Читателям > Каталог книг издательства "Москва" > Аномалии внутри меня. Part 1 > Глава 1. Виктория Стерн (фрагмент)
Время перевалило за полдень. Уличная веранда излюбленной кафешки постепенно заполняется шумом – люди приезжают на быстрый обед, встречаются, ведут весёлые уединённые разговоры, беззаботно разбазаривая своё время. Где-то в отдалении сознания меня это шум раздражает. Окружающие люди улыбаются, беззаботно общаются либо как можно быстрее закидывают в свой желудок обед, чтобы вернуться обратно на работу. Но не я. В отличие от остальных столиков, за моим было тихо, напряжённо.
Сидящий напротив мужчина, одетый в недорогой, но опрятный костюм коричневого цвета, молчит, хмуро уставившись в белую кружку с кофе. Одна его рука лежит на коленке, другая – лениво гладит большим пальцем по белой ручке. Этому мужчине нечего мне сказать, несмотря на то, что вот уже год мы делим постель. И это единственные отношения, которые длились так долго. Единственный раз за последние пять лет, когда я действительно поверила в возможность создания семьи. Глупая. Всё ещё верю в сказки.
Я лениво затягиваю сигарету, расслабленно откинувшись на спинку плетёного кресла. Раннее лето окрасило город в зелёный, и вроде бы тёплое солнышко и отсутствие туч над головой должно радовать, но у меня не получается наслаждаться летним теплом. Моя жизнь в очередной раз рушится, однако на удивление это не приносит мне сильной боли. Только разочарование в самой себе.
Пепел стряхивается в пепельницу, уже полную окурков от моих сигарет. Мы сидим здесь уже больше получаса, и лёгкие начинают изнывать от переизбытка дыма, но иначе нервы не успокоить. Молчание бесит. Хочется окончательно поставить точки над «i».
Саймон вдруг открывает рот, чтобы что-то сказать, но хмурится ещё сильнее и закрывает. Его кофе остыл. Смотреть на его потерянный и усталый вид до жути тяжко. В нашем тандеме он – альфа – был сильнее меня как физически, так и морально, и потому отчаянно хотелось избавить его от необходимости показывать себя слабым. Мне нравится этот человек, и, несмотря на происходящее, я испытываю к нему слишком глубокое уважение.
– Она омега, да?
Я произношу вслух то, чего Саймон так и не смог мне сказать в лицо. Человек, который в курсе моей ситуации с физиологией, который принял меня такой, какая я есть, отчаянно не хотел признаваться в предательстве, в близости с той, которая пленила его сердце. Это то, что я так и не смогла сделать, и потому не имею права в чём-то обвинять.
Мужчина поджимает губы и два раза кивает, стыдясь поднять глаза. Я невесело улыбаюсь, смотря на сигарету в своей руке.
– Истинная?
– Нет, – быстро реагирует Саймон, наконец глядя на меня открыто. – Мы просто… встретились в метро.
– В метро? – я переспрашиваю с удивлённой улыбкой, и мы оба на минуту чувствуем, как спадает напряжение.
– Сам удивлён. Услышал её в пяти метрах, – Саймон улыбается в ответ, сделав лёгкий жест рукой в воздухе, явно намекая на запах женщины. – Даже не думал, что такое возможно среди ароматов метро.
– Неспроста, верно? Значит, сильно понравилась.
Я говорю это без злости или иронии, вполне искренне и уважительно, но Саймон видит в этом какой-то другой подтекст. В его глазах мелькает чувство вины, и он снова опускает голову, уставившись на остывший кофе.
– Да… – протягивает мужчина, теряя свою улыбку. Мы вновь чувствуем напряжение и молчим, невольно слушая чужие разговоры и шум проезжающих машин. Через какое-то время бывший спутник поднимает глаза, чтобы произнести. – Прости меня, Вики. Я не должен так с тобой поступать…
– Хватит, пожалуйста, – я останавливаю этот бессмысленный поток извинений, который только всё портит. Не хочу я запомнить этого человека таким разбитым и виноватым. Только не его. – Перестань. Ты ведь прекрасно понимаешь, что не виноват в этом. Природа есть природа, так что нет никакого смысла оставаться с одним человеком, но тянуться к другому.
