Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Аномалии внутри меня. Part 1 > Пролог
За окном стемнело, только неоновые вывески отбрасывают розово-голубые блики через окно. Именно из-за таких необычных окрасов я всегда больше всего любила зависать по вечерам в гостиной, смежной с кухней. Здесь было спокойно, по-своему красиво, даже несмотря на сочащийся из открытого окна уличный шум проезжающих мимо машин. Шума в моей работе хватало с головой, однако когда ты городской житель до мозга костей, этот шум становится родным.
Потянувшись так, что все уставшие мышцы заныли, я подошла к окну и отодвинула шторку, давая свечению вывесок как можно больше власти. Гостиная вместе со смежной кухней окрасились в яркие неоновые цвета ещё сильнее, завораживая своей необычностью и загадочностью. Хотелось бы этим насладиться в полную силу… если бы тело так не болело. Это кажется мне странным. День выдался относительно спокойным, но мышцы ноют так, будто мне довелось пробежать без малого сотню километров. Благо это никак не сказывается на настроении – его хватает, чтобы встать за плиту, пританцовывая под любимую мелодию MISSIO.
Обычно мой ужин куда менее плотный, чем сегодня. Парочка сэндвичей или пицца, может быть, тофу… но сегодня мне предстояло провести ночь не одной, так что пришлось раскошелиться на полноценную трапезу из красной рыбы и овощного салат. Не то чтобы денег жалко, просто траты на собственный обед всегда казались… глупыми. Зачем покупать то, что ты не станешь готовить? Вряд ли после долгой смены патрульного полицейского мне захочется кашеварить лишний час на сковородке. Но сегодня будут гости. Отчасти я об этом жалею. За пять последних лет слово «одиночество» полноправно утвердилось в моей жизни.
В мелодию вторгся звук вставляемого ключа в замочную скважину. Привыкшая быть настороже, я поворачиваю голову к плечу и глубоко вздыхаю. Надо же… сегодня они быстро. Обычно, когда эти двое посещают мою квартиру с целью заночевать, их походы по магазинам и клубам затягиваются до полуночи. Впрочем, меня не сильно волнует досуг гостей, потому бросаю безразличный взгляд через всю гостиную на стену, где висят электронные часы. Нет и десяти часов вечера. Видимо, сегодня молодые решили не связываться с ночными гулянками.
– Фух, как я устала… – Грейс буквально вваливается в квартиру, едва открыв дверь. Девушка устало опускается на входной серый пуфик, моментально осунувшись в плечах. – Эти поездки всегда так утомляют…
Дэйви Веллс – молодой мужчина двадцати лет, меньше полугода назад ставший официальным мужем Грейс – выглядит куда бодрее. Парень какое-то время борется со старой дверью, стараясь вытащить оттуда ключ. Наконец ключ повержен, и альфа, стерев со лба несуществующий пот, разувается. Я без всякого интереса возвращаюсь к сковородке, дожаривая овощную смесь.
– Это ты-то устала? А кто мне всю дорогу нудел, как он хочет поехать в тот клуб? – с азартом передразнивает её Дэйв, поправляя свои светлые волосы. Грейс кривится и задиристо показывает ему язык, кое-как стаскивая с себя высокие каблуки. Сейчас наверняка последует нытьё о боли в ногах. Сколько бы раз я ни говорила сестре о вреде высокой обуви, той всегда было абсолютно всё равно.
– Как будто мы так часто выбираемся в большой город! С каких пор это преступление? Хотеть жить на полную катушку, – белокурая девчушка махнула рукой на фирменные пакеты. Дэйв закатил глаза, продолжая смотреть на свою новоиспечённую жену с неподдельным восхищением.
– С тех пор, как вы не даёте мне одиноко проживать свою жизнь.
Наконец и я вставляю свои пять центов. Оба молодых человека переглянулись со смущёнными улыбками – мне даже не нужно видеть их лица, чтобы понять, что происходит за спиной. Эти двое одинаковы в своих повадках и характерах как две капли воды. Недаром в день совершеннолетия оба почувствовали друг к другу острую тягу, осознав, что являются Истинными. В современном мире это встречается не так часто, учитывая, что и Грейс и Дэйв с детства были хорошими друзьями. Отчасти моё ехидство было продиктовано завистью, в чём я даже самой себе не желаю признаваться. Возможно, поэтому и злюсь из-за их легкомысленного и чересчур позитивного отношения к миру. Мне уж точно невозможно найти Истинного. Мне в принципе кого-либо сложно найти. Ведь женщин-альф мир признаёт ошибкой природы, что автоматически ставит крест на их личной жизни.
Грейс ребячески сжимает губы в тонкую полоску и, переглянувшись с улыбающимся и притихшим мужем, беззлобно бросает:
– Я бы на твоём месте порадовалась, что в этом доме есть кто-то ещё, кроме тебя и голых стен. Так недолго и в отшельники податься или обзавестись парой десятков кошек.
– Меня мои стены устраивают, – так же беззлобно, но без улыбки отвечаю я, переходя к обжарке красной рыбы.
– Фу, какая же ты бука!
– Зато прагматичная бука, – сковорода с рыбой зашипела. Прикрыв её крышкой, я разворачиваюсь к гостям, сбрасывающих с себя верхнюю одежду. – Как ты вообще её терпишь, Дейв? У неё же до сих пор детство в попе играет.
– И я рад тебя видеть, Вики, – с улыбкой отвечает мужчина, решив проигнорировать моё замечание. Что ему мои слова, когда она смотрит на свою жену такими влюблёнными глазами, помогая ей снять плащ?
– Не разговаривай с ней, – парирует Грейс, отвернувшись от меня с театрально обиженным видом. – Видишь? Она не рада приезду своей сестры, которая, между прочим, живёт очень далеко!
– Пятьдесят километров – не такое уж и далёкое царство, – ребячество Грейс трогает и моё сердце. Я сдаюсь под её напором, чуть дрогнув уголками губ. – Могли бы купить себе квартиру в городе, чем тратить деньги на всякое барахло.
Под барахлом подразумеваются все пакеты и коробки, которые парочка притащила со своей увлекательной прогулки по городу. Их транжирство меня не раздражало. В конце концов финансы чужой семейной пары – не моя забота. Однако выслушивать от сестры нытьё про жизнь в провинции – бесит.
Обычно такие замечания Грейс воспринимает как оскорбление, требуя проявить уважение к её праву на развлечение, и всё это перерастает в дружеский скандал. Дейв, как правило, усаживается на диван и с увлечением слушает наш спор, мысленно делая ставки на победу жены и каждый раз проигрывая. Но сегодня всё иначе. Супруги хитро переглядываются, замолкнув с ехидными улыбками.
– Что? Неужели никаких «Да какое ты имеешь право!», «Ты просто завидуешь!» и так далее?..
За спиной шипит забытая мною рыба. Беззвучно чертыхнувшись, я мигом подскакиваю к сковороде, стараясь спасти несчастный ужин.
– Вообще-то, – вкрадчиво и хитро произносит голос сестры, – у нас есть одна новость.
– Я наконец-то продал один из своих комиксов, – Дейв подхватывает монолог своей жены, но уже без её ехидства. – И меня взяли на работу в штат художников. Здесь, в городе.
От такого поворота событий повеяло опасностью. Слова про город были выделены особым акцентом, и я сразу поняла – почему. Раз Дейв нашёл постоянную работу здесь, значит, им потребуется жилая площадь. Ею запросто может выступить моя собственная двухкомнатная квартирка. По телу пробежали мурашки, внутренний волк-одиночка грозно заворчал. Забыв про рыбу, я медленно оборачиваюсь на свою семью, крепко сжимая деревянную лопатку, словно готовясь нанести удар.
– Боже, сделай лицо попроще! – негодует сестра, причёсывая свои длинные белые волосы. – Ты словно Истинного увидела!
– Не шути так.
