Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Эликсир свободы > Глава 1
Бригада техников в аэропорту Домодедово приступила к обработке корпуса лайнера, который вылетал в Томск. Капли дождя растекались по его металлическому телу, мгновенно превращаясь в скользкую ледяную корку, из-за которой на ноги был поднят весь персонал аэропорта. Сколько это продлится, толком никто не знал, а прогноз постоянно уточнялся, не давая ясности для пилотов и диспетчеров, которые как могли утешали пассажиров.
Рейс задерживался, и время в зале ожидания аэропорта тянулось бесконечно долго. Павел Маркелов, среднего роста молодой человек в костюме и темном коротком плаще с приподнятым воротником, прогуливался по залу, давая ногам нагрузку в предвкушении долгого сидения во время полёта. Он был крепкого телосложения и носил короткую прическу, что говорило о его увлечении спортом. Павел расположился на диване, достал свой планшет и начал писать. Ему предстояло выступить на совещании по безопасности ядерных установок, которое проводилось на закрытом сибирском предприятии.
«Не упавшие в желоб таблетки застряли в зоне... графитовый стержень поглощает слабее водяного столба... второй контур охлаждения... сброшены стержни аварийной защиты... пару лет назад заварили “козла”»! – мысли не выстраивались, неотступно мешало то, что тронуло его до глубины души пару дней, вернее, пару ночей назад. Сном это не назовёшь, скорее, полузабытье или даже какое-то неосознанное мечтание. Все теперь наплывало откуда-то из подсознания вместо формул и ясных логичных выводов, которые так удачно порой находил он, легко убеждая коллег.
Блуждая по хорошо знакомым закоулкам тех систем, что испытывал уже добрый десяток лет, Павел привычно полагался на свою интуицию. А вот сейчас... никак... будто что-то встало на её пути. Даже непривычно! Мысли растворяются, а на их месте... словно облако ... бессознательное и безвольное. Могу ли выйти из этого состояния? И вообще, свободен ли я?! До конца ли владею собой? Или наступает какой-то предел, за которым сознание лишается силы?.. Среди той ночи он проснулся, долго не мог заснуть, ворочался и пытался с помощью разных ухищрений переступить магический порог. Спишь уже или ещё бодрствуешь? Только подумал об этом и тут же понял, что сам лишил себя столь долгожданного сна. Эх-м, теперь все прийдется начинать сначала.
Считаешь овечек, прыгающих через плетень, вспоминаешь разные небылицы, представляя себя героем невероятных приключений... гм... не помогает. Нервничаешь, понимая, что отгоняешь сон, и он отодвигается все дальше, в панике мысленно готовишься к тому, что рискуешь проваляться без сна до утра, и будто с похмелья пойдешь, нет – поплетешься на работу. И то лишь в надежде, что там кто-то взбодрит колким замечанием или неожиданной новостью.
И вот на последней уже, кажется, грани, не заметив и ничего толком не осознав, вдруг проваливаешься в сон. Порог пройден – не ясно, как и почему, когда уже иссякла последняя надежда. И неотступно, как некий фатум, вступают в силу иные правила бытия...
За порогом сна, все течёт само собой, как и в жизни, а ты становишься участником и переживаешь это полностью, до самых крайностей, будто наяву. Попадая в какой-нибудь переплёт, пытаешься выбраться, – не получается... вновь пытаешься – никак... отчаиваешься, иногда всерьез и безо всякой надежды...
И-и... ах, что это! Мгновенно наплывает реальность и спасительный звонок вызволяет из безысходности коварного забытья. Как хорошо, что это был только сон!
– Пассажиры рейса в Томск, пройдите на посадку в самолёт! – взрывающим сон будильником зазвенел голос диспетчера.
* * *
– Молодой человек, Вы в Томск? – случайно задев своей сумкой его колени, приветливо обратилась к замечтавшемуся Павлу необычно одетая девушка.
– М-м-да... А что уже посадка?
– Если вы размышляли, то я – бесцеремонная особа – прервала Вашу мысль, простите!
– Хм... – Павел не нашёлся, что ответить и вдруг подумал: «А она ничего...»
– Да что там говорить, конечно, думали! Ведь Вы – учёный?
Это прозвучало, как ему показалось, с известной долей вызова, – мол, нам, кажется, по пути, пообщаемся, а? Её подчёркнуто свободный стиль одежды укрепил Павла в мысли, что прийдется принимать вызов. Уже окончательно очнувшийся от своих мечтаний, он ощутил лёгкий холодок под ложечкой, как спортсмен на старте, готовый вступить с соперниками в борьбу.
Поскольку результат всегда непредсказуем, оттого борьба притягивает, словно магнит. А предвкушение острой схватки холодит кровь тех, кто вступает в соревнование. Павел ощутил это особенно явственно, ещё раз краем глаза взглянув на девушку.
Она словно источала из себя что-то притягательное – манящее, близкое и одновременно вызывающее на... что, он и сам не мог себе ответить. Потому мгновенно собрал всю свою внутреннюю энергию, словно готовился к выступлению перед большой ученой аудиторией.
Между тем девушка непринужденно поправила свои волосы – естественное движение как бы разрядило обстановку. Им обоим вдруг стало легко, и пришли самые что ни на есть подходящие слова. Азарт вызова сменился на дружеское расположение к общению. Они поднялись по эскалатору и двинулись к выходу на посадку.
* * *
– Я – Жанна, – вдруг серьезно сказала девушка, оглянувшись на Павла, когда они подошли к очереди на посадку.
– Павел, – непроизвольно посмотрев ей в глаза, отозвался он, – лечу в Томск на совещание...
Её лицо казалось естественно привлекательным и необычайно располагало к общению. Мягкие подвижные губы, живые искрящиеся глаза, мочки ушей, зажатые перламутровыми клипсами, пшеничного цвета волосы – все излучало солнечный свет, как скирды сена на полотнах Моне. Бледно-розовые щеки немного вспыхивали румянцем, когда она реагировала на шутку или готовилась её парировать.
Пончо, футуристически раскрашенное в неземные цвета, высокие кожаные ботфорты без каблука, узкая шерстяная юбка и берет на голове Жанны как-то сразу наводили на мысль о её творческой профессии. « Дизайнерша или актриса», – решил Павел. А между тем она не производила впечатления элитарной особы. Напротив, её открытые естественные манеры располагали к простому и непринуждённому разговору "ни о чем".
«Ну... можно же просто потрепаться?.. – Хм... не тут-то было, нечто естественно присущее всей её фигуре вдруг напоминало, что пустой треп окажется неуместным. – А ведь бывает, только встретившись, можно говорить, будто старые друзья, – так, по крайней мере, подумалось Павлу, который не хотел превращать их общение в обычный флирт. – Нет, – понял он, – надо держать себя в той простой и бесхитростной манере, что даётся не каждому и не всегда».* * *
Вызов свободы и простоты... Каждый ли сможет остаться самим собой, не играть выдуманной роли и не испытывать чувства неловкости, неуклонно ведущего к окончанию отношений. Пожалуй, именно это чувство, когда оно не преодолевается, и вызывает многие другие комплексы. Все это может прийти из подсознания – "себя", незнакомого для самого себя, – появиться практически из ниоткуда, чтобы потом привести к вещам неожиданным.
– Так Вы, правда, учёный? Я не ошиблась!
– Гм... в некотором роде связан с физикой, но больше в области её ограничений, чем возможностей.
– В смысле?
– Ну, к примеру, чтобы процессы не угрожали безопасности.
– Ага, Вы словно надзиратель, готовый быстро запереть дверь в камеру, когда там разгораются страсти.
– Что-то в этом роде...
– Вас должно быть не очень-то привечают коллеги – те, которые, напротив, накаляют страсти, чтобы узнать больше о настроениях в камере.
– Знаете, Ваш пример рисует не слишком научную картину...