– Вики…
– Нет, Саймон, – я перебиваю мужчину суровым взглядом, впервые за наши отношения выбираю позицию лидера. – Не надо. Я не хочу… этого. Тугой комок подкатывает к горлу, но я слишком сильная и гордая, чтобы разреветься. Слёз не бывает даже наедине с собой, и потому я выжидаю пару секунд, чтобы загнать этот комок обратно. Когда буря успокаивается, мне хватает сил продолжить. Голос всё же дрогнул, но Саймон позволил мне оставить это при себе.
– Я всё прекрасно понимаю. Правда. Но я не тот человек, который будет обвинять мир в несправедливости и обижаться на то, что было очевидным. Нет ничего плохого в том, чтобы быть довольным своей жизнью.
Докурив сигарету до конца, я оставляю окурок в пепельнице и решаюсь закончить этот разговор вместе с этими отношениями. Саймон всё так же хмуро смотрит в кофе, не желая мне мешать. Мы оба понимаем – это конец, и, к счастью, он проходит на положительной ноте.
Встав из кресла, я надеваю джинсовую куртку, прячу зажигалку и сигареты в широкие карманы и, намереваясь уйти, останавливаюсь рядом с ним, плечом к плечу. Саймон не смотрит на меня – ему стыдно. Однако я говорю вполне спокойным, доброжелательным тоном, не подразумевая ничего плохого:
– Передай ей от меня привет.
Только теперь Саймон поднимает на меня голову, изумлённо смотря в глаза. Через секунду до него доходит смысл моих слов – я просто желаю им быть счастливыми. Удивление в его глазах сменяется пониманием, и мужчина медленно опускает голову, глядя куда-то вдаль. Я в последний раз окидываю его профиль усталым взглядом, слышу его собственный апельсиновый запах, смешанный с мужским парфюмом, и ухожу. Впереди долгое время реабилитации, пусть я успешно делаю вид, что всё в порядке.
В моей жизни «всегда всё в порядке».
Кафе осталось позади. Обеденный перерыв уже закончился, и, хоть я не планирую усиленно работать, всё равно тороплюсь уехать в участок, не желая смотреть в зеркале заднего вида. В конце концов мне удалось на время увести мысли в другое русло, не думать ни о чём, внимательно следя за дорогой за рулём поддержанной Шевроде Импалы. Не самый свежий автомобиль, но при этом первый и потому самый любимый. За рулём всегда получается хоть как-то расслабиться, чем я и стараюсь заняться, не упуская из вида светофоры и пешеходов.
Участок показался на горизонте через десять минут езды по пробкам. Въехав в открытые ворота территории, я медленно паркуюсь на своём «законном» месте, что выделилось мне моей полицейской семьёй после покупки автомобиля. На парковке никого нет, все детективы и иные работники, не участвующие в патруле, уже вернулись с обеда в департамент. Выйдя из машины, я равнодушно осматриваюсь. Машины Оуэна нет. Неужели ещё не вернулся?
Участок представляет собой небольшое, но при этом вполне комфортное помещение. Нет вторых этажей, нет свободных кабинетов. Только регистрационный маленький зал, крупный полицейский холл с рядами рабочих столов, кабинет начальника в дальнем углу и организационные комнаты в виде комнаты отдыха, душевой комнаты, архива для документов и улик и допросные помещения. Единственное место, куда сотрудник попадает по лестнице, – подвал, содержащий в себе одну общую и одну одиночную камеру для задержания. Никто из работников не любил там бывать – слишком холодно и темно. К счастью, мне никогда за всё время службы не приходилось там патрулировать, хоть в иной день отчасти хочется променять тяжёлую жизнь детектива на обычного патрульного за караульным столом.
Вернувшись в участок после обеда, я киваю в знак приветствия сотруднику на регистрации и направляюсь в рабочий холл, где относительно спокойно. Единичные работники, среди которых в основном только детективы, погружены в компьютерную или бумажную работу. Лишь один разговаривает по стационарному телефону, и то стараясь звучать как можно тише. Я прохожу мимо рабочих мест, невольно находя стол Джима. Мужчина, скинув с себя кожаную коричневую куртку, лениво листает ленту в телефоне, закинув ноги в чёрных кроссовках на стол.
