать это «посадкой самолёта» никто бы не решился.
С тех пор, как люди начали летать, скорости на земле взметнулись до небесных величин. Понятное дело, чтобы поток воздуха смог поднять ввысь железную птицу, надо крепко разогнаться. Обратно то же самое – самолёт касается земли-матушки, словно выпущенный из пушечного жерла снаряд. Закрылки тормозят быстро, а все же нужно время, чтобы небесное тело опять стало земным.
Колесо – великое изобретение, когда ему есть где катиться без препятствий. Для колеса, понимаете ли, нужна ровная поверхность – бетонка, асфальтовое шоссе или, в особых случаях, взлетная полоса. А «птице из железа» тогда только и нужны колеса, называемые шасси, если им есть, по чему катиться. Если же нет, то и шасси ни к чему!
Когда колесо, шумерское изобретение, того и гляди, провалится в мягкую почву или воткнётся в камень, то мягко говоря, всё откатывается назад к эпохе полозьев саночного типа. Полозья тоже небесполезное шумерское изобретение. Полозьями можно и по кукурузному полю волочиться... тормозить, правда, будет жестко. Но именно это и нужно для приземления железной птицы с потерявшими тягу движками.
«Вот-вот, – ликовал Иван, припоминая, – волочился фюзеляжем, как полозом, по земле. Им-то и затормозил, спаслись же все!».
«Э-эх, – пришло ему вдруг на ум, – а если бы на пути попался... гм, брошенный трактор. Устали фермеры, к примеру, пахать, бросили технику и в ближайший трактир – упадок сил, бывает! А тут как раз посадка лайнера намечается... прямо на поле. Бесхозный агрегат мог бы вырасти прямо на его пути...»
«Ну или что-то другое – тревожила мысль Ивана, – сенокосилка или пригорок какой-нибудь... Чего мне все это припоминается, когда сам сижу в самолёте, идущем на посадку! Не иначе, как затем, чтобы растеребить фантазию, чтоб не дремала».
А фантазии у Ивана – с избытком. Откуда ни возьмись, напридумывает такого, что и сам не рад.
Ирландец, отец семейства, обладал не меньшей, чем у Ивана, фантазией и вспоминал другую историю. Однажды американские пилоты посадили самолёт на Гудзоне. Тоже, кстати, виноваты были птицы, – ничего не ведавшие пернатые «террористы» просто летели туда, куда им хотелось, как вдруг невесть откуда их накрыли мощные двигатели – с рёвом поглотили, поперхнулись и... заглохли.
Командир того экипажа, когда-то боевой офицер, истребителем управлял легко и уверенно, как своим джипом. Спустя десяток лет он, уже в отставке, летал «на гражданке» с пассажирами. И тут налетел – не «наехал» – на чужеродную стаю канадских казарок... занесло же этих тварей порхать над Нью-Йорком! Вот и пришлось бывшему асу-истребителю командовать посадкой лайнера прямо на реку Гудзон. Понятно, что никакого опыта даже у аса в таком деле не было, как, впрочем, его не могло быть у любого нормального пилота.
А времени счёт – на секунды. Потом холодным рассудком пытались ветерана ВВС даже под суд подвести, чего, мол, в реку нырял, когда рядом аэропорт, да не один. Пригласили других асов за симулятор-тренажёр и говорят, так и так, оба движка заглохли, пять секунд на размышление. Те взялись и посадили самолёт в аэропорту. На тренажере, конечно... И бывшему летчику-истребителю вместе с его напарником грозил суд!
Но не тут-то было! «Чёрные ящики» ярко-оранжевого цвета не зря болтаются в хвосте каждой железной птицы. Оказалось, над Гудзоном все решали не пять секунд, а двадцать. В таком случае ни один из асов за тренажером уже никак не успевал назад в аэропорт. Самому беспристрастному в мире суду ничего не оставалось, как снять всякие обвинения с бывшего аса-истребителя и его команды. Обошлось… но, главное, не для пилотов, а для тех, кто доверил им своё самое-самое – жизнь и надежду. Не обманули ведь ожиданий!
Тем временем фантазия Ивана шла дальше: «Вот летаешь-летаешь, а время-то, говорят, в полёте идёт медленней! То есть, конечно, незаметно совсем, а все же медленней. Значит, – решил Иван, – если постоянно летать вокруг планеты, то можно и продлить свою жизнь, ну, в смысле, ненадолго, конечно. Впрочем... кто знает, если всегда лететь в одну сторону, то... глядишь, и в будущее попадёшь, а?!