– Ах, простите, понимаю... просто первое, что пришло в голову.
– Да, действительно, те места охраняют, будто зону... мм... А Вы, вероятно, бываете в более свободной атмосфере?
– Как Вам сказать, – она немного закинула голову и грустно улыбнулась.
Наступила пауза. Казалось, ещё немного и вместе с женским соло ворвется блюз. Оркестр уже играет первые такты будоражащих нервы риффов в ожидании очаровательной мелодии. Блюз – страдание оставленности, боль неразделенной любви и одиночество тихой радости. И все это способно передать мягкое вибрато, скользящее от минора грусти к неустойчивому мажору радости. И тут же нотами "блю" мелодия катится обратно, чтобы вновь грустить – светло и тихо...
– Значит, Вы – актриса?
– И вся жизнь – театр?! – звучит банально, но и в правду иногда играю. Это скорей хобби, а так – рисую, проектирую стили, немного занимаюсь дизайном, выставляю картины и так далее...
– Когда Вы меня зацепили там в зале ожидания, сразу подумал: «Она – не от мира сего – актриса или художница».
– Ну вот так мы с Вами друг друга и "вычислили", интуитивно – по приметам.
* * *
– Ваш посадочный, пожалуйста, и паспорт, – Павел не заметил, как подошёл к стойке и, чтобы двигаться дальше, показал то, что у него спросили.
– А девушка вместе с Вами?
Они с Жанной посмотрели друг на друга и рассмеялись. Все устраивалось так, что и в полете они продолжат своё общение. Ну, а кто бы возражал!
– Видите ли, "моя девушка" пришла на регистрацию поздней, чем я, и нам дали разные места. Не могли бы Вы нас посадить рядом в салоне?
– Мм... ну не знаю... если получится...
– Вы уж постарайтесь, прошу Вас!
– Хорошо, передам по рации в салон.
Павел вошёл в роль, и это вдруг получилось. Жанна с невольным восхищением взглянула на него – мол, тоже можете сыграть и неплохо... Однако и сама сразу же нашлась.
– Хм, а где "ваша девушка" предпочитает сидеть – у окна или на проходе? – она немного подтрунивала над ним в сложившейся ситуации.
– Где бы не предпочла, мне прийдется сесть в середине... мм... так не люблю это место...
– Да теперь уже поздно, ведь она хоть и позднее Вас пришла на регистрацию, но все-таки летит вместе с Вами! – иронично продолжала Жанна.
– М-да и будет весь полет слушать скучный рассказ о предстоящем докладе на совещании, – отпарировал Павел.
– Ну, может быть, не только слушать, но и подправить там что-нибудь, относящееся к её собственной безопасности...
– Ну разве что лишь к этому, да и про своего собеседника пусть не забудет...
Перекидываясь репликами, они уже входили в салон самолёта, где красавица стюардесса, ослепительно улыбаясь, отвела их к свободному ряду кресел. И там... кроме них двоих никто не сидел! Павел и Жанна, не сговариваясь, взглянули на девушку, и все трое понимающе поклонились друг другу.
* * *
Начавший выруливать на взлётную полосу самолёт вновь остановили и занялись обработкой его поверхности, заледеневшей от дождя. Казалось, сама природа препятствует тому, чтобы он, наконец, взлетел. Однако спустя двадцать минут разрешение на вылет было получено, и время полета начало обратный отсчет. Пассажиры беззаботно переговаривались, пока шла рулежка. Но когда лайнер стал набирать скорость, все невольно притихли. Вот еще мгновение и летим... ну что же они! Эй, пилоты, взлетаем, убираем шасси и закрылки! Нет, скорость не та, еще разгоняются и... опять разгон?!
Некоторые успели нервно переглянуться, когда лайнер, наконец, взлетел. А иные глубоко вздохнули, увидев в иллюминатор конец взлетной полосы лишь мгновение спустя, как только от нее оторвались, – такое и во сне не может привидеться! Но, дело сделано – летим. Потихоньку проснулись голоса, и зазвучал легкий смех над шутками по поводу... чего, никто толком и не успел осознать.
– Вам не показалось, что мы слишком долго разгонялись, – заметила Жанна.
– Обычно не думаешь об этом – все равно от тебя ничего не зависит.
– И все-таки, так и хочется представить себя у штурвала способной принимать решение – взлетать прямо сейчас!
– С такими переживаниями много не налетаешь...
– А Вы так ничего-ничего и не ощутили?
– Гм... в какой-то момент показалось – должны уже лететь, а мы все еще катились по земле. Мелькнул даже страх... – искренне проговорил Павел.
– Ага, у меня так... и сердце опустилось... куда-то в область желудка.
– Значит там пусто, если нашлось еще место...
– Вы, кажется, не теряете аппетита даже при стрессах.
– Гм... не должен.
В то время разговор в салоне вновь стал затихать – некоторые склонились ко сну, а другие, дотошно вглядываясь в иллюминаторы, опять встревожились. И было из-за чего. Самолет уже довольно долго летел на одной высоте прямо под низко нависшими тучами. Не терял высоты, но и не набирал...
– Смотрите-ка крыло совсем обледенело! – глухо прозвучало где-то справа.
– И правда, взлететь-то взлетели, а облака – все еще над нами...
– Может быть, что-то не так? – встревоженный женский голос разбудил тех, кто засыпал.
– Да они просто выправляют курс, – оптимистично откликнулся кто-то сзади.
– На земле воздух теплей, и то – лед очищали, а здесь холодней, видно набрал льда наш лайнер, вот и не может лететь быстрей, – авторитетно, но совсем не утешительно объяснил некто и продолжил: – Я бывший летчик, видал всякое.
Гул возрастал – все, кто мог, приникли к иллюминаторам. Одна нервная дама постоянно трезвонила стюардессам, которые, попеременно подходя к ней, с неизменной улыбкой объясняли, мол, полет идет по плану. В самый последний раз, как показалось Павлу, улыбка была чересчур натянутой, а симпатичное лицо девушки, той самой, что посадила их вместе, заметно побледнело.
* * *
– Уважаемые пассажиры, просьба всем оставаться на своих местах и пристегнуть ремни безопасности.
На этот раз простое напоминание, необходимое во время набора высоты, окатило всех ледяным душем – словно бы тем самым, что хозяйничал за бортом. Высота-то ведь не набиралась... Люди буквально замерли в своих позах. Одна лишь мысль читалась в их глазах: « Когда же, наконец, будем подниматься. Будем ли? Может быть лучше вернуться, пока не поздно!»
«Двигатели работают на пределе, – грезилось возбужденным пассажирам, – но не хватает сил, чтобы прорваться сквозь облака. На что они там рассчитывают? Лед отяжелил корпус самолета и тянет его к земле. Пока еще есть силы, давайте-ка назад. – Будто бы читая их мысли, самолет начал делать большой круг. – А вдруг там, ниже, ледяной дождь еще сильней и... так и прибьет нас к земле...»
Жанна похолодевшей рукой крепко сжимала в запястье руку Павла, который, как ей показалось, один во всем салоне не терял самообладания. Он пристально глядел в окно и в какой-то момент, видно, понял суть маневра пилотов. Там вдали, увидел Павел, тучи редели, а сквозь них уже можно было видеть солнечный свет. Пилоты развернули самолет к солнцу – дотянем ли?
Понемногу лайнер начал добавлять высоту и спустя несколько минут, пронзив облака, оказался в лучах солнца. Все еще медленно, но неуклонно поднимался, тяжелые ледяные капли дождя ему больше не угрожали. Притихший салон еще долго хранил солидарное молчание, будто один человек, замерший в молитве.