Не сказать, что я самый компетентный и пунктуальный сотрудник полиции, однако его поведением я недовольна. Пройти мимо не получается чисто морально. Намеренно взяв курс через рабочее место Джима, я с намёком отвешиваю ему несильный подзатыльник. Оуэн отклоняется вперёд, желая начать скандал, как тут же замечает мою спину, удаляющуюся к моему месту. Ехидный взгляд через плечо замечает покрасневшее лицо друга. Как же просто вывести его из себя. Джим молчит, поджимает губы и убирает ноги на пол. Мужчина прячет телефон в куртку, встаёт из-за стола, и за каждым его действием я слежу краем глаза, усаживаясь за свой компьютер. Работы осталось немного.
– А вот и наша заблудшая принцесса, – Оуэн усаживается на стул для посетителей, по-хозяйски раскинув ноги и откинувшись на спинку стула – типичная поза для Джима. – Время видела? Опоздала на полчаса.
Мужчина кивает в сторону настенных часов, висящих над дверью в кабинет капитана. Я хмуро смотрю в их сторону и безразлично отмечаю не время, а капитана, удручённо сидящего за своим столом. За прошедшие четыре года должность изрядно его потрепала, но отношение мистера Садо к участку и работникам не изменилось: всё такое же справедливое и уважительное. В конце концов, именно благодаря ему я смогла пройти по карьерной лестнице, и секретом на моём двадцать пятом дне рождения оказалась возможность стать детективом для меня. Пожалуй, это единственное хорошее, что случилось в моей жизни с того дня…
Перед глазами показывается мужская рука. Джим пытается вывести меня из задумчивости щелчком пальцев. Я хмурюсь и возвращаюсь к своему компьютеру, нехотя стараясь сконцентрироваться на недоделанном отчёте.
– Мне всё равно, – наконец Джим получает ответ на своё колкое замечание об опоздании. Мужчина удивлённо поднимает брови.
– «Все равно»? – звучит саркастичный смешок. – Это шутка? С каких пор ты стала такой похуисткой?
На это мне нечем ответить. Мне действительно внезапно стало плевать на собственное опоздание, несмотря на то, что я довольно пунктуальный человек. Произошедшее задавило все остальные эмоции и беспокойства, хоть я не признаюсь в этом даже самой себе.
Я ничего не говорю, продолжая вникать в оставленный два часа назад отчёт. Джим какое-то время молчит, и с каждой секундой его взгляд меняется всё больше: от ехидного к удивлённому и сожалеющему. Мужчина на секунду-другую смотрит на свои ботинки, после чего произносит:
– Ты ведь с Саймоном встречалась, да? – ответом становится тишина. – Из-за него всё?
Клавишный звук обрывается. Тугой комок опять подскакивает к горлу, но я быстро его задавливаю, замерев, дабы прийти в себя. Оуэн всё понимает без слов и даёт мне возможность не думать о произошедшем, сменив тему.
– Чё там у тебя по отпуску, кстати? – его тон сменяется с хмурого на безразличный. Я вновь продолжаю работать. – Выбила свою законную неделю?
– Ещё четыре дня – и Добби свободен, – голос не дрожит, что не может не радовать.
– Я так понимаю, что работать эти четыре дня ты не собираешься.
– Я похожа на трудоголика? – я с ухмылкой кидаю на друга взгляд, возвращаясь к бумагам. Ещё немного – и можно выдохнуть.
– Ну, ты точно не такая распиздяйка, как я.
– Помыть бы тебе рот с мылом, – я морщусь от изобилия нецензурщины. Вот уже четыре года едва ли не в братьях с этим человеком, и всё равно не могу привыкнуть к этой дурацкой черте характера.
– Мама как-то пыталась, – Оуэн самодовольно усмехнулся. – Из принципа сожрал кусок мыла, пришлось промывать желудок.
– Ты просто псих.
– Если бы мне платили всякий раз, как я это слышу.
Джим самодовольно улыбнулся, явно наслаждаясь своей аурой хулигана, возводимой вокруг себя. Я неодобрительно, но с улыбкой покачала головой, уже привыкшая к подобным выходкам друга. Он и раньше был невыносим, особенно когда старательно подкатывал шары, однако ситуация в душевой существенно изменила наши отношения. Джим подставил своё плечо, помог мне в трудную минуту, скрыв моё состояние от других сотрудников и приведя ко мне сестру. Он и сейчас продолжает держать мою вскрывшуюся особенность в виде Истинного втайне от окружающих, и эти его преданность и сострадание внезапно помогли в нём разглядеть этакого старшего брата. Ближе него у меня осталась только сестра и тётя, и хоть Оуэн продолжает изредка пытаться затащить меня в постель – всё равно я прощаю ему все шуточки и выходки, искренне доверяя этому человеку.