– Ладно, извини. Но вообще-то… я надеюсь на твою поддержку, – Грейс в считанные секунды оказывается рядом, жалобно держа мою свободную руку. Её серые искрящиеся глаза секундно посмотрели на притихшего мужа, виновато улыбающегося в ответ на мой суровый взгляд. – Мы надеемся на твою поддержку! Это займёт не больше пары недель! Мы найдём квартирку, съедем, и всё вернётся на круги своя! Ты же понимаешь, как это для нас важно!
– Да, понимаю. А ещё понимаю, как сильно для меня важна моя собственная частная жизнь. Сорок квадратных метров на троих людей! Вы понимаете, чем это чревато?!
– Мы не будем тебя беспокоить. Честно-честно! – Грейс начала канючить как маленький ребёнок. Немудрено. В свои девятнадцать она действительно была ребёнком. – Поживём пару недель и уйдём! И видеться будем только на выходных, правда!
– Дейв?
Не знаю, зачем, но я обратилась к супругу сестры. Какой бы родной сестра ни была, всё же инстинктивно я не могла положиться на её обещания. Слово омеги в этом мире имеет малый вес. Слабое, хрупкое существо, как правило, не способное нести большую долю ответственности из-за уже названных качеств. Почти все омеги в своей душе навсегда оставались детьми, и Грейс была их самым ярким представителем. Будь у неё девиз, он бы звучал как «Я не хочу ничего решать. Я хочу мороженное и новое платье!», как и у восьмидесяти процентов всех омег на этой планете.
Дейв виновато сжал губы, мол, «я знаю, тебе не нравится идея, но у нас нет другого выхода». Он никогда не был многословным парнем, имея уникальную способность выражать все свои мысли и эмоции через взгляд. И сейчас Дейв обещал, что будет держать ситуацию под контролем. Ему я могла поверить: за всё время общения он показал себя ответственным и справедливым мужчиной, к тому же ещё и альфой, что ставило его на ступень выше других мужчин. Но в этом-то и была моя основная проблема. Постоянный запах другого альфы рядом раздражал. Страшно представить, с каким ужасом я буду заходить в собственную квартиру, когда стены пропитаются запахом Дейва. Чёрт, у них же ещё и кошка…
– Так ты позволишь?
В дело вновь вступает Грейс с её щенячьими глазами. Выбора у меня не остаётся. Выгнать на улицу сестру я не могу, так что я молчаливо закатываю глаза и возвращаюсь обратно к рыбе, намереваясь выключить сковородку.
Грейс воспринимает мой ответ правильно, завизжав и запрыгав на месте как маленькая девочка. Она тут же кидается ко мне, обнимая из-за спины, и её не смущает то, что я полностью погружена в приготовление ужина. Девушка быстро лепечет слова благодарности, изо всех сил прижимаясь щекой к моему плечу. Через пару секунд я чувствую, как сестра напрягается. Лепет прекращается.
– Дейв, – в голосе Грейс сквозит странная нерешительность. Она неуверенно обращается к мужу, стараясь скрыть своё напряжение за привычной улыбкой. – Я, кажется, забыла в машине телефон. Ты не мог бы сходить и посмотреть?..
– Ты же вроде положила его в плащ. Я точно помню, как…
Дейв не договаривает, и чуется мне, что дело во взгляде Грейс. Наверняка смотрит пристально, недовольно, с намёком на желание остаться со мной наедине. Не понимаю, к чему эта скрытность, но не проявляю к ней интереса. Грейс всегда была неусидчивой интриганкой, оттого её окружало немало проблем. И если я, как сестра, давно научилась усмирять Грейс, то у её мужа с этим возникали сложности.
Дейв больше не сказал ни слова, молча оделся и покинул квартиру. Несколько секунд сохранялась тишина.
– Вики, – наконец обратилась сестра, выглядывая из-за плеча. – У тебя всё в порядке?
Я кинула на неё мимолётный вопрошающий взгляд, тут же вернувшись к рыбе. Грейс заговорщицки подалась вперёд, глядя на меня исподлобья.
– Ты воняешь, – почти шёпотом, без намёка на оскорбление произнесла сестра. Теперь понятно, почему она ничего не стала говорить при Дейве. Он, как и все окружающие, в курсе моего происхождения, однако никогда не затрагивает эту тему, искренне считая её излишне интимной.
– Я всегда «воняю», – намекаю я на запах, который характерен для всех альф.
– Да, но сегодня даже сильнее, чем обычно, – Грейс почесала свой нос, демонстрируя правоту своих слов. В следующее мгновение её голос прозвучал громче. – Ты как себя чувствуешь? Точно всё хорошо?
– Тело немного ломит. Думаю, я просто приболела.
Закончив с рыбой, я аккуратно выкладываю все рыбные стейки на блюдо, намереваясь накрыть круглый стол. Все эти разговоры о здоровье и самочувствии раздражают. Я далеко не тот человек, который будет жаловаться. Темперамент альфы и характер полицейского не позволяют.
– Я знаю, как ты пахнешь, когда болеешь, – сестра показательно задумалась, приставив указательный палец к губе. – Запах такой, знаешь… как будто чернила.
Не самое приятное сравнение, но и спорить нет смысла. Каким бы ты запахом ни обладал, для каждого постороннего человека он может звучать по-разному. Дейв утверждает, что Грейс пахнет ромашками и мёдом, но в моём случае этот запах больше похож на ничем не примечательную хвою. Немудрено, что для сестры-омеги мой запах – не самый привлекательный.
– Ну, спасибо, сестрёнка. Обосрала, так обосрала, – беззлобно кинув это сестре, я закусываю уже нарезанным огурцом. Грейс фыркает.
– Никого я не обсираю. Просто… – девушка неловко медлит, ухватившись за спинку стула. Помочь с ужином она не собирается. – Просто у меня так же было. Когда потянуло к Дейву…
– Господи, Грейс. Мы обсуждали это триста раз, – не выдержав, я откидываю полотенце на стол и оборачиваюсь к сестре с раздражённым выражением лица. – Мне уже двадцать четыре года. Не восемнадцать, и даже не девятнадцать. Для проявления Истинного спутника я уже старовата, так что давай оставим эту дурацкую идею в покое!
– Да брось! Ты ведь сама же знаешь, что необычная женщина! Вдруг у вас всё происходит по-другому, не как у всех!
– Вот именно. Необычная! Как много ты встречала женщин-альф в своей жизни? – Грейс намекающее окидывает меня взглядом, раздражая ещё сильнее. – Кроме меня, дурная твоя голова!
– Я знаю, что вас мало. Но не думаю, что настолько, насколько ты…
– Десять.
Грейс замолкает, глядя на меня так, будто я говорю на другом языке. Всё же да. Грейс – самый стереотипный и типичный пример омеги, которые не славятся храбростью и смышлёностью.
– Нас всего десять. На всю страну. А в нашем городе, численностью в полтора миллиона человек, я и вовсе одна. А теперь представь, каков шанс встретить своего Истинного спутника, с учётом того, что он обязательно должен быть мужчиной-омегой.
Моя речь была убедительной. Грейс ничего не смогла сказать против. Действительно, за всю историю современного цивилизованного мира статистика фиксировала всего три случая рождения омег-мальчиков, да и те не доживали до тридцати лет по причинам необоснованной инстинктивной агрессии со стороны окружающих. Встретить мужчину-омегу в принципе невозможно. Оттого такие, как я, имеют минимальный шанс на полноценную семейную жизнь. Двое альф в одном доме уживаются с трудом, а беты – обычные люди, рождённые без запаха и иных физиологических особенностей беты и альф, – редко способны вытерпеть крутой нрав альф. Чего уж говорить про то, что не всякий мужчина способен уступить место лидера в семье своей женщине, что должно будет произойти в обязательном порядке.