* * *
По-прежнему сжимая руку Павла, его соседка этого даже не замечала, неотрывно глядя в окно. Павел уже давно читал газету, а скорее делал вид, что спокойно читает. Руку же отнимать не старался... гм... намеренно. Новое ощущение огнем объяло его. Даже если бы захотел, он не смог бы убрать свою руку, через которую, словно заряд электричества, жаркий импульс пронизывал все его тело. В какой-то момент ему показалось, что они с Жанной слились, став одним существом, и задышали одним дыханием. Впрочем, длилось это лишь мгновение...
Она тем временем будто вернулась из забытья и, заметив свою руку на его руке, быстро её убрала, сделав вид, что ищет что-то в своей сумочке. «Какая досада, – забыла тушь для ресниц», – подобную чушь произнести ей так и не довелось. Павел старательно приник к газете, и она решила все оставить как есть, без “приличествующих” слов.
После ужина они вновь разговорились. Павел вспомнил когда-то прочитанную историю о том, что бывает, когда крылья и фюзеляж покрываются коркой льда. Каким чудом бывает избавление, он говорил ей, вновь разыгрывая роль. А она – играла свою. За всем этим оба уже ясно чувствовали, что к ним приблизилось едва уловимое, подобно аромату тончайших духов, ощущение... некой взаимности, пожалуй, даже проникновения в самую глубину существа друг друга.
"Светские" приличия, конечно, не позволяли заговорить о чем-то главном, но это стало вдруг и без слов понятным каждому из них. Обычная для посторонних людей предвзятость испарилась, как корка льда с крыльев самолёта, прорвавшегося сквозь тучи и парившего под лучами солнца в ясном безоблачном небе.
* * *
В аэропорту Павла встречал его друг Аркадий, а Жанна распрощалась с ним немного раньше – торопилась в гостиницу. Они, не сговариваясь, просто кивнули друг другу, словно старые знакомые, мол, увидимся вечером в баре отеля.
Балагур и весельчак Аркадий всегда появлялся с каким-то "экспромтом". В этот раз он обрадовал своего друга известием, что его доклад одобрил главный инженер предприятия – персона необычайно критичная, особенно к тому, что появляется на предприятии извне. Ну а если что-либо шло из Москвы, то Мефодий Кириллович, так звали "главного", принимал ни больше ни меньше наполеоновскую позу.
Действительно, Москва-то Москвой, а здесь на закрытом заводе "бал правит" тот, кто знает его технологию как "свои пять пальцев". Кириллыч, несмотря на свой жуткий характер, имел уважение и авторитет именно за уникальную способность "зреть в корень" проблемы. Когда отступались маститые заводские технологи, звонили ему, зная, что для начала будет "выволочка", – не могли сразу, так вас раз-этак... тянули резину – теперь сами расхлёбывайте! После длинного и жёсткого вступления Кириллыч сразу переключался на инженерную суть вопроса и здесь ему равных не было. Находилось вдруг то самое решение, о котором обычно говорят «проще не бывает», однако догадаться было никому не под силу. В инженерных дискуссиях и спорах он приводил решающий аргумент, после чего все умолкали.
Если и находились смельчаки, дерзавшие переубеждать "главного", то они быстро откатывались из-за резкости его оценок, даже когда дело касалось высокого начальства. Ему многое сходило с рук, потому что давно знали не только крутой нрав Кириллыча, но и его верную хватку, которая не раз спасала престиж "родного" комбината.
– Представь, Паш, физиономию "главного", когда ему передали твой проект!
– Что, зацепило его?
– Не то слово! Ушёл в себя надолго, все думали, держись теперь Павел Борисович, да и нам перепадёт – что вы мне опять подсунули! А он вдруг тихо, не говоря ничего, взял и подписал...
– Согласился, значит, с моими доводами?
– Не знаю, может ещё готовит "сюрприз", но непохоже, слишком был озадачен. Видно, пришлось ему принять факт, что и другие могут попасть в самое "темечко"... Рад за тебя, Павел!
– Посмотрим, как пройдёт доклад и обсуждение...
– Давай заглянем на ужин к нашим, они все ждут тебя, заодно доклад твой посмотрим.
* * *
Аркадий завёз Павла к томичам – их общим друзьям. Поужинав, расселись вокруг камина. Немного поговорили на общие темы, потом деликатные хозяева незаметно пошли укладывать детей и уже не вернулись, давая друзьям пообщаться наедине.
– Утром ледяной дождь чуть не прибил наш самолёт к земле. Подумалось, кто-то так не хотел видеть меня в Томске...
– Ну а другие, наоборот, ждали, вот и долетел!
– Кажется, человек не бывает свободным – одни видят в нем своё, другие – чужое, а кто он сам для себя?
– Каким покажется другим, таким и будет... на время... потом изменится.
– Ты думаешь – в том и свобода, чтобы меняться по прихоти своей или чужой?
– Ну, чтобы не усложнять жизнь – себе и людям! А то пригласят на совещание по безопасности, а ты им о свободе. Ошибся, скажут, дверью, молодой человек!
– Эх, Аркаша, сколько дружим, а говорим на разных языках!
– Но время ещё есть, выучим язык друг у друга. У нас в “конторе” уже китайский повально учат, никто ничего не понимает, но всем обещают, через три месяца заговорят легко и свободно...
– Иногда думаю, что мы и на русском свободно не говорим, куда дальше?
– Ну, выразиться-то крепко умеем, и на том спасибо. Вон, Кириллыч так припечатает, что других слов уже не потребуется – все всё поняли!
– Сегодня самолёт едва оторвался от взлетной, почти до конца докатился. Внутри что-то оборвалось – вот и все, приехали... А впрочем, подумать не успел, но на мгновение почти ощутил. Дальше в небе: летим – ни выше, ни ниже. Двигатели гудят, а мощи нет – значит скорей назад? А дотянем ли? – Вперёд? А полетим ли?
– Вот тебе и свобода – болтайся "между небом и землёй".
– Так земля-то тянет к себе, принуждает, а небо свободно – отпускает и не держит. Если хочешь к небу – лететь надо, а если к земле – ничего не делай, и так упадёшь. Для свободы нужно усилие, а сначала не свободен как бы и сам по себе...
– Тут ты философствуешь, Паша, а там, небось, и времени не оставалось – принимай как есть – к небу или к земле. Думай поменьше – глядишь, спасёшься!
– Под облаками-то, прав ты, думай не думай, а будет что будет. Но теперь мы с тобой не болтаемся в воздухе, а можем рассуждать, так почему бы не подумать о свободе. Знаешь, какой-то импульс что ли прошёл через меня – мысли стали падать, как Ниагарский водопад.
– Ага, чувствую, завтра на совещании твой водопад освежит Кириллыча.
– А правда, меня словно осенило – человеку нужен начальный импульс – глоток или, верней, некая часть свободы, а дальше в нем заработают природные механизмы и... ведь станем же когда-то свободны и счастливы, Аркаша, как думаешь?!
Друзья посидели с полчаса у камина и разошлись. Аркадий остался ночевать у томичей, а Павел поехал в отель, где остановилась Жанна – ведь обещал быть к вечеру...
* * *
Гостиница была в центре города рядом с художественным музеем. « Можно после совещания заглянуть... мм... вместе», – подумал он, когда на такси уже подъезжал к месту. В поздний час в центре большого города жизнь бурлит и многих привлекает – ну не спать же, правда, в такое время, когда все “только начинается”. Немного уставший, но ободрившийся этой мыслью Павел входил в фойе отеля.
Листая журнал, Жанна сидела спиной к входу на кресле у камина и не видела, как он вошел. « Из огня да в полымя», – подумал Павел, отметив про себя, что недавно отошел от камина и опять к нему же приближается. Охватившая изнутри все тело струя пламени как бы подтвердила его умозаключение. « Я уже не юноша, однако, стоит взять себя в руки», – тщетно попытался охладиться и понял... собственному сердцу никто не указ.
– Ой, Вы пришли, а мне уж подумалось, – разгон самолета, трудный взлет... да и все, что было – какой-то сон... – Жанна приподнялась навстречу ему.