Глава 1. Виктория Стерн (фрагмент)
Время перевалило за полдень. Уличная веранда излюбленной кафешки постепенно заполняется шумом – люди приезжают на быстрый обед, встречаются, ведут весёлые уединённые разговоры, беззаботно разбазаривая своё время. Где-то в отдалении сознания меня это шум раздражает. Окружающие люди улыбаются, беззаботно общаются либо как можно быстрее закидывают в свой желудок обед, чтобы вернуться обратно на работу. Но не я. В отличие от остальных столиков, за моим было тихо, напряжённо.
Сидящий напротив мужчина, одетый в недорогой, но опрятный костюм коричневого цвета, молчит, хмуро уставившись в белую кружку с кофе. Одна его рука лежит на коленке, другая – лениво гладит большим пальцем по белой ручке. Этому мужчине нечего мне сказать, несмотря на то, что вот уже год мы делим постель. И это единственные отношения, которые длились так долго. Единственный раз за последние пять лет, когда я действительно поверила в возможность создания семьи. Глупая. Всё ещё верю в сказки.
Я лениво затягиваю сигарету, расслабленно откинувшись на спинку плетёного кресла. Раннее лето окрасило город в зелёный, и вроде бы тёплое солнышко и отсутствие туч над головой должно радовать, но у меня не получается наслаждаться летним теплом. Моя жизнь в очередной раз рушится, однако на удивление это не приносит мне сильной боли. Только разочарование в самой себе.
Пепел стряхивается в пепельницу, уже полную окурков от моих сигарет. Мы сидим здесь уже больше получаса, и лёгкие начинают изнывать от переизбытка дыма, но иначе нервы не успокоить. Молчание бесит. Хочется окончательно поставить точки над «i».
Саймон вдруг открывает рот, чтобы что-то сказать, но хмурится ещё сильнее и закрывает. Его кофе остыл. Смотреть на его потерянный и усталый вид до жути тяжко. В нашем тандеме он – альфа – был сильнее меня как физически, так и морально, и потому отчаянно хотелось избавить его от необходимости показывать себя слабым. Мне нравится этот человек, и, несмотря на происходящее, я испытываю к нему слишком глубокое уважение.
– Она омега, да?
Я произношу вслух то, чего Саймон так и не смог мне сказать в лицо. Человек, который в курсе моей ситуации с физиологией, который принял меня такой, какая я есть, отчаянно не хотел признаваться в предательстве, в близости с той, которая пленила его сердце. Это то, что я так и не смогла сделать, и потому не имею права в чём-то обвинять.
Мужчина поджимает губы и два раза кивает, стыдясь поднять глаза. Я невесело улыбаюсь, смотря на сигарету в своей руке.
– Истинная?
– Нет, – быстро реагирует Саймон, наконец глядя на меня открыто. – Мы просто… встретились в метро.
– В метро? – я переспрашиваю с удивлённой улыбкой, и мы оба на минуту чувствуем, как спадает напряжение.
– Сам удивлён. Услышал её в пяти метрах, – Саймон улыбается в ответ, сделав лёгкий жест рукой в воздухе, явно намекая на запах женщины. – Даже не думал, что такое возможно среди ароматов метро.
– Неспроста, верно? Значит, сильно понравилась.
Я говорю это без злости или иронии, вполне искренне и уважительно, но Саймон видит в этом какой-то другой подтекст. В его глазах мелькает чувство вины, и он снова опускает голову, уставившись на остывший кофе.
– Да… – протягивает мужчина, теряя свою улыбку. Мы вновь чувствуем напряжение и молчим, невольно слушая чужие разговоры и шум проезжающих машин. Через какое-то время бывший спутник поднимает глаза, чтобы произнести. – Прости меня, Вики. Я не должен так с тобой поступать…
– Хватит, пожалуйста, – я останавливаю этот бессмысленный поток извинений, который только всё портит. Не хочу я запомнить этого человека таким разбитым и виноватым. Только не его. – Перестань. Ты ведь прекрасно понимаешь, что не виноват в этом. Природа есть природа, так что нет никакого смысла оставаться с одним человеком, но тянуться к другому.
