Каталог книг издательства "Москва" > Детская литература > Про крестьянского сынка, про Ивана-дурака, его верную Царь-птицу и цареву дочь Зарницу > Первая часть книги
Жил-был в далеком государстве,
Точнее в тридесятом царстве,
Великий и могучий царь,
Всей стороны той государь.
Когда-то в годы молодые
Он грозен был, могуч, силен.
Он знал победы боевые
Под сению своих знамен…
Но молодость, увы, не вечна,
И жизнь проходит быстротечно.
Вдруг старость тихо подошла,
И поседела голова.
И как у каждого царя
(О том молчать не будем зря)
В его хоромах расписных
Три девы жило молодых.
Красавицы! Теперь таких
Среди красоток расписных
Мы отыскали бы с трудом.
И можно ль описать пером
Тот дивный взор и стройный стан?
О, сколько же глубоких ран
Вы нанесли сердцам людей,
Лишь безответностью своей!
Поэты многие считали,
Что только время зря теряли,
Когда хотели описать
Их прелесть юную и стать.
Но я хочу, чтобы мой стих
Все же поведал вам о них.
Как лебедь белая стройна,
Очаровательна, нежна,
Как грациозна и мила
Царевна первая была.
Тиха, скромна и величава
С прекрасным именем Любава.
Царевна средняя подстать
Сестре своей. И та же стать,
И локоны волос льняных,
И жизни блеск в глазах младых.
И весела, и озорна
Красава, так звалась она.
Но эти милые сестрицы,
Хоть Бог их одарил сторицей,
При встрече с младшею сестрой
Тускнели пред её красой.
То ангел был, сошедший с неба,
Прекрасна как богиня Геба.
И даже ясный солнца луч,
Хоть он и ярок, и могуч,
Не смог бы ослепить её,
Чтобы затмить красу её.
Она всех рядом затмевала –
Зарницей мать её назвала.
Но вот однажды в час суровый,
Когда все спали уж давно,
Когда на небе месяц новый
Светил в раскрытое окно,
Послышался вдруг шум вдали.
И низко над землей прошли
Седые грозовые тучи,
И ветер поднялся могучий, Раздался голос неземной,
И гром, и посвист удалой.
Всё стало на земле темно…
И с шумом залетел в окно
Огромный трехголовый змей,
Схватил царевну, что милей,
И улетел. И тихо вдруг
Всё стало на земле вокруг.
От горя царь стал сам не свой,
Он потерял сон и покой.
Всю ночку, не сомкнувши глаз,
Поутру издает указ:
«Кто вот сейчас, без лишних слов,
Пуститься в дальний путь готов
И кто отыщет дочь мою,
Тому полцарства отдаю
И замуж дочь свою в придачу!
Все знают – зря я слов не трачу!»
Гонцы с указом поспешили
И весь народ оповестили.
Лишь только утром ночь сменилась,
Три молодца к царю явилось.
Один – сын барский Михаил,
На зов царя он поспешил
Не с тем, чтоб дочь освободить,
А чтоб полцарства получить.
Уж больно жаден с детства был
И больше жизни власть любил.
Другой – дворянский сын Степан,
Он вечно весел был и пьян.
Явился во дворец за тем,
Чтобы похвастать было чем:
Мол, не боится никого
И даже черта самого!
Он с малых лет тщеславным был,
За славой и к царю спешил.
Но знал в округе каждый рус,
Что сын дворянский просто трус.
А третий – сын крестьянский был –
Иваном он в народе слыл.
Пришел к царю он просто так.
Ну, что с него возьмешь? Дурак.
Царь с каждым молодцем был мил:
И напоил, и накормил.
Сказал, чтоб каждый поспешил,
И в дальний путь благословил.
Три молодца с царем простились,
Перекрестились, поклонились,
И время чтоб не тратить зря,
Покинули дворец царя.
Боярский сын сел на гнедого,
Дворянский сел на вороного,
Ивану же… коня не дали
И со двора его прогнали.
Но выход всё же он нашел
И в дальний путь пешком пошел.
Боярский сын был не дурак
И потому решил он так:
«Зачем мне жизнью рисковать?
Гораздо проще переждать –
Пусть ею жертвует другой».
И повернул коня домой.
Дворянский тоже был не глуп.
Он вспомнил, что намедни зуб
Ему всю ночь спать не давал,
И что уж очень он устал.
Решил он тоже переждать
И потому поехал спать.
Иван же двинул наугад
Туда, куда глаза глядят,
Чтоб злого змея погубить,
Цареву дочь освободить.
Прошел он много или мало
Не знаю. Вечереть уж стало.
Решил он ночь передохнуть,
Чтоб поутру пуститься в путь.