Не усмотрев в сестре хоть намёка на ответ, я вернулась к ужину, надеясь, что разговор закончен. Конечно нет. Грейс всегда имела пару карт в рукаве и никогда не брезговала ими воспользоваться, даже если эти карты – гольные шестёрки. Сдаваться – не в её стиле, слишком важно показать свою правоту.
– Как ты можешь быть уверена, что омег-мужчин нет? – Грейс складывает руки на груди, победоносно найдя аргумент. – Думаешь, они бы стали об этом кричать на весь мир? Для мужчин сознаться в том, что ты омега, – всё равно что описаться на глазах у маргиналов-одноклассников. Не убьют, так коллективно задавят.
– Это не меняет ситуацию. Мне двадцать четыре года, Грейс, – я накрываю стол на три персоны. – Если даже кто-то и появится в моей жизни, я ничего не смогу ему дать.
Уложив руки на спинку стула, я сжимаю её покрепче. Рука чешется забраться под край футболки, чтобы нащупать тонкий хирургический шрам, но я сдержалась. Нельзя показывать сестре свою слабость и сожаления. Для неё, как ни для кого другого, я всегда должна быть сильной.
– Ну, знаешь, – Грейс пожимает плечами. Её губы трогает ласковая улыбка, означающая, что девушка в этом споре сдалась. – Есть что-то поважнее потомства. Чувства, например.
На это мне нечего ответить. За двадцать четыре года я не раз вступала в отношения, надеясь на их развитие, однако с каждым годом и каждым новым партнёром надежды слабеют. Теперь я уже ни на что не надеюсь, да и в чувства больше не верю.
– А насчёт своего состояния подумай. От тебя несёт за метры, – Грейс указывает на меня пальцем, как бы предупреждая быть настороже. Я улыбаюсь ей, радуясь закончившейся перепалке. – Такое чувство, будто ты на себя флакон афродизиака вылила.
– Иди ты, – я с дружелюбной улыбкой подкалываю сестру, и та улыбается мне в ответ. Именно в этот момент открывается дверь. В квартире появляется Дейв, как и водится, не найдя телефона своей жены. Впрочем, он не злится, ведь вся эта история с телефоном была чистой воды выдумка.
Ужин проходит спокойно, за дружеским обсуждением прошедшего дня. Грейс, как и во все подобные вечера, с упоением рассказывает о прогулке и шопингу в городе; Дейв подкрепляет её рассказы юморными вставками, от которых мне хочется смеяться, не прекращая. Сестра не забывает дать слово своему мужу, и он с удовольствием рассказывает о своём комиксе-проекте и издательстве, где ему предстоит работать. Грейс всё это время не сводит со своего спутника восхищённого взгляда.
Чем дольше нахожусь в обществе этих двоих, тем больше укрепляюсь во мнении, что они действительно созданы друг для друга. И в этом заключается огромная ценность! Не каждой омеге или альфе везёт получить Истинного спутника от самой природы, не говоря уже о том, чтобы в конечном итоге испытывать чувства к тому, кто определён тебе самой судьбой. Грейс и Дейв Веллс повезло. Потому их браку завидуют практически все окружающие.
Они расположились в гостиной, и что-то подсказывает, что это место будет долго ими оккупировано. Расправившись с ужином и определив гостей – новых постояльцев, я отправляюсь в ванную, а после – в свою комнату. Конец моего дня наступает аж к двенадцати часам, и в тёмной спальне на одинокой двуспальной кровати я закапываюсь в одеяло, рассматривая тусклый фонарный свет из зашторенного окна. Тяжёлые мысли одолевают. Становится жарко. Одеяло откидывается в сторону, и я смотрю в тёмный потолок, распластавшись на кровати.
Не люблю все эти разговоры о своей природе. Не люблю, когда Грейс затрагивает такие душевные раны, полученные с самого раннего детства. Никто из моего окружения не осмеливается заводить такие темы, прекрасно осознавая, что мой доминантный и волевой темперамент не позволит лезть ко мне в душу. И потому появление Грейс в этом доме всякий раз сопровождается душевной болью.
Невозможно пересчитать все те моменты, когда я несмело погружалась в фантазии, воображая себе идеальную личную жизнь. Семья, любимый мужчина, готовый идти за мной до конца. Дети?.. не могу представить себя хорошей матерью, но, как и многие другие женщины, всё равно допускаю мысль о потребности иметь потомство. Как назло, рука, действующая на рефлексах, самостоятельно находит под майкой тонкий шрам, расположенный ниже живота над бедром. Идеальная семья со счастливым мужем и детьми рушится на глазах. Всё, что остаётся, – я в гордом одиночестве в отражении зеркала.
К горлу подступает тугой мокрый комок. Я быстро его сглатываю и, убрав руку из-под майки, снова кутаюсь в одеяло, повернувшись на бок. Зря трачу нервы и время на то, чему не суждено сбыться.
Утро, как и весь день, обещало быть пасмурным, но я не жалуюсь – это моя любимая погода. Встав с раннего утра – к чему привыкла с начала своей самостоятельной жизни – я тихонько приготовила себе завтрак и приняла душ, стараясь не разбудить спящих постояльцев. Видимо, у меня не удалось. Грейс, либо разбуженная шумом, либо намерено проснувшаяся пораньше, встретила меня у ванной комнаты, взлохмаченная, но улыбающаяся во все тридцать два зуба. В её руках находилась огромная плоская коробка, обёрнутая блестящей бумагой и украшенная бантом. Я так надеялась уйти незаметно, миновав всю эту «деньрожденную» суету, что едва не выдала своё разочарование усталым вздохом. Показывать сестре истинные эмоции не хочется, так что я с улыбкой приняла подарок и объятия, после чего вместе с сестрой уединилась к своей спальне для спешного вскрытия праздничной упаковки.
Я многозначительно перевожу на сестру взгляд, отмечая нетерпеливость в её поведении. Она буквально затаивает дыхание, ожидая от меня буйной и восторженной реакции, в то время как я убеждаюсь вот уже двадцать пятый раз – Грейс совершенно не знает, как дарить подарки. В моих руках, вытянутых над коробкой, зажато тонкое платье бордового цвета с тонкими плечиками, сделанное из нежнейшего велюра. Это поистине красивая вещь, вот только проблема: я такое не ношу, даже несмотря на то, что мне нравится изящная женская одежда. Это как в музее древнего Китая, где за стеклянными витринами представлены доспехи самураев. Некоторыми вещами лучше любоваться, чем пытаться носить то, что дико неудобно.
– Тебе нравится? – нетерпеливо спрашивает Грейс, елозя на застеленной постели.
– Нравится. Но ты же понимаешь, что такое носить я не буду?
– Почему?
Лицо сестры суровеет, и я, хмыкнув, показательно встаю с постели и прикладываю к себе поверх полотенца длиннющее платье. Велюровая ткань тяжело выползает из коробки, с шорохом спадая на пол.
– Посмотри внимательно. Сначала на платье, а потом на моё лицо. Как думаешь, в чём проблема?
Грейс неловко прикусила нижнюю губу, нахмурив брови.
– В твоём лице?..
– Именно! Это словно на викинга надеть белое свадебное платье!
Не то чтобы у меня были грубые черты лица. Напротив, мама, пока была жива, часто говорила мне о моей красоте, и отчасти я воспринимаю её слова не как лесть или проявление любви к ребёнку. Мои тонкие черты лица действительно выглядят изящно. Единственное, что немного портит картину, – пухловатые щёки, которые нередко становятся жертвой атак умиления знакомых, желающих их пощупать. Но всё это ничто по сравнению с моим вечным холодным выражением лица. Мне не дано быть женщиной с большой буквы. Если бы природа давала внешность и пол, руководствуясь моим внутренним миром, я бы точно родилась мужчиной. Викингом. С бородатой мордой и суровым взглядом, готовым убить.