– Ээ-мм, и вот он не закончился... – промямлил Павел, у которого едва не подкосились колени.
Она была одета так просто, как деревенская красавица, которой все к лицу. Ренуаровски-женственную фигуру тепло обнимало мягкое шерстяное платье, а на плечах покоился темный платок, подчеркивая солнечность ее лица. Украшения были непритязательны, но это не оставляло сомнений – авторская работа. «И сделаны именно для нее», – подумал Павел. Светлый ласковый взгляд, как естественное продолжение всего образа, окончательно сразил его.
– Однажды читала, что во сне человек может увидеть себя как бы до своего рождения...
– Или... гм... после смерти... Фрейда читали?
– Нет, что Вы, – она даже испугалась, – современного психолога, кажется, из Америки.
– И, наверное, там же и упражнения были, как овладеть своим сном. Ну, скажем так, сделать его осознанным.
– Точно, откуда Вы знаете?
– Да так, предположил, если американец, значит, результат должен быть налицо. Иначе, кто будет читать?
– Не очень-то Вы верите? Ну понятно, ученый... должен все сам доказать...
– М-да, конечно, есть... мм... область подсознательного, – а сказать ему хотелось совсем другое... «Как же ты хороша!» – кричало его сердце. Но слова-то, слова где?»
– Вот Вы и попались! Сами все по Фрейду начитались и теперь готовы провести анализ души... хм... психоанализ... Так ведь, “профессор”?
– А журнал, что Вы листали...
– Каталог выставки с собой прихватила. Там и мои работы.
– Так расскажите, только немного выпьем, а? – Павел уже пришел в себя и уверенно посмотрел ей в глаза.
В баре, куда они медленно направились, давно никого не было, что как нельзя лучше охраняло их от ненужных взглядов и берегло то самое, что шло изнутри, кажется, обоих сердец. Впрочем, кто об этом по-настоящему знает?
* * *
Совещание, проходившее в конференц-зале заводоуправления на другой день, открыл директор и потом удалился, предоставив вести его главному инженеру. За Павлом рано утром прислали машину, которая доставила его из отеля. По пути заехали за Аркадием и к началу заседания они оба были наготове.
Из-за разницы поясов ночь была слишком коротка, чтобы выспаться, но имелось довольно времени для размышлений. «Потом отоспимся», – решил Павел и заснул лишь к самому утру. Но и краткий сон его освежил, настроение радовало, и ум был бодр. События прошлого дня живительным потоком влекли его вперед – хоть на другую планету, – мелькнула безумная мысль. Хотелось над ней рассмеяться и... просто жить.
Мефодий Кириллович тем временем закончил свой доклад, и уже выступали другие специалисты. Подошло время Аркадия, но чувствовалось, все ждали, когда услышат тезисы его коллеги – Павла, поэтому вопросов к Аркадию не было.
– Теперь – по безопасности, Маркелов, Вам слово, – Кириллыч сказал это с вызовом, даже как-то злобно, но и с уважением.
– Дорогие коллеги, хотел бы озвучить тезисы, разработанные нашим подразделением и недавно опубликованные.
Павел говорил недолго, главное его убеждение было простым и разделялось почти всеми, что и вызывало раздражение “главного”, который, между тем, сам-то был с ним согласен. Именно это и не могло просто “сойти ему с рук”. После всех комментариев главный вопрос задал “главный”.
– Значит, Маркелов, по-вашему, должен быть установлен технологический запрет на одновременное отключение всех систем безопасности? Встроенная, так сказать, “защита от дурака”?!
– Именно так, Мефодий Кириллович.
– А Вы понимаете, что часть жизненно важных экспериментов будет невозможно провести? – Ведь сработает система безопасности, которую уже никак не выключишь.
– Значит, такой эксперимент нужно провести теоретически, на чем и остановиться.
– А результат не проверить?! Да кто с этим согласится?.. хм... впрочем, лучше обойтись и без согласия иных “дураков”, – Кириллыч громко хмыкнул и замолчал.
На этой “ноте” и завершилось совещание. Как потом в “курилке” говорили между собой заводские: «Обломал Паша “главного”, что теперь с нами будет?! Лучше пока ему на глаза не показываться, затопчет...». Так все и порешили. Переключились на обсуждение слухов о происходящих в Москве переменах, пока хоть что-то можно узнать из первых, так сказать, уст – от самих москвичей.
Аркадий недвусмысленным намеком поздравил друга: «Теперь, Паша, с тебя причитается». Ну как же, отстоял честь науки перед производственниками. Великое достижение – кто понимает, конечно. Но, надо разобраться с этим “по существу”. Тут как раз не обойтись без “занзибера”, – говорил в таких случаях институтский сторож Лукич, имея в виду... мм... и закуску тоже.
Несказанно всех удивив, Павел от предложения отказался...
* * *
Именно в том музее, мимо которого вечером предыдущего дня проехал Павел, была выставка “Рисунок России”, где Жанна представила три свои работы. Ему она ничего не сказала, – вдруг еще захочет пойти. Рисунки ей самой нравились, но были первым опытом, и хотелось услышать непредвзятое мнение, а Павел... «Если быть искренней, – думала она, – он может просто польстить или... мм.., наоборот, не поймет. И то и другое потом станет для обоих помехой в отношениях».
«Отношениях?! Гм... о чем я думаю, какая наивность?! Только и виделись-то один день... А он, какой-то растерянный пришел вечером, совсем не поверишь, что в полете один из всех хранил самообладание. Позднее в баре, правда, пришел в себя... а, впрочем, больше уже было светской игры, чем... чего? Опять мне мерещится! Но что-то зацепило ведь... меня? А его?».
«Там на своем совещании, верно, обо всем сегодня позабыл. Друзья, коллеги, приемы и чествования, да мало ли событий. До того разве, чтобы вспомнить... хм... случайную попутчицу? М-да, и все же... явился вчера... мм... "под током" и меня будто зарядил своим... “электричеством”. Не помню себя в таком виде! Все-таки не школьница уже...»
«Но чего тут гадать и фантазировать, посмотрим, что будет дальше. Найдет время, увидимся, а нет – так нет... э-э-мм... Что значит “нет”?! – Жанна сама себя ущипнула до боли, почти до крови. – Не могу больше ждать, когда же настанет сегодняшний вечер! Уже извелась совсем, эх, “актриса”! Ну сыграй же для себя самой... “художница”! Нарисуй саму себя! Не можешь, так приймись-ка за него, он и есть настоящий твой герой...»
Она свернулась калачиком на диване и попыталась думать о чем-то нейтральном – следующей выставке и дизайнерской проекте, который предложила Юстина, её подруга, вместе будет быстрей и надежней.
«Она такая практичная и все рассчитает лучше меня, а я смогу вложить больше творческой интуиции, здесь уж мы с ней дополним друг друга. Все получится, – увлеклась мечтами Жанна, только не мешать – каждая из нас сделает все возможное... для успе-х-х-а-а... оу-у-у... – снова заныло на сердце, не выдержу этой ночи, скорей бы все закончилось».
Какое-то внутреннее чувство не покидало её – он обязательно придет. Что будет дальше, она не представляла, всю себя предала только одному настроению, – никак иначе быть не может! Здесь и сейчас, или... никаких "или", ведь ещё есть время, много времени, только ждать, и все...
Ватная пелена сна уже покрыла её с головой, лежащей на мокрой от слез подушке, когда звонок портье вернул к реальности: «Вас ожидают в холле гостиницы». Вскочила, мгновенно привела себя в порядок и... вдруг замерла в прихожей номера у зеркала. Сердце бешено колотилось в груди, готовое, если не вырваться наружу, то непременно увлечь её всю за собой в неведомую высь, где быть легко и просто. И где больше ничего и никогда не захочется, кроме осознания – я уже не одна, есть он, и есть я...