– Вики…
– Нет, Саймон, – я перебиваю мужчину суровым взглядом, впервые за наши отношения выбираю позицию лидера. – Не надо. Я не хочу… этого. Тугой комок подкатывает к горлу, но я слишком сильная и гордая, чтобы разреветься. Слёз не бывает даже наедине с собой, и потому я выжидаю пару секунд, чтобы загнать этот комок обратно. Когда буря успокаивается, мне хватает сил продолжить. Голос всё же дрогнул, но Саймон позволил мне оставить это при себе.
– Я всё прекрасно понимаю. Правда. Но я не тот человек, который будет обвинять мир в несправедливости и обижаться на то, что было очевидным. Нет ничего плохого в том, чтобы быть довольным своей жизнью.
Докурив сигарету до конца, я оставляю окурок в пепельнице и решаюсь закончить этот разговор вместе с этими отношениями. Саймон всё так же хмуро смотрит в кофе, не желая мне мешать. Мы оба понимаем – это конец, и, к счастью, он проходит на положительной ноте.
Встав из кресла, я надеваю джинсовую куртку, прячу зажигалку и сигареты в широкие карманы и, намереваясь уйти, останавливаюсь рядом с ним, плечом к плечу. Саймон не смотрит на меня – ему стыдно. Однако я говорю вполне спокойным, доброжелательным тоном, не подразумевая ничего плохого:
– Передай ей от меня привет.
Только теперь Саймон поднимает на меня голову, изумлённо смотря в глаза. Через секунду до него доходит смысл моих слов – я просто желаю им быть счастливыми. Удивление в его глазах сменяется пониманием, и мужчина медленно опускает голову, глядя куда-то вдаль. Я в последний раз окидываю его профиль усталым взглядом, слышу его собственный апельсиновый запах, смешанный с мужским парфюмом, и ухожу. Впереди долгое время реабилитации, пусть я успешно делаю вид, что всё в порядке.
В моей жизни «всегда всё в порядке».
Кафе осталось позади. Обеденный перерыв уже закончился, и, хоть я не планирую усиленно работать, всё равно тороплюсь уехать в участок, не желая смотреть в зеркале заднего вида. В конце концов мне удалось на время увести мысли в другое русло, не думать ни о чём, внимательно следя за дорогой за рулём поддержанной Шевроде Импалы. Не самый свежий автомобиль, но при этом первый и потому самый любимый. За рулём всегда получается хоть как-то расслабиться, чем я и стараюсь заняться, не упуская из вида светофоры и пешеходов.
Участок показался на горизонте через десять минут езды по пробкам. Въехав в открытые ворота территории, я медленно паркуюсь на своём «законном» месте, что выделилось мне моей полицейской семьёй после покупки автомобиля. На парковке никого нет, все детективы и иные работники, не участвующие в патруле, уже вернулись с обеда в департамент. Выйдя из машины, я равнодушно осматриваюсь. Машины Оуэна нет. Неужели ещё не вернулся?
Участок представляет собой небольшое, но при этом вполне комфортное помещение. Нет вторых этажей, нет свободных кабинетов. Только регистрационный маленький зал, крупный полицейский холл с рядами рабочих столов, кабинет начальника в дальнем углу и организационные комнаты в виде комнаты отдыха, душевой комнаты, архива для документов и улик и допросные помещения. Единственное место, куда сотрудник попадает по лестнице, – подвал, содержащий в себе одну общую и одну одиночную камеру для задержания. Никто из работников не любил там бывать – слишком холодно и темно. К счастью, мне никогда за всё время службы не приходилось там патрулировать, хоть в иной день отчасти хочется променять тяжёлую жизнь детектива на обычного патрульного за караульным столом.
Вернувшись в участок после обеда, я киваю в знак приветствия сотруднику на регистрации и направляюсь в рабочий холл, где относительно спокойно. Единичные работники, среди которых в основном только детективы, погружены в компьютерную или бумажную работу. Лишь один разговаривает по стационарному телефону, и то стараясь звучать как можно тише. Я прохожу мимо рабочих мест, невольно находя стол Джима. Мужчина, скинув с себя кожаную коричневую куртку, лениво листает ленту в телефоне, закинув ноги в чёрных кроссовках на стол.
Не сказать, что я самый компетентный и пунктуальный сотрудник полиции, однако его поведением я недовольна. Пройти мимо не получается чисто морально. Намеренно взяв курс через рабочее место Джима, я с намёком отвешиваю ему несильный подзатыльник. Оуэн отклоняется вперёд, желая начать скандал, как тут же замечает мою спину, удаляющуюся к моему месту. Ехидный взгляд через плечо замечает покрасневшее лицо друга. Как же просто вывести его из себя. Джим молчит, поджимает губы и убирает ноги на пол. Мужчина прячет телефон в куртку, встаёт из-за стола, и за каждым его действием я слежу краем глаза, усаживаясь за свой компьютер. Работы осталось немного.