– Знаешь, могу сказать только одно, – Грейс шлёпнула по своим коленкам, поднявшись с кровати. Я повернулась к ней спиной, встав напротив зеркала, встроенного в дверку шкафа. – Ты такая, какой желаешь себя видеть. И если захочешь – любое платье будет смотреться на тебе круче, чем на омеге нашего президента. И никакое выражение лица не испортит этой картины.
В словах Грейс куда больше правды, чем попытки оправдать подарок. Несмотря на это, она всё равно его не оправдала. Я фыркнула на такое заявление вслед уходящей сестре, покинувшей комнату с гордо поднятой головой. Она уверена, что подарила мне действительно стоящий подарок. Я уверена, что этот подарок будет пылиться до самой моей старости. Может, лет в восемьдесят я и надену его, находясь в алкогольном опьянении.
Дверь закрылось за моей спиной. Оставшись одна, я уже хотела убрать платье обратно в упаковку, но замешкалась, рассматривая его силуэт поверх полотенца. Может, я и впрямь выглядела бы в нём неплохо. В конце концов меня нельзя назвать страшной. Чёрные длинные волосы, такие же чёрные густые ресницы; средней полноты губы и серые, едва ли не прозрачные глаза. Несмело представляю, как будет выглядеть моя фигура в тёмном велюровом платье. В детстве я не славилась худощавостью, но служба в полиции делает своё дело – приходится следить за состоянием тела и мышц каждый день, что одновременно с этим помогает выглядеть красиво. Наверное, Грейс права, и всё настолько плохо, насколько я сама хочу видеть… может, всё же стоит примерить платье?
За дверью слышится какой-то шум. Дёрнувшись от неожиданности, я словно просыпаюсь и внезапно ощущаю все свои мысли неправильными и постыдными. Желание надеть платье отпадает. Я спешно убираю его обратно в коробку и прячу её под кровать, заперев вместе со своими неуместными идеями.
До начала смены остаётся всего полчаса, так что я наспех надеваю форму патрульного и, убрав гладкие волосы в тугой хвост, выбегаю из комнаты. Дейв уже проснулся, но он выглядит таким уставшим и сонным, что едва находит силы пожелать мне доброго утра и поздравить с днём рождения. Пока я обуваюсь у входной двери и привожу волосы в порядок, в кухне звучит лёгкий супружеский разговор, но как-то резко обрывается. За спиной воцаряется странная тишина.
Надев поверх хвоста фуражку полицейского, я бросаю за плечо мимолётный взгляд. Грейс тут же отворачивается и пытается делать вид, будто чем-то занята. Дейв также резко переводит взгляд на кружку чая, явно до этого смотря мне в спину.
– В чём дело?
Я задаю вопрос в лоб – не люблю делать вид, будто чего-то не замечаю. Супруги напряжённо переглядываются, после чего Дейв, явно испытывающий неловкость, задаёт вопрос:
– Ты себя… нормально чувствуешь?
– В каком смысле? – я полностью разворачиваюсь к родственникам, прихватывая с вешалки длинную джинсовую куртку.
– Ты ужасно воняешь. Даже сильнее, чем вчера, – резко констатирует Грейс, не смущаясь в выражениях. В отличие от своего замявшегося мужа, сестра в этом разговоре чувствует себя в своей тарелке.
Вообще-то я и сама заметила, что с организмом что-то не так. Температура поднялась вверх, как при простуде. Какое-то время даже лихорадило, а мышцы до сих пор ломит, словно после марафона. Но, конечно, признавать это кому-либо, тем более своей семье, я не стану. Потому стараюсь отмахнуться.
– Может, от униформы пахнет. Я давно её не стирала, – бессовестно вру, пять минут назад надев чистую одежду.
– Ну, нет. Это совсем не запах одежды, – Грейс уверенно покачала головой, с задумчивым видом прислонившись к кухонному разделочному столу. – Ты пахнешь, знаешь… чем-то крепким. На кофе похоже…
– Шоколадом, – хмыкает её муж, внезапно заимев смелость в чересчур личном разговоре.
– Точно! Причём, таким терпким, как будто им с ног до головы вымазалась!
Разговор начал выходить за рамки приличия. Ощущая кончающееся терпение, я возвращаюсь к зеркалу, с беспечным видом поправляя волосы внутрь фуражки.
– Грейс, тебе случайно работа не нужна? – за спиной повисает вопрошающая тишина, и я смотрю на супругов в отражении. – Дейва я не спрашиваю, она у него уже есть. А что насчёт тебя?
– Да нет, вроде… не нужна.
– Да? Жаль. Скажи, как понадобится. Я отправлю твоё резюме ищейки в наш кинологической отдел.
Дейв в отражении захотел что-то сказать, сурово сдвинув брови вместе. Я тут же оборачиваюсь к нему, предупреждающе останавливая указательным пальцем. – Молчи.
Мужчина тут же закрыл рот и кинул на свою жену неуверенный взгляд. Он ни за что не станет вступать со мной в перепалку, учитывая, что и так находится на территории чужого альфы. Грейс осталась в этой дружеской перепалке одна. Её возмущению не было предела.
– Ты что, только что меня сучкой назвала? – девушка сложила руки на груди, недовольно глядя на меня через отражение в зеркале.
Я пожимаю плечами, игриво посматривая на сестру в отражении. Она старается сделать обиженную моську, но уголки её губ предательски дрожат в улыбке. Для нас подобные шутки в сторону друг друга стали нормой с самого детства. С кем ещё, как не с родной сестрой, подстёгивать друг друга, никогда не переступая грань оскорблений.
– Не делай так больше.
– А ты переставай меня обнюхивать. Ещё одно слово про то, что я «воняю», точно надену на тебя поводок.
Грейс показывает мне язык. Её муж, уже привыкший к подобного рода шуткам, не вмешивается в разговор, делая вид, будто его очень сильно занимают чаинки в кружке чая. Поднять голову парень осмеливается, только когда я прощаюсь и ухожу на работу.
Мрачные тучи затянули облака, грозясь пролиться дождём. Прохладный воздух заставил поёжиться и накинуть на себя полицейскую куртку. День предстоял быть недолгим – полицейский коллектив, ещё до моего прихода в участок, привык к обязательному «маленькому празднику» в честь дня рождения каждого своего сотрудника. Иными словами, в мои обязанности входила покупка торта и шампанского, которые вечером к концу смены разделят между собой немногочисленные полицейские в лица смены патрульных и парочки детективов с капитаном участка. Такие посиделки делали нашу рабочую семью крепкой и дружной, хоть и шли в разрез с правилами – не пить на рабочем месте. К счастью, никто не требовал крепкого, да и никто не дурнел от бокала шампанского, что, конечно же, мысленно успокаивало тех, кто искал оправдания такому поведению.
Всё купленное успешно убрано в общий холодильник. Коллега-патрульный, встретив меня в участке, с одобрением окидывает взглядом принесённый пакет и, пританцовывая нечто вроде макарены, спешит обнять с дальнейшими поздравлениями. Меня радует её хорошее настроение, хоть и акцент на моём дне рождения раздражает. Элли – рыжеволосая бета с достаточно полной фигурой – не затягивает этот процесс и спешит помочь убрать припасённый вечерний фуршет.
– Давно ты здесь? – я тщательно прячу шампанское за чужими обедами, прекрасно понимая, что выставлять алкоголь на доступное обозрение – не самая лучшая идея. Элли увлечённо вертит торт в руках на уровне своего лица, видимо, уже планируя, какой кусочек достанется ей. – Не знаешь, сколько детективов сегодня на смене?
– Не знаю насчёт остальных, но Оуэн уже здесь, – глаза девушки блестят – заприметила нужный ей кусочек. – Как ты его вообще терпишь… очень неприятный тип.
– С любым человеком можно договориться. С ним тоже, – я показательно забираю торт из рук напарницы, запихивая его на единственную свободную полку. – Просто нужно знать подход.
– Ещё бы тебе его не знать. Он же на тебя слюни пускает.