Лишь подошел к ручью напиться,
Вдруг видит: дивная Царь-птица
Вся путами оплетена
И стонет будто бы она.
Он ближе к ней тогда подходит
И от нее он глаз не сводит,
А птица чуть жива лежит
И вдруг Ивану говорит:
«Послушай, молодец прекрасный!
Избавь меня от мук ужасных,
Освободи меня от пут,
Иначе я погибну тут.
Твою я милость не забуду –
Тебе повсюду другом буду
И в трудном пригожусь пути,
Но лишь молю, освободи!»
Ивану даже жарко стало:
«Ну ничего себе начало!
Чтоб птица говорила тоже
По-человечьи?.. Быть не может!»
Но путы все же распустил
И Птицу-царь освободил.
Она взлетела в небо ясно
И молвит голосом прекрасным:
«Иванушка, благодарю!
Свободу ты вернул мою
И защитил от зла добро!
За это – вот тебе перо
В награду за твою услугу,
Дарю его тебе, как другу.
Его перед собой пусти
И сам за ним всегда иди –
Оно укажет верный путь!
Еще, Ванюша, не забудь,
Коль если что с тобой случится,
Ты вспомни верную Царь-птицу.
Перо волшебное возьми
И вверх три раза им взмахни.
Я вмиг явлюсь! Теперь прощай
И Птицу-царь не забывай!»
И только это все сказала,
Как тут же сразу и пропала.
«Нет! Этого не может быть!
Не может птица говорить.
Как видно, за день находился
И просто переутомился!» –
Вслух наш Ивашка говорит,
Но глядь… перо в ногах лежит.
Тут уже бедный наш Иван
Подумал, что он просто пьян,
Однако же перо схватил,
В свою котомку положил
И тут же завалился спать,
Чтобы усталость отогнать.
Нам тоже надо отдохнуть,
Но завтра мы продолжим путь.
В ту достопамятную ночь
Змей заточил цареву дочь
В дворцовую свою темницу,
Чтобы от многих скрыть Зарницу.
Совсем без окон, без дверей,
Без ярких солнечных лучей,
Как будто в каменном мешке,
Она сидела налегке.
И лишь вверху под потолком
Было отверстие с окном.
Бедняжка маялась, страдала,
На волю выбраться мечтала.
Но это было бесполезно,
Поскольку дверь была железной.
Она сидела уж три дня
В своей темнице без огня.
К ней только слуги заходили:
Поесть, попить ей приносили,
Потом тихонько уходили
И даже слов не говорили.
Что же ей делать, как ей быть,
Чтоб злого Змея обхитрить?
Что бы придумать ей такого,
Чтобы домой вернуться снова?
Но, не придумав, в угол села
И тихо от тоски запела.
Мотив той песни был простой,
Пропитанный такой тоской,
Такою болью и страданьем
И наступившим испытаньем.
Звучала песня так красиво!
Мелодией неторопливой
Лилась под сводами темницы,
Слезами по щекам Зарницы,
Что ей погибнуть суждено.
Но вдруг под потолком в окно
Голубка белая влетела
И прям перед Зарницей села.
Зарница в полном удивленьи
Следит за ней с недоуменьем.
Голубка долго ждать не стала
И тихим голосом сказала:
«Не плачь, красавица Зарница,
Тебе недолго здесь томиться.
Не плачь. Не лей напрасно воду –
Ты скоро обретешь свободу».
Сказавши это, улетела
Тем же путем, как и влетела,
Оставив бедную Зарницу
В темнице продолжать томиться.
И мы ее сейчас оставим
И за Иваном мысль направим.
Вот утро раннее настало,
Лучами солнце заиграло.
Иван проснулся, потянулся,
Встал, вкруг себя он оглянулся,
Потом поел, в ручье напился,
Котомку взял и в путь пустился.
Что будет дальше? Поглядим…
Последуем и мы за ним.
Уж время к полудню подходит,
Ивана в лес перо заводит.
Ну, лес как лес. Деревья, пни
И бурелом, куда ни ткни.
Но странно то, что в чащу эту
Не пробивают лучи света,
Хоть солнце ярко на дворе,
А здесь, как будто в конуре.
Иван сначала испугался,
Но вскоре с духом он собрался
И думает: «Вот это да!
К чему ж такая темнота?
Тут, видно, поселился бес.
Какой-то ненормальный лес:
Дубы огромные стоят,
Коряги из земли торчат,
А главное, что темнота,
Ведь я не вижу ни черта!
Так можно ноги поломать,
А мне еще на них шагать.
Да! Доигрался ты, старик».
Но вскоре к темноте привык,
Стал различать слегка дорогу
И успокоился немного.
Идет он дальше, вдруг возник
Пред ним толь леший, толь лесник.