Вечером в баре отеля Павел сделал ей предложение...
Глава 1 книги "Эликсир свободы"
Бригада техников в аэропорту Домодедово приступила к обработке корпуса лайнера, который вылетал в Томск. Капли дождя растекались по его металлическому телу, мгновенно превращаясь в скользкую ледяную корку, из-за которой на ноги был поднят весь персонал аэропорта. Сколько это продлится, толком никто не знал, а прогноз постоянно уточнялся, не давая ясности для пилотов и диспетчеров, которые как могли утешали пассажиров.
Рейс задерживался, и время в зале ожидания аэропорта тянулось бесконечно долго. Павел Маркелов, среднего роста молодой человек в костюме и темном коротком плаще с приподнятым воротником, прогуливался по залу, давая ногам нагрузку в предвкушении долгого сидения во время полёта. Он был крепкого телосложения и носил короткую прическу, что говорило о его увлечении спортом. Павел расположился на диване, достал свой планшет и начал писать. Ему предстояло выступить на совещании по безопасности ядерных установок, которое проводилось на закрытом сибирском предприятии.
«Не упавшие в желоб таблетки застряли в зоне... графитовый стержень поглощает слабее водяного столба... второй контур охлаждения... сброшены стержни аварийной защиты... пару лет назад заварили “козла”»! – мысли не выстраивались, неотступно мешало то, что тронуло его до глубины души пару дней, вернее, пару ночей назад. Сном это не назовёшь, скорее, полузабытье или даже какое-то неосознанное мечтание. Все теперь наплывало откуда-то из подсознания вместо формул и ясных логичных выводов, которые так удачно порой находил он, легко убеждая коллег.
Блуждая по хорошо знакомым закоулкам тех систем, что испытывал уже добрый десяток лет, Павел привычно полагался на свою интуицию. А вот сейчас... никак... будто что-то встало на её пути. Даже непривычно! Мысли растворяются, а на их месте... словно облако ... бессознательное и безвольное. Могу ли выйти из этого состояния? И вообще, свободен ли я?! До конца ли владею собой? Или наступает какой-то предел, за которым сознание лишается силы?.. Среди той ночи он проснулся, долго не мог заснуть, ворочался и пытался с помощью разных ухищрений переступить магический порог. Спишь уже или ещё бодрствуешь? Только подумал об этом и тут же понял, что сам лишил себя столь долгожданного сна. Эх-м, теперь все прийдется начинать сначала.
Считаешь овечек, прыгающих через плетень, вспоминаешь разные небылицы, представляя себя героем невероятных приключений... гм... не помогает. Нервничаешь, понимая, что отгоняешь сон, и он отодвигается все дальше, в панике мысленно готовишься к тому, что рискуешь проваляться без сна до утра, и будто с похмелья пойдешь, нет – поплетешься на работу. И то лишь в надежде, что там кто-то взбодрит колким замечанием или неожиданной новостью.
И вот на последней уже, кажется, грани, не заметив и ничего толком не осознав, вдруг проваливаешься в сон. Порог пройден – не ясно, как и почему, когда уже иссякла последняя надежда. И неотступно, как некий фатум, вступают в силу иные правила бытия...
За порогом сна, все течёт само собой, как и в жизни, а ты становишься участником и переживаешь это полностью, до самых крайностей, будто наяву. Попадая в какой-нибудь переплёт, пытаешься выбраться, – не получается... вновь пытаешься – никак... отчаиваешься, иногда всерьез и безо всякой надежды...
И-и... ах, что это! Мгновенно наплывает реальность и спасительный звонок вызволяет из безысходности коварного забытья. Как хорошо, что это был только сон!
– Пассажиры рейса в Томск, пройдите на посадку в самолёт! – взрывающим сон будильником зазвенел голос диспетчера.
– Молодой человек, Вы в Томск? – случайно задев своей сумкой его колени, приветливо обратилась к замечтавшемуся Павлу необычно одетая девушка.
– М-м-да... А что уже посадка?
– Если вы размышляли, то я – бесцеремонная особа – прервала Вашу мысль, простите!
– Хм... – Павел не нашёлся, что ответить и вдруг подумал: «А она ничего...»
– Да что там говорить, конечно, думали! Ведь Вы – учёный?
Это прозвучало, как ему показалось, с известной долей вызова, – мол, нам, кажется, по пути, пообщаемся, а? Её подчёркнуто свободный стиль одежды укрепил Павла в мысли, что прийдется принимать вызов. Уже окончательно очнувшийся от своих мечтаний, он ощутил лёгкий холодок под ложечкой, как спортсмен на старте, готовый вступить с соперниками в борьбу.
Поскольку результат всегда непредсказуем, оттого борьба притягивает, словно магнит. А предвкушение острой схватки холодит кровь тех, кто вступает в соревнование. Павел ощутил это особенно явственно, ещё раз краем глаза взглянув на девушку.
Она словно источала из себя что-то притягательное – манящее, близкое и одновременно вызывающее на... что, он и сам не мог себе ответить. Потому мгновенно собрал всю свою внутреннюю энергию, словно готовился к выступлению перед большой ученой аудиторией.
Между тем девушка непринужденно поправила свои волосы – естественное движение как бы разрядило обстановку. Им обоим вдруг стало легко, и пришли самые что ни на есть подходящие слова. Азарт вызова сменился на дружеское расположение к общению. Они поднялись по эскалатору и двинулись к выходу на посадку.
– Я – Жанна, – вдруг серьезно сказала девушка, оглянувшись на Павла, когда они подошли к очереди на посадку.
– Павел, – непроизвольно посмотрев ей в глаза, отозвался он, – лечу в Томск на совещание...
Её лицо казалось естественно привлекательным и необычайно располагало к общению. Мягкие подвижные губы, живые искрящиеся глаза, мочки ушей, зажатые перламутровыми клипсами, пшеничного цвета волосы – все излучало солнечный свет, как скирды сена на полотнах Моне. Бледно-розовые щеки немного вспыхивали румянцем, когда она реагировала на шутку или готовилась её парировать.
Пончо, футуристически раскрашенное в неземные цвета, высокие кожаные ботфорты без каблука, узкая шерстяная юбка и берет на голове Жанны как-то сразу наводили на мысль о её творческой профессии. « Дизайнерша или актриса», – решил Павел. А между тем она не производила впечатления элитарной особы. Напротив, её открытые естественные манеры располагали к простому и непринуждённому разговору "ни о чем".
«Ну... можно же просто потрепаться?.. – Хм... не тут-то было, нечто естественно присущее всей её фигуре вдруг напоминало, что пустой треп окажется неуместным. – А ведь бывает, только встретившись, можно говорить, будто старые друзья, – так, по крайней мере, подумалось Павлу, который не хотел превращать их общение в обычный флирт. – Нет, – понял он, – надо держать себя в той простой и бесхитростной манере, что даётся не каждому и не всегда».
Вызов свободы и простоты... Каждый ли сможет остаться самим собой, не играть выдуманной роли и не испытывать чувства неловкости, неуклонно ведущего к окончанию отношений. Пожалуй, именно это чувство, когда оно не преодолевается, и вызывает многие другие комплексы. Все это может прийти из подсознания – "себя", незнакомого для самого себя, – появиться практически из ниоткуда, чтобы потом привести к вещам неожиданным.
– Так Вы, правда, учёный? Я не ошиблась!
– Гм... в некотором роде связан с физикой, но больше в области её ограничений, чем возможностей.
– В смысле?
– Ну, к примеру, чтобы процессы не угрожали безопасности.
– Ага, Вы словно надзиратель, готовый быстро запереть дверь в камеру, когда там разгораются страсти.
– Что-то в этом роде...
– Вас должно быть не очень-то привечают коллеги – те, которые, напротив, накаляют страсти, чтобы узнать больше о настроениях в камере.
– Знаете, Ваш пример рисует не слишком научную картину...