От такого выражения у меня зачесалось где-то в груди. Двадцативосьмилетний Джим Оуэн, бета по совместительству, действительно не самый приятный человек, по крайней мере в общении с теми, кого он не знает или кто ему не нравится. У человека, в силу его физиологических особенностей, нет способностей к нюху и уж тем более нет собственного запаха, однако любые дела, даже самые странные, которые выпадают на его долю, всегда находят своё успешное завершение. Капитан участка со спокойной душой доверяет данному специалисту, однако единственное, что никогда не попадает в руки Джима, – дела, связанные с омегами. Их, из профессиональных соображений, отдают только альфам.
– Мы просто хорошие знакомые, не более, – я без видимых сожалений отрезаю все намёки на возможный любовный интерес. Элли ехидно улыбается, отчего на её веснушчатых пухлых щёчках выступают ямочки.
– Ну, он явно другого мнения. С такой настойчивостью даже за мной никто не ухаживает. А ведь я знойная красотка.
Элли с самодовольным видом поправляет курчавые рыжие волосы, завязанные в хвост. От её театральной надменности мне хочется смеяться, но я лишь улыбаюсь, заканчивая работу с холодильником.
– Раз ты такая знойная красотка, может, тогда возьмёшь весь удар Оуэна на себя?
Девушка фыркает и тут же кривится от отвращения.
– Ну уж нет. Я, конечно, люблю мужское внимание, но уж точно не настолько, чтобы падать в объятия каждому встречному придурку.
– Спешу огорчить, милая, – звучит за спиной Элли, отчего мы обе вздрагиваем от неожиданности. – Но не каждый встречный придурок протянет к тебе руки.
Элли мгновенно покрывается краской не то от смущения, не то от злости. Она кидает на мужчину за своей спиной недовольный взгляд, складывает руки на груди и отходит к окну, не желая вступать с детективом в разговор, при этом оставив меня с ним практически один на один.
– Привет, Оуэн, – в отличие от многих, мне удаётся поддерживать с детективом дружеские отношения. Джим резко сменяет язвительность на приветливость, отныне старательно игнорируя присутствие ещё одного коллеги. – Ты как всегда не в духе.
Мужчина встаёт напротив кофемашины, намереваясь начать рабочую смену с крепкого напитка. Как правило, когда Джим Оуэн входит на кухню, почти все присутствующие либо покидают её, либо стараются затеряться. В частности женщины. Особенно женщины. Думаю, это связано с его манерами и характером. Несмотря на свой весьма привлекательный вид – который по-хорошему должен был достаться альфе – мужчина отталкивает от себя всех неугодных ему людей. Никакая оболочка не покупает коллег, даже женщин, что всегда меня удивляло. Рост чуть выше среднего, короткие небрежно уложенные тёмные волосы, лёгкая небритость, скорее украшающая, чем выдающая неухоженный вид, – всё это лишь мелкие детали, что обычно привлекают женский пол. Их гораздо больше при детальном изучении.
В день нашего первого знакомства Оуэн повёл себя как настоящий придурок, но не по отношению ко мне. Весь день он старательно показывал окружающим свой дерьмовый характер, вступая в перепалки, раскидываясь оскорблениями направо и налево, и на мой вопрос одному из коллег «Всегда ли этот парень такой?» последовал ответ «Обычно менее токсичный». Он всячески оттягивал момент нашего знакомства, хотя, возможно, мне самой так показалось. Ведь когда мы пожали друг другу руки, его поведение резко переменилось с агрессивного на приветливое. Я бы с лёгкостью могла предположить, что мой запах оказался для него приятным, но беты не чуют остальных, так что не стала зацикливаться на этом. На что мне действительно захотелось обратить внимание, так это внешность Оуэна.
Его серо-зелёные глаза не смотрят в душу, как это привычно для подобного оттенка, напротив. Они смотрят с хитринкой, с обещанием либо сделать больно, либо очень хорошо, что зависит от твоего собственного поведения. Мужские губы тонкие, и в уголке виднеется лёгкая трещина, как если бы мужчина подрался предыдущим вечером. Только со временем я поняла, что эта трещина – никогда не исчезает. Настолько Оуэн не терпим и склонен к физическим перепалкам. Немудрено, что на его лице имеется аж два шрама, один из которых бежит от правого уха к краю нижней челюсти, а другой – практически пересекает переносицу, спускаясь от края левой брови вниз. Они не сильно заметны – рассмотреть возможно только на близком расстоянии, однако сразу понимаешь, какого рода перед тобой человек. А ещё задаёшься вопросом, найдутся ли такие же шрамы у него под футболкой?
Замечание про настроение Джима его позабавило. Кинув на отошедшую в сторону Элли недобрый взгляд, мужчина хмуро повёл носом и отхлебнул кофе. – Ну, у тебя-то есть причины для радости, – мужчина быстро нацепил на себя улыбку и, прислонившись поясницей к краю стола с кофемашиной, ехидно посмотрел на меня. – Слышал, ты у нас сегодня именинница. Так сказать, звезда программы.
– Думаю, ты преувеличиваешь, – в словах Джима не было ничего обидного. Он говорил искренне, чуется мне, даже в очередной раз попытался подкатить свои шары, чего я в свою сторону от коллег никогда не принимала.
– Ни грамма, – Оуэн лукаво подмигнул, улыбнувшись одним уголком губ. – Сколько тебе исполнилось? Двадцать? Постой, дай угадаю! Восемнадцать!
– Джим, ты болван, – его безобидные в мою сторону шутки по странной для меня причине всегда веселили. Я не сдерживаю свою улыбку, сложив руки на груди в ожидании, что ещё выдумает этот человек.
– Знаю. Никогда не отличался смышлёностью, – мужчина с неловкой улыбкой чешет затылок и делает ещё один шаг ближе, переводя повседневный флирт на что-то более интимное. – Раз уж у нас тут праздник, может… проведём его в чисто дружеской компании? Где-нибудь в баре, например.
За спиной раздается фырок – Элли напоминает о своих недавних словах про подкаты, которые так часто происходят со стороны детектива. Я едва заметно веду головой в сторону плеча, давая понять, что слышу и понимаю напарницу. Глаза Оуэна меж тем заискивающе сверкают, его не волнует присутствие другого человека. Об Элли он давно забыл.
– Ты же знаешь, что я не употребляю алкоголь, – я с интригой поддерживаю эти торги, прекрасно понимая, что как бы сильно ни подняла ставку, этот парень будет перебивать её всё новыми предложениями, делая нашу игру неприлично долгой.
– Взрослым виски, детям – сок.
– А как насчёт того, что я не гуляю с коллегами? Уволишься?
Мужчина усмехается и опускает голову. Надо же. Не думала, что так быстро закончатся торги.
– Думаю, на это я пока не готов.
Больше мне не о чём разговаривать с Джимом, хоть эта беседа приподняла настроение. Что ни говори, а настойчивые подкаты от симпатизирующих тебе людей способствуют самооценке.
Глянув на Элли из-за плеча и кивнув в знак предложения удалиться, я, сожалеющее постучав Оуэна по плечу, ухожу из комнаты. В спину слышится игривое и самодовольное «Я всё равно затащу тебя в бар!», на что я лишь указываю пальцем в потолок, мол, «всё возможно, мой друг».
Патрульная смена началась уже как пять минут, так что мы в спешке пронеслись через весь участок, на пути встречая других сотрудников. Большинство из них, уже хорошо знакомые мне за два года, спешно приветствовали и поздравляли с праздником, и альфы по какой-то причине удивлённо смотрели мне вслед, получая торопливые слова благодарности. Вряд ли их изумила наша спешка. Их удивление крылось в другом, что я решаю задвинуть куда-нибудь назад, не желая размышлять на эту тему.
– Почему ты не дашь этому придурку отворот-поворот? – Элли вспоминает о состоявшемся разговоре уже в машине, на пути к нашему району. Девушка не без облегчения снимает фуражку и кидает её на приборную панель, поправляя выбившиеся кудрявые пряди.