Первый фрагмент книги "Про крестьянского сынка, про Ивана-дурака, его верную Царь-птицу и цареву дочь Зарницу"
Точнее в тридесятом царстве,
Великий и могучий царь,
Всей стороны той государь.
Когда-то в годы молодые
Он грозен был, могуч, силен.
Он знал победы боевые
Под сению своих знамен…
Но молодость, увы, не вечна,
И жизнь проходит быстротечно.
Вдруг старость тихо подошла,
И поседела голова.
И как у каждого царя
(О том молчать не будем зря)
В его хоромах расписных
Три девы жило молодых.
Красавицы! Теперь таких
Среди красоток расписных
Мы отыскали бы с трудом.
И можно ль описать пером
Тот дивный взор и стройный стан?
О, сколько же глубоких ран
Вы нанесли сердцам людей,
Лишь безответностью своей!
Поэты многие считали,
Что только время зря теряли,
Когда хотели описать
Их прелесть юную и стать.
Но я хочу, чтобы мой стих
Все же поведал вам о них.
Как лебедь белая стройна,
Очаровательна, нежна,
Как грациозна и мила
Царевна первая была.
Тиха, скромна и величава
С прекрасным именем Любава.
Царевна средняя подстать
Сестре своей. И та же стать,
И локоны волос льняных,
И жизни блеск в глазах младых.
И весела, и озорна
Красава, так звалась она.
Но эти милые сестрицы,
Хоть Бог их одарил сторицей,
При встрече с младшею сестрой
Тускнели пред её красой.
То ангел был, сошедший с неба,
Прекрасна как богиня Геба.
И даже ясный солнца луч,
Хоть он и ярок, и могуч,
Не смог бы ослепить её,
Чтобы затмить красу её.
Она всех рядом затмевала –
Зарницей мать её назвала.
Но вот однажды в час суровый,
Когда все спали уж давно,
Когда на небе месяц новый
Светил в раскрытое окно,
Послышался вдруг шум вдали.
И низко над землей прошли
Седые грозовые тучи,
И ветер поднялся могучий, Раздался голос неземной,
И гром, и посвист удалой.
Всё стало на земле темно…
И с шумом залетел в окно
Огромный трехголовый змей,
Схватил царевну, что милей,
И улетел. И тихо вдруг
Всё стало на земле вокруг.
От горя царь стал сам не свой,
Он потерял сон и покой.
Всю ночку, не сомкнувши глаз,
Поутру издает указ:
«Кто вот сейчас, без лишних слов,
Пуститься в дальний путь готов
И кто отыщет дочь мою,
Тому полцарства отдаю
И замуж дочь свою в придачу!
Все знают – зря я слов не трачу!»
Гонцы с указом поспешили
И весь народ оповестили.
Лишь только утром ночь сменилась,
Три молодца к царю явилось.
Один – сын барский Михаил,
На зов царя он поспешил
Не с тем, чтоб дочь освободить,
А чтоб полцарства получить.
Уж больно жаден с детства был
И больше жизни власть любил.
Другой – дворянский сын Степан,
Он вечно весел был и пьян.
Явился во дворец за тем,
Чтобы похвастать было чем:
Мол, не боится никого
И даже черта самого!
Он с малых лет тщеславным был,
За славой и к царю спешил.
Но знал в округе каждый рус,
Что сын дворянский просто трус.
А третий – сын крестьянский был –
Иваном он в народе слыл.
Пришел к царю он просто так.
Ну, что с него возьмешь? Дурак.
Царь с каждым молодцем был мил:
И напоил, и накормил.
Сказал, чтоб каждый поспешил,
И в дальний путь благословил.
Три молодца с царем простились,
Перекрестились, поклонились,
И время чтоб не тратить зря,
Покинули дворец царя.
Боярский сын сел на гнедого,
Дворянский сел на вороного,
Ивану же… коня не дали
И со двора его прогнали.
Но выход всё же он нашел
И в дальний путь пешком пошел.
Боярский сын был не дурак
И потому решил он так:
«Зачем мне жизнью рисковать?
Гораздо проще переждать –
Пусть ею жертвует другой».
И повернул коня домой.
Дворянский тоже был не глуп.
Он вспомнил, что намедни зуб
Ему всю ночь спать не давал,
И что уж очень он устал.
Решил он тоже переждать
И потому поехал спать.
Иван же двинул наугад
Туда, куда глаза глядят,
Чтоб злого змея погубить,
Цареву дочь освободить.
Прошел он много или мало
Не знаю. Вечереть уж стало.
Решил он ночь передохнуть,
Чтоб поутру пуститься в путь.