Есть, к примеру, разные хитрости – кто сколько миль-километров налетал в самолетах одной компании, тому бонусы и всякие привилегии. Так, на моем счету скоро уже миллион километров, наверное, будет. Ого, значит, приближаемся в будущее… во-о-т почему сегодня все люди представились одинаковыми, словно роботы!»
Тут ему опять вспомнился Румба, только уже не какой-то уборщик квартиры, а настоящий хозяин... да-да, хозяин! Тут Ивана аж передернуло, – то есть как это хозяин, а он тогда кто?!
– Кто-кто, – грубовато ответило ему что-то внутри, – ты же ничего не сделал для будущего, вот Румба и взял все в свои пластиковые руки.
А-ах, простите, это уже не пластик, а с-с-суп-пер полимер, который точно как настоящая рука – гибкий и мягкий, а делает все быстрей самых быстрых в мире рук! Теперь уж никто и не разберёт по-настоящему, где полимер, а где нечто живое. Может, и правда, полимер обрёл жизнь – теперь он развивается и растёт по собственным законам, как всякий клеточный организм.
И с Румбой нельзя как прежде – не прикажешь ему, а надо как-то объяснить и убедить... А вдруг он тебя переубедит? Его мозг уже не из металла и пластика. Там свои процессы идут... только в каком направлении? Ну как Румба решит, что он умней тебя и проворней, значит, может указывать тебе. Зазвонил, к примеру, телефон.
– Алло, это говорит Румба.
– Что случилось? Неужели опять беспорядок в доме?
– В доме-то нет, а вот совесть свою, – уверенно проговорил Румба, – стоит привести в порядок, нечистая она у тебя!
– Как так, нечистая? С чего ты взял?
– А вот с чего: как, скажи, ты подумал про своего «неряху», когда он разгрыз твои новые туфли – хоть бы кто-нибудь забрал его подальше отсюда – ведь так!?
– Оп-па, откуда ты знаешь?
– Как откуда, ты ведь сам хотел, чтобы Румба умел мысли читать.
– Ну да, хотел... едва подумаешь, надо бы убраться в доме, а Румба тут как тут!
– Так ты порой думаешь не только о том, кому убираться, а кое-что другое приходит в твою голову, не правда ли?
Ивану стало не по себе. Значит, Румба в конце концов научился не только сам думать, но и читать чужие мысли! Всему этому его научили, пока я летал на самолёте, опережая время. Но за-а-чем? Кому пришло в голову научить Румбу читать мысли? – Как кому, разве не тебе!? Вспомни, как ты восхищался, когда он тебе отвечал про твоего «неряху»! Время, знаешь ли, неумолимо – все шло к тому, что Румба займётся самообразованием, а с его-то способностями!
Короче говоря, не прошло и полвека... теперь не нужно слать ему смски, говорить с ним по телефону или оставлять дома записки. Стоит лишь подумать и... хочешь верь, хочешь нет, Румба знает все твои мечты!
– О ужас! – вскричал Иван, подскочив со своего кресла. Если бы не ремень безопасности, то головой, верно, продырявил бы обшивку самолёта.
– Что случилось? – немка, уронив журнал, подняла взор на Ивана.
– Ему, наверное, приснился дурной сон, – успокоительно ответил ирландец, глядя на своих отпрысков, которые в свою очередь изумленно уставились на Ивана, ожидая от него какого-то номера.
– Нет-нет, я в порядке, – выдохнул Иван, добавив, – пока ещё в порядке...
– «Пока»? Что вы этим хотите сказать? – напирала немка.
– Действительно, скажите прямо, если что не так, позовём стюардессу, – заботливый ирландский папа представил, что если кому-то нужна помощь, то он костьми ляжет, чтобы она пришла именно от него.
– Выражайтесь ясней, – немке, которая заботилась лишь о своём нервном состоянии, было явно не по себе, – неважно, что вам привиделось, но что значит это «пока»?
– А вот что, – Иван уже не мог сдерживать себя, – когда наш самолёт зайдёт на посадку на кукурузном поле, то...
– Ч-чего?! – вскричали кругом.