– Ах, простите, понимаю... просто первое, что пришло в голову.
– Да, действительно, те места охраняют, будто зону... мм... А Вы, вероятно, бываете в более свободной атмосфере?
– Как Вам сказать, – она немного закинула голову и грустно улыбнулась.
Наступила пауза. Казалось, ещё немного и вместе с женским соло ворвется блюз. Оркестр уже играет первые такты будоражащих нервы риффов в ожидании очаровательной мелодии. Блюз – страдание оставленности, боль неразделенной любви и одиночество тихой радости. И все это способно передать мягкое вибрато, скользящее от минора грусти к неустойчивому мажору радости. И тут же нотами "блю" мелодия катится обратно, чтобы вновь грустить – светло и тихо...
– Значит, Вы – актриса?
– И вся жизнь – театр?! – звучит банально, но и в правду иногда играю. Это скорей хобби, а так – рисую, проектирую стили, немного занимаюсь дизайном, выставляю картины и так далее...
– Когда Вы меня зацепили там в зале ожидания, сразу подумал: «Она – не от мира сего – актриса или художница».
– Ну вот так мы с Вами друг друга и "вычислили", интуитивно – по приметам.
– Ваш посадочный, пожалуйста, и паспорт, – Павел не заметил, как подошёл к стойке и, чтобы двигаться дальше, показал то, что у него спросили.
– А девушка вместе с Вами?
Они с Жанной посмотрели друг на друга и рассмеялись. Все устраивалось так, что и в полете они продолжат своё общение. Ну, а кто бы возражал!
– Видите ли, "моя девушка" пришла на регистрацию поздней, чем я, и нам дали разные места. Не могли бы Вы нас посадить рядом в салоне?
– Мм... ну не знаю... если получится...
– Вы уж постарайтесь, прошу Вас!
– Хорошо, передам по рации в салон.
Павел вошёл в роль, и это вдруг получилось. Жанна с невольным восхищением взглянула на него – мол, тоже можете сыграть и неплохо... Однако и сама сразу же нашлась.
– Хм, а где "ваша девушка" предпочитает сидеть – у окна или на проходе? – она немного подтрунивала над ним в сложившейся ситуации.
– Где бы не предпочла, мне прийдется сесть в середине... мм... так не люблю это место...
– Да теперь уже поздно, ведь она хоть и позднее Вас пришла на регистрацию, но все-таки летит вместе с Вами! – иронично продолжала Жанна.
– М-да и будет весь полет слушать скучный рассказ о предстоящем докладе на совещании, – отпарировал Павел.
– Ну, может быть, не только слушать, но и подправить там что-нибудь, относящееся к её собственной безопасности...
– Ну разве что лишь к этому, да и про своего собеседника пусть не забудет...
Перекидываясь репликами, они уже входили в салон самолёта, где красавица стюардесса, ослепительно улыбаясь, отвела их к свободному ряду кресел. И там... кроме них двоих никто не сидел! Павел и Жанна, не сговариваясь, взглянули на девушку, и все трое понимающе поклонились друг другу.
Начавший выруливать на взлётную полосу самолёт вновь остановили и занялись обработкой его поверхности, заледеневшей от дождя. Казалось, сама природа препятствует тому, чтобы он, наконец, взлетел. Однако спустя двадцать минут разрешение на вылет было получено, и время полета начало обратный отсчет. Пассажиры беззаботно переговаривались, пока шла рулежка. Но когда лайнер стал набирать скорость, все невольно притихли. Вот еще мгновение и летим... ну что же они! Эй, пилоты, взлетаем, убираем шасси и закрылки! Нет, скорость не та, еще разгоняются и... опять разгон?!
Некоторые успели нервно переглянуться, когда лайнер, наконец, взлетел. А иные глубоко вздохнули, увидев в иллюминатор конец взлетной полосы лишь мгновение спустя, как только от нее оторвались, – такое и во сне не может привидеться! Но, дело сделано – летим. Потихоньку проснулись голоса, и зазвучал легкий смех над шутками по поводу... чего, никто толком и не успел осознать.
– Вам не показалось, что мы слишком долго разгонялись, – заметила Жанна.
– Обычно не думаешь об этом – все равно от тебя ничего не зависит.
– И все-таки, так и хочется представить себя у штурвала способной принимать решение – взлетать прямо сейчас!
– С такими переживаниями много не налетаешь...
– А Вы так ничего-ничего и не ощутили?
– Гм... в какой-то момент показалось – должны уже лететь, а мы все еще катились по земле. Мелькнул даже страх... – искренне проговорил Павел.
– Ага, у меня так... и сердце опустилось... куда-то в область желудка.
– Значит там пусто, если нашлось еще место...
– Вы, кажется, не теряете аппетита даже при стрессах.
– Гм... не должен.
В то время разговор в салоне вновь стал затихать – некоторые склонились ко сну, а другие, дотошно вглядываясь в иллюминаторы, опять встревожились. И было из-за чего. Самолет уже довольно долго летел на одной высоте прямо под низко нависшими тучами. Не терял высоты, но и не набирал...
– Смотрите-ка крыло совсем обледенело! – глухо прозвучало где-то справа.
– И правда, взлететь-то взлетели, а облака – все еще над нами...
– Может быть, что-то не так? – встревоженный женский голос разбудил тех, кто засыпал.
– Да они просто выправляют курс, – оптимистично откликнулся кто-то сзади.
– На земле воздух теплей, и то – лед очищали, а здесь холодней, видно набрал льда наш лайнер, вот и не может лететь быстрей, – авторитетно, но совсем не утешительно объяснил некто и продолжил: – Я бывший летчик, видал всякое.
Гул возрастал – все, кто мог, приникли к иллюминаторам. Одна нервная дама постоянно трезвонила стюардессам, которые, попеременно подходя к ней, с неизменной улыбкой объясняли, мол, полет идет по плану. В самый последний раз, как показалось Павлу, улыбка была чересчур натянутой, а симпатичное лицо девушки, той самой, что посадила их вместе, заметно побледнело.
– Уважаемые пассажиры, просьба всем оставаться на своих местах и пристегнуть ремни безопасности.
На этот раз простое напоминание, необходимое во время набора высоты, окатило всех ледяным душем – словно бы тем самым, что хозяйничал за бортом. Высота-то ведь не набиралась... Люди буквально замерли в своих позах. Одна лишь мысль читалась в их глазах: « Когда же, наконец, будем подниматься. Будем ли? Может быть лучше вернуться, пока не поздно!»
«Двигатели работают на пределе, – грезилось возбужденным пассажирам, – но не хватает сил, чтобы прорваться сквозь облака. На что они там рассчитывают? Лед отяжелил корпус самолета и тянет его к земле. Пока еще есть силы, давайте-ка назад. – Будто бы читая их мысли, самолет начал делать большой круг. – А вдруг там, ниже, ледяной дождь еще сильней и... так и прибьет нас к земле...»
Жанна похолодевшей рукой крепко сжимала в запястье руку Павла, который, как ей показалось, один во всем салоне не терял самообладания. Он пристально глядел в окно и в какой-то момент, видно, понял суть маневра пилотов. Там вдали, увидел Павел, тучи редели, а сквозь них уже можно было видеть солнечный свет. Пилоты развернули самолет к солнцу – дотянем ли?
Понемногу лайнер начал добавлять высоту и спустя несколько минут, пронзив облака, оказался в лучах солнца. Все еще медленно, но неуклонно поднимался, тяжелые ледяные капли дождя ему больше не угрожали. Притихший салон еще долго хранил солидарное молчание, будто один человек, замерший в молитве.