– А вот и наша заблудшая принцесса, – Оуэн усаживается на стул для посетителей, по-хозяйски раскинув ноги и откинувшись на спинку стула – типичная поза для Джима. – Время видела? Опоздала на полчаса.
Мужчина кивает в сторону настенных часов, висящих над дверью в кабинет капитана. Я хмуро смотрю в их сторону и безразлично отмечаю не время, а капитана, удручённо сидящего за своим столом. За прошедшие четыре года должность изрядно его потрепала, но отношение мистера Садо к участку и работникам не изменилось: всё такое же справедливое и уважительное. В конце концов, именно благодаря ему я смогла пройти по карьерной лестнице, и секретом на моём двадцать пятом дне рождения оказалась возможность стать детективом для меня. Пожалуй, это единственное хорошее, что случилось в моей жизни с того дня…
Перед глазами показывается мужская рука. Джим пытается вывести меня из задумчивости щелчком пальцев. Я хмурюсь и возвращаюсь к своему компьютеру, нехотя стараясь сконцентрироваться на недоделанном отчёте.
– Мне всё равно, – наконец Джим получает ответ на своё колкое замечание об опоздании. Мужчина удивлённо поднимает брови.
– «Все равно»? – звучит саркастичный смешок. – Это шутка? С каких пор ты стала такой похуисткой?
На это мне нечем ответить. Мне действительно внезапно стало плевать на собственное опоздание, несмотря на то, что я довольно пунктуальный человек. Произошедшее задавило все остальные эмоции и беспокойства, хоть я не признаюсь в этом даже самой себе.
Я ничего не говорю, продолжая вникать в оставленный два часа назад отчёт. Джим какое-то время молчит, и с каждой секундой его взгляд меняется всё больше: от ехидного к удивлённому и сожалеющему. Мужчина на секунду-другую смотрит на свои ботинки, после чего произносит:
– Ты ведь с Саймоном встречалась, да? – ответом становится тишина. – Из-за него всё?
Клавишный звук обрывается. Тугой комок опять подскакивает к горлу, но я быстро его задавливаю, замерев, дабы прийти в себя. Оуэн всё понимает без слов и даёт мне возможность не думать о произошедшем, сменив тему.
– Чё там у тебя по отпуску, кстати? – его тон сменяется с хмурого на безразличный. Я вновь продолжаю работать. – Выбила свою законную неделю?
– Ещё четыре дня – и Добби свободен, – голос не дрожит, что не может не радовать.
– Я так понимаю, что работать эти четыре дня ты не собираешься.
– Я похожа на трудоголика? – я с ухмылкой кидаю на друга взгляд, возвращаясь к бумагам. Ещё немного – и можно выдохнуть.
– Ну, ты точно не такая распиздяйка, как я.
– Помыть бы тебе рот с мылом, – я морщусь от изобилия нецензурщины. Вот уже четыре года едва ли не в братьях с этим человеком, и всё равно не могу привыкнуть к этой дурацкой черте характера.
– Мама как-то пыталась, – Оуэн самодовольно усмехнулся. – Из принципа сожрал кусок мыла, пришлось промывать желудок.
– Ты просто псих.
– Если бы мне платили всякий раз, как я это слышу.
Джим самодовольно улыбнулся, явно наслаждаясь своей аурой хулигана, возводимой вокруг себя. Я неодобрительно, но с улыбкой покачала головой, уже привыкшая к подобным выходкам друга. Он и раньше был невыносим, особенно когда старательно подкатывал шары, однако ситуация в душевой существенно изменила наши отношения. Джим подставил своё плечо, помог мне в трудную минуту, скрыв моё состояние от других сотрудников и приведя ко мне сестру. Он и сейчас продолжает держать мою вскрывшуюся особенность в виде Истинного втайне от окружающих, и эти его преданность и сострадание внезапно помогли в нём разглядеть этакого старшего брата. Ближе него у меня осталась только сестра и тётя, и хоть Оуэн продолжает изредка пытаться затащить меня в постель – всё равно я прощаю ему все шуточки и выходки, искренне доверяя этому человеку.