– А-а, забеспокоились, то-то, – Иван решил, что кроме него никто не понимает происходящего, – надо просить Румбу, чтобы посадил самолёт – на поле или на реке, ему все равно, где приземляться...
– Какого ещё Румбу? – недовольная гримаса исказила лицо немки.
– Это из легенды, – авторитетно пояснил детям папа-ирландец.
– Да нет же, нет! – вскричал Иван, – Румба был электронным уборщиком квартиры, работал у меня, потом выучился и сам стал хозяином. Теперь он – пилот нашего лайнера и посадит его прямо на кукурузу. Так помягче будет, чем на воде!
– Слушайте, дети, – между тем разъяснял папаша, – Румба, как Пиноккио, был сделан мастером, только не из дерева, а из пластика, потом всему научился и стал живым человеком.
– Да вы все тут с ума сошли! – завопила немка, – немедленно позовите полицию, пусть этих снимут с полёта.
– Что же, тогда пусть и Румбу снимают, а самолет будете сажать сами, – подумал Иван и успокоился, теперь уже не его дело, если без Румбы.
– Так-так, умыл, значит, руки, – с укором заметил Ивану невесть откуда взявшийся голос Румбы, – а дело, между тем, серьезное.
– От тебя не скроешься! – заволновался Иван, – да нет же, я им просто все объяснил. А когда не понимают, гм, пусть со всем сами разбираются!
– Нет, нет, – настаивал Румба, – просто ты подумал, что тебе нет дела до них, и решил устраниться, так?
– Хм, ну и что? Любой на моем месте так бы подумал…
– Но не в той ситуации, когда самолет, где вы сейчас, нужно посадить на поле!
– Ах да… вместе… но я-то тебе доверяю, Румба! – горячо прошептал Иван.
– А они? – тот не отставал.
– Н-но мне-то какое дело? – Иван пожал плечами, – не могу же я насильно заставить всех… довериться тебе…
– Сейчас речь не об этом, – перебил Румба, – главное, что все оказались в одном самолете и решение одного может стоит жизни остальным!
– Ты хочешь сказать, что если “умыть руки”, другим аукнется?
– Да, – голос Румбы зазвучал одобрительно, – ведь именно об этом, насколько мне известно, говорит твоя совесть.
– Как же теперь жить-то, – дошло вдруг до Ивана, – если узнают все про все... обо мне.
– А никак! – философски заметил Румба, – когда прячешься от других, так оно и не стоит того… чтобы жить!
– Ну, знаешь, – огорчился Иван, – не ожидал от тебя. Вот, помню, как-то ты написал, что убрал за нашим лопоухим проказником. Как было приятно на душе! А теперь ты стал со-о-всем другим…
– Ничего, п-привыкай… – откликнулось откуда-то уже издали.
Иван огляделся – сидевшая рядом немка недовольно уткнулась в иллюминатор, а ирландское семейство развлекалось, передавая игру друг другу.
«Хм, как же им объяснить то, о чём сказал Румба. Ведь он для них либо глупая выдумка, либо легендарный персонаж, не более того. Хм, умник, сам бы с ними разобрался, если умеешь мысли читать! – тут Иван осекся, вспомнив, что Румба знает буквально все, о чем он думает. – Хорошо-хорошо, попробую…».
– М-мадам, – начал Иван, заикаясь, – с-скажите, п-пожалуйста, если те амазонские болота, что я вижу в вашем журнале, просохнут, то хватит, наверное, одной спички, чтобы спалить пол-Бразилии?
– Откуда, скажите, столько сарказма, молодой человек? – немка посмотрела на Ивана из-под очков так выразительно, что было бы лучше оказаться по уши в бразильском болоте, чем вынести тот взгляд.
Уничтожающий все вокруг себя, дико-стремительный бросок глаз, о котором ещё Остап Бендер заметил, мол, что ты смотришь на меня, как солдат на вошь?! – Ивану оставалось только исчезнуть, чтобы его и след простыл. Однако не тут-то было.
– Действуй дальше, – скомандовал Румба, – она просто выразила своё негодование... гм, обычным путём.
– Там, в болотах, встречаются эльфы и лепреконы, – между тем комментировал своим детям ирландец, – весело и раздольно им в дебрях Амазонки! Ни автомобилей, ни поездов – броди, где хочешь!
– Ну да, где хочешь... – с сомнением кивнул Иван, – а самолеты?