По-прежнему сжимая руку Павла, его соседка этого даже не замечала, неотрывно глядя в окно. Павел уже давно читал газету, а скорее делал вид, что спокойно читает. Руку же отнимать не старался... гм... намеренно. Новое ощущение огнем объяло его. Даже если бы захотел, он не смог бы убрать свою руку, через которую, словно заряд электричества, жаркий импульс пронизывал все его тело. В какой-то момент ему показалось, что они с Жанной слились, став одним существом, и задышали одним дыханием. Впрочем, длилось это лишь мгновение...
Она тем временем будто вернулась из забытья и, заметив свою руку на его руке, быстро её убрала, сделав вид, что ищет что-то в своей сумочке. «Какая досада, – забыла тушь для ресниц», – подобную чушь произнести ей так и не довелось. Павел старательно приник к газете, и она решила все оставить как есть, без “приличествующих” слов.
После ужина они вновь разговорились. Павел вспомнил когда-то прочитанную историю о том, что бывает, когда крылья и фюзеляж покрываются коркой льда. Каким чудом бывает избавление, он говорил ей, вновь разыгрывая роль. А она – играла свою. За всем этим оба уже ясно чувствовали, что к ним приблизилось едва уловимое, подобно аромату тончайших духов, ощущение... некой взаимности, пожалуй, даже проникновения в самую глубину существа друг друга.
"Светские" приличия, конечно, не позволяли заговорить о чем-то главном, но это стало вдруг и без слов понятным каждому из них. Обычная для посторонних людей предвзятость испарилась, как корка льда с крыльев самолёта, прорвавшегося сквозь тучи и парившего под лучами солнца в ясном безоблачном небе.
В аэропорту Павла встречал его друг Аркадий, а Жанна распрощалась с ним немного раньше – торопилась в гостиницу. Они, не сговариваясь, просто кивнули друг другу, словно старые знакомые, мол, увидимся вечером в баре отеля.
Балагур и весельчак Аркадий всегда появлялся с каким-то "экспромтом". В этот раз он обрадовал своего друга известием, что его доклад одобрил главный инженер предприятия – персона необычайно критичная, особенно к тому, что появляется на предприятии извне. Ну а если что-либо шло из Москвы, то Мефодий Кириллович, так звали "главного", принимал ни больше ни меньше наполеоновскую позу.
Действительно, Москва-то Москвой, а здесь на закрытом заводе "бал правит" тот, кто знает его технологию как "свои пять пальцев". Кириллыч, несмотря на свой жуткий характер, имел уважение и авторитет именно за уникальную способность "зреть в корень" проблемы. Когда отступались маститые заводские технологи, звонили ему, зная, что для начала будет "выволочка", – не могли сразу, так вас раз-этак... тянули резину – теперь сами расхлёбывайте! После длинного и жёсткого вступления Кириллыч сразу переключался на инженерную суть вопроса и здесь ему равных не было. Находилось вдруг то самое решение, о котором обычно говорят «проще не бывает», однако догадаться было никому не под силу. В инженерных дискуссиях и спорах он приводил решающий аргумент, после чего все умолкали.
Если и находились смельчаки, дерзавшие переубеждать "главного", то они быстро откатывались из-за резкости его оценок, даже когда дело касалось высокого начальства. Ему многое сходило с рук, потому что давно знали не только крутой нрав Кириллыча, но и его верную хватку, которая не раз спасала престиж "родного" комбината.
– Представь, Паш, физиономию "главного", когда ему передали твой проект!
– Что, зацепило его?
– Не то слово! Ушёл в себя надолго, все думали, держись теперь Павел Борисович, да и нам перепадёт – что вы мне опять подсунули! А он вдруг тихо, не говоря ничего, взял и подписал...
– Согласился, значит, с моими доводами?
– Не знаю, может ещё готовит "сюрприз", но непохоже, слишком был озадачен. Видно, пришлось ему принять факт, что и другие могут попасть в самое "темечко"... Рад за тебя, Павел!
– Посмотрим, как пройдёт доклад и обсуждение...
– Давай заглянем на ужин к нашим, они все ждут тебя, заодно доклад твой посмотрим.
Аркадий завёз Павла к томичам – их общим друзьям. Поужинав, расселись вокруг камина. Немного поговорили на общие темы, потом деликатные хозяева незаметно пошли укладывать детей и уже не вернулись, давая друзьям пообщаться наедине.
– Утром ледяной дождь чуть не прибил наш самолёт к земле. Подумалось, кто-то так не хотел видеть меня в Томске...
– Ну а другие, наоборот, ждали, вот и долетел!
– Кажется, человек не бывает свободным – одни видят в нем своё, другие – чужое, а кто он сам для себя?
– Каким покажется другим, таким и будет... на время... потом изменится.
– Ты думаешь – в том и свобода, чтобы меняться по прихоти своей или чужой?
– Ну, чтобы не усложнять жизнь – себе и людям! А то пригласят на совещание по безопасности, а ты им о свободе. Ошибся, скажут, дверью, молодой человек!
– Эх, Аркаша, сколько дружим, а говорим на разных языках!
– Но время ещё есть, выучим язык друг у друга. У нас в “конторе” уже китайский повально учат, никто ничего не понимает, но всем обещают, через три месяца заговорят легко и свободно...
– Иногда думаю, что мы и на русском свободно не говорим, куда дальше?
– Ну, выразиться-то крепко умеем, и на том спасибо. Вон, Кириллыч так припечатает, что других слов уже не потребуется – все всё поняли!
– Сегодня самолёт едва оторвался от взлетной, почти до конца докатился. Внутри что-то оборвалось – вот и все, приехали... А впрочем, подумать не успел, но на мгновение почти ощутил. Дальше в небе: летим – ни выше, ни ниже. Двигатели гудят, а мощи нет – значит скорей назад? А дотянем ли? – Вперёд? А полетим ли?
– Вот тебе и свобода – болтайся "между небом и землёй".
– Так земля-то тянет к себе, принуждает, а небо свободно – отпускает и не держит. Если хочешь к небу – лететь надо, а если к земле – ничего не делай, и так упадёшь. Для свободы нужно усилие, а сначала не свободен как бы и сам по себе...
– Тут ты философствуешь, Паша, а там, небось, и времени не оставалось – принимай как есть – к небу или к земле. Думай поменьше – глядишь, спасёшься!
– Под облаками-то, прав ты, думай не думай, а будет что будет. Но теперь мы с тобой не болтаемся в воздухе, а можем рассуждать, так почему бы не подумать о свободе. Знаешь, какой-то импульс что ли прошёл через меня – мысли стали падать, как Ниагарский водопад.
– Ага, чувствую, завтра на совещании твой водопад освежит Кириллыча.
– А правда, меня словно осенило – человеку нужен начальный импульс – глоток или, верней, некая часть свободы, а дальше в нем заработают природные механизмы и... ведь станем же когда-то свободны и счастливы, Аркаша, как думаешь?!
Друзья посидели с полчаса у камина и разошлись. Аркадий остался ночевать у томичей, а Павел поехал в отель, где остановилась Жанна – ведь обещал быть к вечеру...
Гостиница была в центре города рядом с художественным музеем. « Можно после совещания заглянуть... мм... вместе», – подумал он, когда на такси уже подъезжал к месту. В поздний час в центре большого города жизнь бурлит и многих привлекает – ну не спать же, правда, в такое время, когда все “только начинается”. Немного уставший, но ободрившийся этой мыслью Павел входил в фойе отеля.
Листая журнал, Жанна сидела спиной к входу на кресле у камина и не видела, как он вошел. « Из огня да в полымя», – подумал Павел, отметив про себя, что недавно отошел от камина и опять к нему же приближается. Охватившая изнутри все тело струя пламени как бы подтвердила его умозаключение. « Я уже не юноша, однако, стоит взять себя в руки», – тщетно попытался охладиться и понял... собственному сердцу никто не указ.
– Ой, Вы пришли, а мне уж подумалось, – разгон самолета, трудный взлет... да и все, что было – какой-то сон... – Жанна приподнялась навстречу ему.