Лишь подошел к ручью напиться,
Вдруг видит: дивная Царь-птица
Вся путами оплетена
И стонет будто бы она.
Он ближе к ней тогда подходит
И от нее он глаз не сводит,
А птица чуть жива лежит
И вдруг Ивану говорит:
«Послушай, молодец прекрасный!
Избавь меня от мук ужасных,
Освободи меня от пут,
Иначе я погибну тут.
Твою я милость не забуду –
Тебе повсюду другом буду
И в трудном пригожусь пути,
Но лишь молю, освободи!»
Ивану даже жарко стало:
«Ну ничего себе начало!
Чтоб птица говорила тоже
По-человечьи?.. Быть не может!»
Но путы все же распустил
И Птицу-царь освободил.
Она взлетела в небо ясно
И молвит голосом прекрасным:
«Иванушка, благодарю!
Свободу ты вернул мою
И защитил от зла добро!
За это – вот тебе перо
В награду за твою услугу,
Дарю его тебе, как другу.
Его перед собой пусти
И сам за ним всегда иди –
Оно укажет верный путь!
Еще, Ванюша, не забудь,
Коль если что с тобой случится,
Ты вспомни верную Царь-птицу.
Перо волшебное возьми
И вверх три раза им взмахни.
Я вмиг явлюсь! Теперь прощай
И Птицу-царь не забывай!»
И только это все сказала,
Как тут же сразу и пропала.
«Нет! Этого не может быть!
Не может птица говорить.
Как видно, за день находился
И просто переутомился!» –
Вслух наш Ивашка говорит,
Но глядь… перо в ногах лежит.
Тут уже бедный наш Иван
Подумал, что он просто пьян,
Однако же перо схватил,
В свою котомку положил
И тут же завалился спать,
Чтобы усталость отогнать.
Нам тоже надо отдохнуть,
Но завтра мы продолжим путь.
В ту достопамятную ночь
Змей заточил цареву дочь
В дворцовую свою темницу,
Чтобы от многих скрыть Зарницу.
Совсем без окон, без дверей,
Без ярких солнечных лучей,
Как будто в каменном мешке,
Она сидела налегке.
И лишь вверху под потолком
Было отверстие с окном.
Бедняжка маялась, страдала,
На волю выбраться мечтала.
Но это было бесполезно,
Поскольку дверь была железной.
Она сидела уж три дня
В своей темнице без огня.
К ней только слуги заходили:
Поесть, попить ей приносили,
Потом тихонько уходили
И даже слов не говорили.
Что же ей делать, как ей быть,
Чтоб злого Змея обхитрить?
Что бы придумать ей такого,
Чтобы домой вернуться снова?
Но, не придумав, в угол села
И тихо от тоски запела.
Мотив той песни был простой,
Пропитанный такой тоской,
Такою болью и страданьем
И наступившим испытаньем.
Звучала песня так красиво!
Мелодией неторопливой
Лилась под сводами темницы,
Слезами по щекам Зарницы,
Что ей погибнуть суждено.
Но вдруг под потолком в окно
Голубка белая влетела
И прям перед Зарницей села.
Зарница в полном удивленьи
Следит за ней с недоуменьем.
Голубка долго ждать не стала
И тихим голосом сказала:
«Не плачь, красавица Зарница,
Тебе недолго здесь томиться.
Не плачь. Не лей напрасно воду –
Ты скоро обретешь свободу».
Сказавши это, улетела
Тем же путем, как и влетела,
Оставив бедную Зарницу
В темнице продолжать томиться.
И мы ее сейчас оставим
И за Иваном мысль направим.
Вот утро раннее настало,
Лучами солнце заиграло.
Иван проснулся, потянулся,
Встал, вкруг себя он оглянулся,
Потом поел, в ручье напился,
Котомку взял и в путь пустился.
Что будет дальше? Поглядим…
Последуем и мы за ним.
Уж время к полудню подходит,
Ивана в лес перо заводит.
Ну, лес как лес. Деревья, пни
И бурелом, куда ни ткни.
Но странно то, что в чащу эту
Не пробивают лучи света,
Хоть солнце ярко на дворе,
А здесь, как будто в конуре.
Иван сначала испугался,
Но вскоре с духом он собрался
И думает: «Вот это да!
К чему ж такая темнота?
Тут, видно, поселился бес.
Какой-то ненормальный лес:
Дубы огромные стоят,
Коряги из земли торчат,
А главное, что темнота,
Ведь я не вижу ни черта!
Так можно ноги поломать,
А мне еще на них шагать.
Да! Доигрался ты, старик».
Но вскоре к темноте привык,
Стал различать слегка дорогу
И успокоился немного.
Идет он дальше, вдруг возник
Пред ним толь леший, толь лесник.