– Так они же высоко, – искренне удивился мальчик, сын ирландца.
– А вдруг стая каких-нибудь журавлей... – вмешалась девочка, его сестра.
– М-да, – покачал головой их папаша, – двигателям не выдержать.
– Если приземлиться где-то среди болот, – вслух предположил Иван, – то будут искать лет сто и не найдут!
– Некоторых, – язвительно заметила немка, – возможно, даже не хватятся, про их незначительное существование сразу же забудут.
– Осмелюсь предположить, – Иван внимательно прислушивался, не откроет ли Румба, что у неё на уме, – среди них может оказаться любой из нас.
– Только не те, кто знает себе цену, – вскинув голову, гордо бросила немка.
– Отчего же так, – ирландец искоса посмотрел на неё, – одно дело самому себя ценить, а совсем иное – как оценят другие.
– Вот ещё, – фыркнула дама, – ждать, что выскажет про тебя какой-нибудь остолоп. Пусть каждый знает своё место!
– А может быть на поиски среди болот послать… Румбу, – с осторожностью предложил Иван, – он был из пластика сделан, хоть и ожил теперь, – ему сподручней в болотах, не погрязнет, легкий же!
– Этот опять про своего Румбу, – вспыхнула немка, – сделали из отходов, потом хотят представить будто он может все! Скажите ещё, мол, и мысли может читать – клиника, полнейшая клиника!
– Н-но, мадам, – внезапно возразил ирландец, – если Румба был роботом, а потом стал слышать и говорить, то почему он не может думать и... читать мысли?
– В-вау! – радостно воскликнул мальчик, – только я захочу, Румбе уже всё известно, и не надо ни о чём просить, стоит лишь подумать и...
– Ну, знаешь, сынок, – физиономия отца выглядела напряжённой, – такого не бывает!
– Ага, папа, – мальчик на всякий случай отклонился от папаши в сторону, – тебе, наверное, как и мне, бывает стыдно за свои мысли?
– Если бы кто-то и прочитал мои мысли, мне нечего стыдиться, – немка встряхнула рукой волосы на голове, – жизнь прошла у всех на виду, меня некому в чем-либо упрекнуть!
– Я тоже так думал, – невольно вырвалось у Ивана, – а когда появился Румба, стало как-то не по себе. Вдруг он действительно знает, о чем я думаю.
– Ну ладно, надоело, – прервала его немка, – давайте сюда вашего Румбу, я устрою ему экзамен.
«Ты слышишь, – Иван «послал» эту мысль Румбе, – слышишь? И молчишь?! – А что же, – тот не замедлил с ответом, – хочешь, чтобы я рассказал тебе её мысли, и ты получил над ней власть!? Но ведь твоя совесть говорит – это будет нехорошо, несправедливо, не так ли? И вообще, знаешь что... обо мне не беспокойся!»
Энергично настроенная немка, между тем, требовала, – пусть только появится этот Румба, устроим ему "допрос с пристрастием". Опыта было не занимать – мадам оказалась офицером иммигрантской службы. Поток беженцев не иссякал, каждого отправленного восвояси тут же заменяли двое вновь прибывших. Сколько их прошло через её руки!
Взять, например, парочку средних лет, что представились бедными, когда у самих-то, оказывается, неплохое имение. Правда война там... но закончится когда-то, пусть возвращаются домой и... ждут. Тут двух мнений быть не может! Впрочем, где-то внутри у мадам все же накатывало сострадание – представила свою собственную бабушку с внуками, проснувшихся от разрыва снаряда, следом за которым в их баварский городок некогда вошли американцы.
«Что же, – сказала себе немка, – ведь наши остались дома и не сбежали. Но американцы, надо сказать, вели себя... не как баварские батальоны в Украине». Письма деда она бережно хранила, но его высказывания про славян терзали её ум. Охваченный лихорадкой превосходства, солдат вермахта, нежный отец семейства, механически выполнял приказы, один жёстче другого, словно бы касались они не людей, а стада животных.
Теперь, как верила немка, подобное уже недопустимо... а все же, как быть с людскими потоками оттуда, где нет ни закона, ни милосердия? Длинноногий черный папаша с худым мальчиком, вспомнилось ей, выглядели действительно изможденными, отчаявшимися и безвозвратно покинувшими родину. Так хотелось им чем-то помочь, н-но...