– Иметь во врагах такого парня, как Оуэн, – опасное дело. К тому же я в списке немногих, кто может на него хоть как-то повлиять в критический момент.
С этим Элли не может поспорить. Не пересчитать тех ситуаций, когда агрессия Оуэна выходила за рамки дозволенного, и я, вместе с двумя другими важными для Джима людьми, успокаивала его, предотвращая скандал или ещё какой-то вред в сторону участка. Каждый в полиции знал, что ссориться с Оуэном опасно. Он не крыса, не станет действовать за спиной, и это самое страшное. Один из детективов – самый непереносимый Джимом – на самом пике спора, плеснул стаканом воды прямо в лицо Джима. Тот, недолго думая, отправил свой собственный кофе прямиком на компьютер детектива, вызвав замыкание и уничтожение системы. Чего уж говорить про случай, когда одному из новичков-патрульных пришло в голову поставить Оуэна «на место», толкнув в плечо и таким образом пролив любимый кофе детектива прямо на его футболку со словами «Ой, я такой неловкий». Парень решил, что на полпути к свержению агрессора, но всё оказалось не так просто. Через пару дней ему удалось арестовать воришку, терроризирующего спящих пассажиров метро. И когда состоявшийся преступник сумел вырваться и ринуться к выходу, где как раз в участок заходил сам Джим, то мужчина вместо помощи театрально сделал пару шагов назад, якобы встретив непосильное сопротивление. Стоило видеть лицо новичка, когда Джим с наигранной виноватой миной прикрыл пальцами рот, произнося: «Ой, я такой неловкий». В результате парня депремировали, а Оуэн получил от капитана нагоняй, что его совсем не расстроило.
– Знаешь, – Элли прихорошилась в зеркале козырька, явно не интересуясь предстоящей работой. – По-моему, даже если ты скажешь ему твёрдое «нет», он всё равно не перестанет относиться к тебе как-то по-особенному. Не знаю, что играет в башке у этого парня, но он явно не от мира сего.
– Давай признаемся честно, что он никогда не трогает первым. И достаётся как правило тем, кто бросает в его сторону мерзкие шуточки.
– Посмотрите на неё! Защищает своего будущего любовника.
Я смеюсь в ответ на эти слова, но ничего не говорю, глядя строго на дорогу. Допускала ли я мысль об интимных отношениях с Джимом? Да. Считаю ли я эти мысли допустимыми? Нет.
В городе спокойно, только дождь оставляет крапинки на дорогах, зданиях и неприкрытых головах пассажиров. Мы катаемся по участку уже долгое время, периодически попивая кофе и прислушиваясь к переговорам по рации. Никого подозрительного, ничего криминального. Только парочка хулиганов в других районах, где порядок наводят совершенно другие полицейские. В конце концов я паркую машину рядом с неприметной медицинской клиникой, хмуро осматривая улицу. Элли теряет бдительность – после полудня с ней часто такое происходит. Иногда я задаюсь вопросом, нужна ли ей эта работа. Замужем, ребёнок, ещё и службу воспринимает как каторгу. Сама Элли обещает покинуть своё рабочее место, как только у мужа – работника частной охранной организации – будет стабильный высокий заработок, но что-то подсказывает, что это будет очень нескоро.
– Ну и день… у меня от этой погоды голова разболелась.
Я хмыкаю, не комментируя свои погодные предпочтения. Тучи и прохладный ветер в летнее время для меня – просто подарок всевышнего. В отличие от многих своих коллег, я не из тех, кто любит жаркое солнце и духоту. Лучше мелкий дождик или и вовсе ливень, от которого можно спрятаться под крышей машины или в собственной квартире.
– Метеорологи обещают неделю дождей. С ума сойти можно…
Нытьё Элли не прекращается. Я стараюсь абстрагироваться от жалоб, изучая окружающее пространство.
– Не вижу ничего плохого в дождях, – туманно отвечаю напарнице, присмотревшись к припаркованному на той стороне дороге седану. Мужчина в нём что-то спешно ищет в карманах своей толстовки.
– Ты, может, и нет. А вот я – да. Потом трава на заднем дворе так отрастает… помрёшь, пока сострижёшь её.
– Можно подумать, её стрижешь ты, а не твой муж.
– Какая разница? Всё равно бесит, – фырчит девушка, устало откинувшись на сиденье.
– Лентяйка.
Элли что-то бурчит, рассказывает, но её слова проносятся мимо ушей. Всё моё внимание полностью концентрируется на том самом мужчине из серого седана. Окружающий мир словно затухает, шум дорог и редких прохожих стихает. Что-то мне не нравится в этом водителе, уже успевшем выйти из машины с кейсом в руках. Он не видит нас, не видит патрульный автомобиль, спрятавшийся в тени раскидистого дерева, и, кажется, слишком обеспокоен, чтобы в принципе замечать хоть что-то. Какое-то время ничего не происходит: мужчина просто стоит лицом к двери своего автомобиля, уткнувшись в телефон. Одним движением он накидывает на себя капюшон, и в этот момент я вижу то, отчего все инстинкты встают на дыбы. За поясом его джинсов спрятан пистолет, который быстро исчезает, стоит только незнакомцу опустить руку и направиться к дверям медицинского центра, опустив голову.
– Эй? Ты вообще меня слышишь?
Голос Элли врывается в мысли. Нахмурившись и очнувшись от размышлений, я быстренько хватаю одну из раций и стаскиваю со спинки своего сиденья джинсовку, дабы хоть как-то перекрыть форму полицейского. Фуражка отправляется на приборную панель. Элли начинает нервничать.
– Эй-эй, ты чего?!
– Свяжись с диспетчером. Скажи, что в клинике имени Шона вероятно вооружённое нападение, – Элли теряется, хмуро наблюдая за моими сборами. Я кидаю на неё предупреждающий взгляд, поторапливая, и напарница, резко спохватившись, неудачно хватает рацию, дабы оповестить сотрудников о сказанном. Я уже хочу выбраться наружу, приоткрыв дверь, как тут же прикрываю её назад, взглядом привлекая внимание Элли. Та замирает, перепугано таращась на меня. – И, Элли, я тебя прошу, не выкинь какую-нибудь глупость, как тогда на ярмарке.
Упоминание инцидента на весенней ярмарке прошлого года в другой ситуации Элли бы не понравилось. В тот вечер в палатке «гадалки» произошла вооружённая драка, и патрульная, которой было доверено сторожить задержанного драчуна в полицейской машине, внезапно прочувствовала к пареньку сострадание, когда тот слезно попросил отпустить, дабы опорожнить мочевой пузырь. Как результат – парень едва не сбежал, а Элли, оказавшаяся на ковре у капитана, ещё долго от стыда ни с кем не могла разговаривать.
Напарница не успевает осознать услышанное до того момента, когда я выскакиваю из автомобиля, пряча рацию в глубокий карман длинной джинсовой куртки. Прохожие не смотрят на меня. В этом городе люди вообще редко смотрят по сторонам и ещё реже – на окружающих. Каждый идёт по своим делам, болтая со спутниками, уткнувшись в телефон или просто погрузившись в мысли. То, что никто не заметил пистолета за поясом джинсов того парня, неудивительно, зато меня он очень сильно насторожил. И никто даже не смотрит, как я подхожу к его машине, аккуратно осматриваю содержимое: верёвка, куча упаковок от фастфуда и алкоголь – и принюхиваюсь к запахам. Альфа. Причём весьма сильный, судя по терпкому древесному запаху.