– Ээ-мм, и вот он не закончился... – промямлил Павел, у которого едва не подкосились колени.
Она была одета так просто, как деревенская красавица, которой все к лицу. Ренуаровски-женственную фигуру тепло обнимало мягкое шерстяное платье, а на плечах покоился темный платок, подчеркивая солнечность ее лица. Украшения были непритязательны, но это не оставляло сомнений – авторская работа. «И сделаны именно для нее», – подумал Павел. Светлый ласковый взгляд, как естественное продолжение всего образа, окончательно сразил его.
– Однажды читала, что во сне человек может увидеть себя как бы до своего рождения...
– Или... гм... после смерти... Фрейда читали?
– Нет, что Вы, – она даже испугалась, – современного психолога, кажется, из Америки.
– И, наверное, там же и упражнения были, как овладеть своим сном. Ну, скажем так, сделать его осознанным.
– Точно, откуда Вы знаете?
– Да так, предположил, если американец, значит, результат должен быть налицо. Иначе, кто будет читать?
– Не очень-то Вы верите? Ну понятно, ученый... должен все сам доказать...
– М-да, конечно, есть... мм... область подсознательного, – а сказать ему хотелось совсем другое... «Как же ты хороша!» – кричало его сердце. Но слова-то, слова где?»
– Вот Вы и попались! Сами все по Фрейду начитались и теперь готовы провести анализ души... хм... психоанализ... Так ведь, “профессор”?
– А журнал, что Вы листали...
– Каталог выставки с собой прихватила. Там и мои работы.
– Так расскажите, только немного выпьем, а? – Павел уже пришел в себя и уверенно посмотрел ей в глаза.
В баре, куда они медленно направились, давно никого не было, что как нельзя лучше охраняло их от ненужных взглядов и берегло то самое, что шло изнутри, кажется, обоих сердец. Впрочем, кто об этом по-настоящему знает?
Совещание, проходившее в конференц-зале заводоуправления на другой день, открыл директор и потом удалился, предоставив вести его главному инженеру. За Павлом рано утром прислали машину, которая доставила его из отеля. По пути заехали за Аркадием и к началу заседания они оба были наготове.
Из-за разницы поясов ночь была слишком коротка, чтобы выспаться, но имелось довольно времени для размышлений. «Потом отоспимся», – решил Павел и заснул лишь к самому утру. Но и краткий сон его освежил, настроение радовало, и ум был бодр. События прошлого дня живительным потоком влекли его вперед – хоть на другую планету, – мелькнула безумная мысль. Хотелось над ней рассмеяться и... просто жить.
Мефодий Кириллович тем временем закончил свой доклад, и уже выступали другие специалисты. Подошло время Аркадия, но чувствовалось, все ждали, когда услышат тезисы его коллеги – Павла, поэтому вопросов к Аркадию не было.
– Теперь – по безопасности, Маркелов, Вам слово, – Кириллыч сказал это с вызовом, даже как-то злобно, но и с уважением.
– Дорогие коллеги, хотел бы озвучить тезисы, разработанные нашим подразделением и недавно опубликованные.
Павел говорил недолго, главное его убеждение было простым и разделялось почти всеми, что и вызывало раздражение “главного”, который, между тем, сам-то был с ним согласен. Именно это и не могло просто “сойти ему с рук”. После всех комментариев главный вопрос задал “главный”.
– Значит, Маркелов, по-вашему, должен быть установлен технологический запрет на одновременное отключение всех систем безопасности? Встроенная, так сказать, “защита от дурака”?!
– Именно так, Мефодий Кириллович.
– А Вы понимаете, что часть жизненно важных экспериментов будет невозможно провести? – Ведь сработает система безопасности, которую уже никак не выключишь.
– Значит, такой эксперимент нужно провести теоретически, на чем и остановиться.
– А результат не проверить?! Да кто с этим согласится?.. хм... впрочем, лучше обойтись и без согласия иных “дураков”, – Кириллыч громко хмыкнул и замолчал.
На этой “ноте” и завершилось совещание. Как потом в “курилке” говорили между собой заводские: «Обломал Паша “главного”, что теперь с нами будет?! Лучше пока ему на глаза не показываться, затопчет...». Так все и порешили. Переключились на обсуждение слухов о происходящих в Москве переменах, пока хоть что-то можно узнать из первых, так сказать, уст – от самих москвичей.
Аркадий недвусмысленным намеком поздравил друга: «Теперь, Паша, с тебя причитается». Ну как же, отстоял честь науки перед производственниками. Великое достижение – кто понимает, конечно. Но, надо разобраться с этим “по существу”. Тут как раз не обойтись без “занзибера”, – говорил в таких случаях институтский сторож Лукич, имея в виду... мм... и закуску тоже.
Несказанно всех удивив, Павел от предложения отказался...
Именно в том музее, мимо которого вечером предыдущего дня проехал Павел, была выставка “Рисунок России”, где Жанна представила три свои работы. Ему она ничего не сказала, – вдруг еще захочет пойти. Рисунки ей самой нравились, но были первым опытом, и хотелось услышать непредвзятое мнение, а Павел... «Если быть искренней, – думала она, – он может просто польстить или... мм.., наоборот, не поймет. И то и другое потом станет для обоих помехой в отношениях».
«Отношениях?! Гм... о чем я думаю, какая наивность?! Только и виделись-то один день... А он, какой-то растерянный пришел вечером, совсем не поверишь, что в полете один из всех хранил самообладание. Позднее в баре, правда, пришел в себя... а, впрочем, больше уже было светской игры, чем... чего? Опять мне мерещится! Но что-то зацепило ведь... меня? А его?».
«Там на своем совещании, верно, обо всем сегодня позабыл. Друзья, коллеги, приемы и чествования, да мало ли событий. До того разве, чтобы вспомнить... хм... случайную попутчицу? М-да, и все же... явился вчера... мм... "под током" и меня будто зарядил своим... “электричеством”. Не помню себя в таком виде! Все-таки не школьница уже...»
«Но чего тут гадать и фантазировать, посмотрим, что будет дальше. Найдет время, увидимся, а нет – так нет... э-э-мм... Что значит “нет”?! – Жанна сама себя ущипнула до боли, почти до крови. – Не могу больше ждать, когда же настанет сегодняшний вечер! Уже извелась совсем, эх, “актриса”! Ну сыграй же для себя самой... “художница”! Нарисуй саму себя! Не можешь, так приймись-ка за него, он и есть настоящий твой герой...»
Она свернулась калачиком на диване и попыталась думать о чем-то нейтральном – следующей выставке и дизайнерской проекте, который предложила Юстина, её подруга, вместе будет быстрей и надежней.
«Она такая практичная и все рассчитает лучше меня, а я смогу вложить больше творческой интуиции, здесь уж мы с ней дополним друг друга. Все получится, – увлеклась мечтами Жанна, только не мешать – каждая из нас сделает все возможное... для успе-х-х-а-а... оу-у-у... – снова заныло на сердце, не выдержу этой ночи, скорей бы все закончилось».
Какое-то внутреннее чувство не покидало её – он обязательно придет. Что будет дальше, она не представляла, всю себя предала только одному настроению, – никак иначе быть не может! Здесь и сейчас, или... никаких "или", ведь ещё есть время, много времени, только ждать, и все...
Ватная пелена сна уже покрыла её с головой, лежащей на мокрой от слез подушке, когда звонок портье вернул к реальности: «Вас ожидают в холле гостиницы». Вскочила, мгновенно привела себя в порядок и... вдруг замерла в прихожей номера у зеркала. Сердце бешено колотилось в груди, готовое, если не вырваться наружу, то непременно увлечь её всю за собой в неведомую высь, где быть легко и просто. И где больше ничего и никогда не захочется, кроме осознания – я уже не одна, есть он, и есть я...
Вечером в баре отеля Павел сделал ей предложение...