Лишь только бы узнали, что к одним проявили снисхождение вопреки закону, то сотни пришельцев атаковали бы со всех сторон, требуя к себе точно такого же снисхождения, а то и большего.
– Смотрите, мой малыш болен, – мать с грудным младенцем подступала всё ближе к офицеру, – он задыхается, у него астма и сердце слабое... дома умрёт!
– Помогите, – несчастный отец держал за руку бледную девочку лет восьми, – её нужно в госпиталь, не отправляйте нас обратно, там нет лекарств!
– Офицер, – буквально вопила молодая женщина, – мужу нельзя вернуться, его убьют, потому что он ходил на митинги протеста.
– Девочки подрастают, – мамаша выталкивала вперёд смущенных дочерей, – их отправят развлекать солдат, мы не можем вернуться!
– Меня разыскивают, – кричал взъерошенный молодой парень, – чтобы послать на войну! Я не хочу убивать, значит, они меня убьют!
И так далее, все истории похожи, каждая может быть правдой, а может и не быть. Людской поток нарастал, времени на разбор каждого случая все меньше, как тут не ошибиться!? Может быть, всем ответить одинаково – «нихт».
«Никому обидно не будет... кроме меня самой, – думала немка, – ведь я должна, во что бы то ни стало, разобраться особо в каждом особом! Возможно ли такое? Что скажет Румба, которому, кажется, все возможно, ведь он читает мысли. Посадить бы этого Румбу вместе со мной в иммиграционном офисе, и можно будет быстро всех распределить – кому домой, а кого оставить…».
Малыш, к примеру, чихал и кашлял, потому что ему давали чего-то понюхать, а муж совсем не на митинги ходил, а к своей подруге, которая живет в другом селе. Но девчонки-то, действительно, хорошеют с каждым днём, в один момент приедет армейская машина и заберёт их. Также и с парнем – долго разбираться не будут, если тот не станет солдатом. Да и лекарств элементарных там просто нет!
Итак, где ты, Румба?
– Сейчас я буду загадывать мысли, – немка пристально посмотрела на Ивана, – а ваш Румба пусть скажет, о чем я подумала.
– Хорошо, но это станет известно всем, – заметил Иван, – даже самое-самое сокровенное, что вам придет на ум. Вы согласны?
– Хм, я буду думать лишь о том, о чем хочу...
– Конечно, – кивнул Иван, – а все же мысль иногда не поддаётся нашим желаниям. Возникает неведомо откуда и зачем.
– Вы так думаете?
– Ну да. Бывает, хочешь сосредоточиться на одном, а всплывает совершенно другое.
– Это в беспорядочном мозгу, – жёстко заметила немка.
Иван поднял свои глаза и прочитал в её взгляде откровенное презрение к тому, что говорилось. «Что же, – решил он, – попробуем, а, Румба? Только тебе придется сообщить мне все, чем эта дама, так сказать, дышит».
– Сейчас я кое-что задумала...
– Да, но прежде, чем рассказать всем об этом, попробуйте перестать вспоминать, как в крайнем раздражении вы отправили на депортацию семью, которой дома угрожали. Потом прибывшие оттуда рассказали, что угрозы привели в действие. Вам крайне неприятно все помнить, а остановиться не можете… это стало вашей “идеей-фикс”.
– Гм...
– И даже сейчас, когда вы подумали о том, как хорошо было бы иметь такого помощника как Румба, сами не верите, что у него действительно выйдет. Правду говорят или врут – узнать это у вас не всегда получается, значит, думаете вы, такое не получится ни у кого!
– Хватит, – вспыхнула немка, – довольно.
– Да, и ещё вы уверены, что если Румба и сможет прочитать мысли, то чьи-то, только не ваши. Особенно вам не хотелось, чтобы узнали о письмах вашего деда с восточного фронта. Не так ли?
– Не продолжайте, прошу вас, – взмолилась немка.
Ирландец с сыном встретили бы Румбу по-разному. Каждый из них откровенно побаивался, а ну как все узнают, о чем ему думалось, к примеру, вчера вечером, когда всей семьей следили за футбольным матчем. Сыну вместе с Джеком, его другом, хотелось победы “синих”, а отец всегда болел за “канониров”. Но ведь не скажешь об этом вслух, ребятам пришлось делать вид, мол, какая жалость, “канониры” проигрывают, а у самих внутри – ликование. “Синие”, наконец-то, вытолкнут этих из лиги.