Клиника оказывается забитой клиентами. Регистрационные стойки полны шума, большинство людей сидит по скамейкам или стоит рядом с ними, зажав в руках билетики для очереди. Воздух в клинике насыщен лекарственными и дезинфицирующими средствами, однако сквозь столб характерного аромата пробиваются и чужие запахи. Они блеклые, несильные и всё же не проходят мимо меня. Поведя носом, я стараюсь услышать тот самый шлейф, который кружил вокруг автомобиля. Уловить его в облаке духов, хлорки и кучи других личных запахов не так просто, однако у лестницы мне всё же это удается. Незаметно осмотревшись, дабы предупредить слежку, я поднимаюсь на второй этаж, где намного тише.
Людей здесь нет. Кабинеты закрыты. Хлорка продолжает перебивать запах, однако с каждым шагом вглубь коридора аромат мокрой древесины усиливается. В конце концов у одной из дверей он становится таким сильным, что я аккуратно прислоняюсь к тонкой двери. Там, в кабинете, происходит возбуждённый и громкий разговор, один из сторонников которого напуган, а другой – зол. Дело пахнет ограблением и возможным убийством. Бесшумно вытащив табельное оружие из-за пояса, я готовлюсь к весьма опасному трюку.
Десять часов спустя
Комната отдыха наполняется шумом. Вначале разговоры тихие, усталые, затем – всё более шумные и весёлые. Количество людей прибавляется с каждой минутой, пока едва ли не вся смена оказывается у импровизированного праздничного стола с тортом, тарталетками и шампанским в бумажных стаканчиках. Все присутствующие: детективы и патрульные, регистраторы и работники отдела кадров, уставшие и только пришедшие – все были веселы и уже немного раззадорены шампанским. Даже присутствие капитана и Оуэна никого не пугало и не расстраивало. Только в такие моменты мы, за тонной тяжёлой работы и постоянного нервного напряжения, могли почувствовать себя семьёй, как минимум друзьями. Вспоминали, что мы люди, и довольно неплохие люди, способные чувствовать и радоваться. Сегодня было много причин для последнего.
Посиделки длятся недолго. Большинство людей расходится уже через пятнадцать минут, дежурно поздравив меня как с днём рождения, так и с успешным предотвращением убийства и грабежа. Тот парень, что был в кабинете главврача, оказался наркоманом, за которым шла охота вот уже полгода. Незаурядный ум позволял ему долгое время прятаться от полиции и ФБР, но в конце концов постоянное употребление наркотиков дало о себе знать. Мозги у парня поплыли, и потому он посчитал, что было бы неплохо заявиться в клинику, проводящую пластическую хирургию, чтобы собрать деньжат и немного морфина.
Комната отдыха пустеет. Остаются только я, капитан Садо, парочка детективов и Оуэн. Их разговоры о внерабочей жизни расслабляют, но я не забываюсь, прекрасно понимая, что мне ещё добираться домой.
– Позволите заметить, сэр? – один из детективов обращается к капитану – почтенному мужчине азиатской внешности пятидесяти лет, любителю чёрных рубашек и красных галстуков. Капитан, уже ослабивший «офисную удавку», хватает тарталетку и утвердительно кивает в сторону детектива в знак разрешения. – Вы сегодня прямо… в настроении. Может, есть ещё что-то, чего мы не знаем?
Мужчина улыбнулся и отправил тарталетку в рот, загадочно кинув взгляд на спросившего. Оуэн расслабленно облокотился о холодильник, поигрывая полным стаканчиком шампанского. Пить алкогольные напитки ниже тридцати градусов не в его стиле.
– Есть, Дик. И очень много есть.
– Может… поделитесь?
Детектив осматривает всех в поиске поддержки, и все мы смотрим на капитана в смущённом ожидании комментариев. Капитан выпивает полстаканчика шампанского – на большее никогда не решается – и откидывает пустой стаканчик в заранее приготовленный мусорный пакет.
– Нет, не поделюсь.
– Да бросьте. Мы тут вроде все свои, никто никому никуда не донесет, – Оуэн ведёт в воздухе стаканчиком, намекая на всех присутствующих. Мы вновь исподтишка наблюдаем за начальником, которому этот разговор перестаёт нравиться.
– Особенно ты, Джим. Всегда держишь язык за зубами.
– Если меня не доводить, то я самый белый и пушистый во всём чёртовом участке!
– Ты белый и пушистый только с завязанными руками и скотчем на губах, – шутит второй детектив-альфа, ловя наши всеобщие соглашающиеся смешки. Джим скалится, но не злится. Шутки собравшихся в этой комнате для него, по какой-то причине, никогда не считаются оскорбительными.
– И ещё белее и пушистее, если вместо скотча – кляп.
Мужчины, кроме Оуэна, намекающе охают, перекидывая взгляды с меня на детектива. Его серо-зелёные глаза блестят, а губы растягиваются в ехидной улыбке, как будто между нами есть что-то, что выходит на уровень кляпа во рту. В голове проносится вопрос Элли о ясном отказе сближаться с Джимом, но я развеиваю надоедливые мысли, включаясь в улюлюканье коллег.
– Ну всё, хватит, – командует капитан, вдруг решивший добавить себе шампанского. Мы с Джимом переглядываемся, впервые отметив у капитана желание выпить ещё. – Напомню, напомню, что мы здесь собрались из-за одной прекрасной дамы в нашем коллективе.
– Далеко пойдёшь, Вики, – без ехидства или иронии говорит один из детективов, приподнимая стаканчик в знак тоста. – Я так понимаю, тот паренёк из клиники надолго запомнит твой злобный взгляд.
Я вяло улыбаюсь и внезапно ощущаю боль в уголке губ. Ранее мне удавалось её игнорировать, не вспоминая об ударе, который наркоман успел зарядить мне в челюсть, но сейчас ранка дала о себе знать, стоило только вспомнить клинику. Я на инерции облизываю уголок губ, как будто это может принести облегчение.
– Что он надолго запомнит, так это десяток лет лишения свободы, – соглашается Оуэн, кивая в мою сторону. – Но я согласен. Твои способности впечатляют. Не каждый из нас обладает таким талантом.
Я и сама за всю свою жизнь не раз благодарила судьбу за такой отличительный подарок в виде произвольного обоняния. Не каждый альфа или омега способен к намеренному выискиванию чужих личных запахов, словно натуральная ищейка, и это сыграло немаловажную роль в выборе профессии, не говоря уже об успехе в полицейской академии. Правоохранительные органы ценят таких людей, как я, в частности, потому что их по пальцем пересчитать.
– Надеюсь, ты его не загубишь какими-нибудь сигаретами или другой дранью, – капитан Садо с уважением махнул в мою сторону стаканчиком, также присоединяясь к тосту. – У нас ещё есть планы на твой талант. С праздником, Виктория.
– С праздником! – повторяют два детектива, тут же опрокидывая в себя шампанское. Оуэн лишь сдержано улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ, в знак участия поведя нетронутым стаканчиком алкоголя. Торт съеден, тарталетки уничтожены. В конечном итоге коллеги расходятся, и я остаюсь в комнате, дабы убрать за собой бардак.
– Ну и денёк, – Оуэн возникает на пороге комнаты так неожиданно, что я, ушедшая в свои мысли, дёргаюсь и едва не роняю все собранные стаканчик на пол.
– Фу, блин… Джим! Дурацкая привычка красться из-за спины!
Мужчина поднимает руки вверх, на уровень лица, словно признаваясь в своей ответственности за содеянное. Я продолжаю уборку, продумывая усталым мозгом наш дальнейший разговор. День действительно был тяжёлый, ещё и голодный, и половина стаканчика шампанского – при условии, что алкоголь я в принципе не употребляю, – подействовала не лучшим образом. Желудок ноет, перед глазами стоит лёгкая дымка.
– Ты же… помнишь, что моё предложение потеряться в баре ещё в силе?..
– Джим…
– Я просто так напомнил, – Джим делает несколько шагов в комнату, пряча руки в карманах широких джинсов. Мужчина уже успел надеть свою коричневую кожаную куртку, собираясь отправиться домой. – Никто же не побьёт за обычный вопрос?