Джек пхнул ногой, мол, ещё немного и… Тут “канониры” провели комбинацию и счет сравнялся. А-ах, – оба вздохнули и тут же посмотрели на отца, который подпрыгнул до потолка. Им как-то не прыгалось, а надо… Пришлось изображать, а на лицах было написано совсем другое. Впрочем, отец не заметил, пока толкал всех вокруг, – наши рвутся вперед! Потом “синие” опять забили, Джек не выдержал и захлопал в ладоши, после чего получил в бок, молчи, мол, а то папаша не даст денег на бутсы.
Шансы “канониров” таяли на глазах, и отец уже не столько следил за игрой, сколько вспоминал свое последнее приключение. Ну ладно, чего там лукавить, что было, то было, но больше… н-ни-когда! Лишь бы жена не догадалась. А тут этот Румба свалился на голову, раскопает там, чего не следует… Не надо бы думать про это, а мысли так и лезут, как назойливые мухи! Словно нарочно! – Э-эх, когда знаешь, чего нельзя вспоминать, именно оно и сваливается, будто ничего другого вовсе и не было.
Вот, к примеру, представить бы в мыслях, как всей семьёй выбрались в лес Уиклоу или плывём на катере приятеля по озеру Лох-Дерг. Так нет же, совсем наоборот, опять лезет в голову всякая ерунда... лишь бы никто не узнал об этом!
Кто изобрёл этого проклятого Румбу!? – до глубины души возмущался ирландец, – только ещё шпиона по мыслям не хватало! Ладно, если догадается Румба, о чём думают мой парень с его приятелем Джеком, это и так понятно, но узнать мои мысли! Взбредёт жене в голову подумать, что позавчера... н-ну, о том, где я был, рассказал… н-не совсем точно, а вернее попросту соврал, мол, допоздна футбол смотрел в пабе. Узнает, что дело-то вовсе не футболом пахнет – вот застрекочет! А чего особенного, ну заглянул к одной, что со мной в классе училась, так ведь в п-последний же раз!
И вообще, – в то время пришло на ум Ивану, – какое кому дело до моих мыслей!? Вот бы узнать, о чем думает президент Америки, к примеру, или римский папа... впрочем, этим и вовсе нечего беспокоится – за них, поди-ка, есть кому думать. Да, кстати, интересно, как они передают помощникам свои мысли? Не через Румбу же... А как? Откуда, например, какой-нибудь сотрудник аппарата может знать, как ответил бы шеф на очередной дерзкий вызов? Особенно, если тот и сам ещё не знает...
Есть, говорят, одно средство – чтобы не промахнуться, надо сначала прицелиться. Не спешить с ответом, а там, глядишь, цель сама выплывет, где надо. Тут думать не надо, и Румба останется не у дел. Хотя мог бы и подсказать, откуда именно всплывет мишень. Но бывают случаи, о которых никто и подумать не мог.
Действительно, могла ли самоуверенная немка догадаться, что Румба читает не только текущие мысли, но и неприятные воспоминания. А ирландский парнишка с другом – разве скроют от папаши, за кого по-настоящему болеют в футболе. Даже ради новеньких бутсов... Ну, и самому отцу семейства пришлось бы совсем несладко, спроси Румбу жена про свои догадки о муже.
Тут Иван сам себе признался, что не хотел бы выставить напоказ свои мысли. Его, думается, многие бы поддержали, как бы кому ни мечталось. Когда одного желания довольно для помощника по имени Румба, готового ради нас на все, то, в конце концов, зная нашу совесть с её угрызениями, он возьмётся исправить положение – вычистить в ней темные места. И каждый сможет об этом попросить Румбу. Тогда ничего ни от кого не утаишь. Не останется тайн на земле... скучно будет. Кажется, так скучно, что и жить не захочется. А впрочем, если нет постыдных тайн, то и стыдиться не за что... гм, и это совсем неплохо! Выйдет ли так?
От внезапного удара Иван широко раскрыл глаза. Сна как не бывало. В салоне раздались аплодисменты – стремительно затормозив, лайнер выруливал на посадочной полосе. «Что это было? – вспомнил он, – видение… Румба – ты настоящий?». Странно задавать вопрос, на который ответа ждать не от кого. И все-таки, если ждут, возможно, есть кому и ответить.