– За вопросы по рукам не бьют. Но за назойливость вполне могу ответить в агрессивной форме.
По правде говоря, я и впрямь не настроена на подобные разговоры. Ужасно хочется спать, всё тело продолжает болеть с прошлого вечера, словно мне довелось побывать на кушетке самого жестокого массажиста в мире. Ещё и температура, кажется, пошла вверх, что даже капитан Садо не постеснялся заметить. Его тактичный вопрос после фуршета по поводу моего состояния и усиленного запаха показался мне глупым, но на деле я так не считаю. На деле мне и самой кажется, что что-то не так, хоть я и стараюсь замять этот вопрос, не имея привычки жалеть саму себя.
– Понял, понял… – Оуэн понимающе кивает и разочаровано сжимает губы в тонкую полоску. – Если у женщины нет настроения – лучше к ней не лезть. Великие заветы матери.
– У тебя очень мудрая мать, – я стараюсь упаковать крупную коробку от торта в непослушный пакет. Джим вызывается на помощь, расправляя чёрные края полиэтилена.
– Была мудрой. Альцгеймер делает людей другими.
– Чёрт… – внезапно я чувствую себя самой большой тварью на свете. Оуэн прячет глаза, то ли не желая разговаривать на данную тему, то ли просто её стыдясь. – Прости. Мне стоит больше думать, прежде чем говорить.
– Всё в норме. Я ведь не один такой, верно?
Его слова напрямую намекают на мою собственную семью, которая, к счастью или нет, у многих на устах. Мать и её сестра – моя тётя – некогда давно имели свою собственную сеть хирургических клиник, являясь одними из лучших хирургов страны. Но старость никого не щадит, а сама смерть порой врывается совершенно неожиданно. Так, нашей с Грейс матери не стало из-за раковой опухоли, а тётя, состарившись, ушла на покой в собственный дом с медицинским персоналом. Благо деньги помогали.
Ничего не ответив детективу, я сожалеюще сжимаю губы в подобии улыбки и продолжаю закидывать мусор в пакет. На некоторое время наступает неловкая тишина.
– Ты на метро?
– Да. Как видишь, до собственной машины ещё не доросла.
Со стороны Джима звучит смешок.
– Подвезти? Раз уж до бара путь закрыт, то хоть до дома тебя довезу.
– Тебе так не хватает моего общества? – я кидаю на мужчину ехидный взгляд, наблюдая за его реакцией. Уголки его губ хитро поднимаются, в глазах сверкает огонёк. Раскусить этого парня для меня – раз плюнуть.
– А тебя это так расстраивает?
– Да нет, – последний мусор оказывается в мешке. Оуэн завязывает мусорный пакет и отставляет его в сторону, приготовив для уборщика. Между нами вновь повисает неловкое напряжение. – Просто стараюсь понять, как далеко это может зайти.
– Настолько далеко, насколько ты сама пожелаешь.
Совершенно не удивлена слышать эти слова. Джим уже давно проявляет повышенный интерес, но если в первые месяцы его ухаживания были чересчур настойчивыми, то затем мужчина несколько успокоился, и его намёки стали не такими явными. Я бы и впрямь могла давно сказать ему твёрдое «нет», но всё равно хожу вокруг да около. Причин на то было сразу несколько: начиная от реального нежелания заводить такого врага, как Джим, до слабого допущения возможных отношений. Пусть моя физиологическая особенность мешает найти оптимального партнёра, всё же опускать руки – не про меня.
Тяжёлые мысли загружают и без того тяжёлую голову. Совершенно не желая думать о подобном на уставший рассудок, я блекло улыбаюсь. Оуэн отчётливо видит в этом моё утомление.
– Думаю, сейчас всё, чего я желаю, – просто упасть на кровать и забыться сладким сном.
– Ладно, ладно… я понял. Так что… тебя подвезти?
– Вообще-то я ещё рассчитывала на душ. Так что если тебе не лень меня подождать – я буду очень благодарна.
– Иди в свой душ, – Оуэн кивает, как джентльмен. Именно «как». На настоящего джентльмена он точно не похож, при всём моём уважении к его дружбе. – Я подожду тебя в холле.
Что ж, я действительно благодарна Джиму за его доброту, хоть порой чувствую свою вину перед остальными коллегами, которым систематически достаётся. Из-за этого первый год по участку ходил слух о наших с Джимом «особых» отношениях, но позже эти слухи развеялись так же быстро, как появились. Люди не слепые и прекрасно видят мои взгляды на этот союз. Пусть где-то в голове я и допускаю мысль о них, всё равно большая часть меня прекрасно осознает: Джим – не тот, с кем хотелось бы идти по жизни.
Душевые пустуют. Дневная смена патрульных покинула участок, а ночная смена ещё не настолько вымоталась, чтобы бодриться под холодной водой. Заставлять Оуэна ждать не хочется, так что я быстро сбрасываю одежду и захожу в кабинку, врубив воду на всю. Она до странности холодная, несмотря на то, что пар довольно быстро заполняет пространство. Дрожь пробивает меня от каждого дуновения воздуха, но ведь здесь нет сквозняков. Откуда этим дуновениям взяться?
Я быстро намыливаю тело, стараясь не намочить волосы. Лишнего времени на сушку нет, так что приходится поднапрячься, чтобы хоть как-то привести себя в порядок за короткий срок. В конце концов дело доходит и до живота, по которому я скольжу пальцами, смывая мыльный раствор. Мокрая кожа подушечек нащупывает тонкий шрам, и я вдруг впадаю в ступор. Окружающий мир снова гаснет, прямо как там, в патрульной машине сегодня днём. Шум воды теряется, я не замечаю, как вода становится слишком горячей. Все мои мысли крутятся вокруг пальцев, не смеющих соскользнуть с длинного бугорка заживлённой кожи. Вторая рука по инерции ищет точно такой же шрам по другую сторону. Симметричные. Безжалостные. Одним лишь присутствием напоминают мне о том, кто я есть на самом деле.
Все коллеги прекрасно знают о моей природе, но задумываются ли они, насколько сильно это ограничивает меня в жизни? Большинство людей, узнав, кто я такая, смотрят либо сочувственно, либо отрешённо, словно я – сама зараза, способная заразить генетическим недугом. Были и те, кто относился с презрением, гневаясь на тему «Почему правительство оставляет в живых таких отморозков?» Ещё бы! Женщина-альфа! Позор! Ошибка природы! Такие не должны оставлять потомство, и плевать на их личный выбор! Наверное, именно им я, и такие как я, должны сказать спасибо. Ведь все альфы-женщины и омега-мужчины подвергаются стерилизации по достижению тринадцати лет. Так проще. Так спокойней. Так общество чище, а генетика – здоровее.
Какая же чушь…
Эти мысли уже давно не вызывают во мне боли или обиды. Я смирилась со своим положением, вычеркнув из своего представления о будущем понятие «дети». Их у меня никогда не будет. Но ведь это не значит, что я не имею право на счастье, верно?
По телу пробежала мелкая дрожь, но не от холода или ужасно горячей воды. Уши заложило, и теперь я действительно ничего не слышу. Вместо плеска душа в голове стоит отчётливый ритм собственного сердца. Я вырываюсь из мыслей и хмурюсь, смотря перед собой. Что-то не так. Что-то определённо не так.
Резкая тахикардия выбивает из меня дыхание. Там, где было сердце, внезапно образуется тугой комок жара, расползающийся по всем органам! Дышать стало невозможно. Я хватаюсь за собственное горло, стараюсь сделать хоть один вдох, открывая и закрывая рот как рыба, но ничего не выходит. Тугой комок резко опускается вниз, к животу, растекается в нём раскалённым железом, обжигая изнутри. Боль становится нестерпимой, но что ещё хуже – эта боль внезапно становится самым прекрасным чувством в моей жизни.
Ноги больше не держат, и я с криком падаю на мокрый кафель, больно ударяясь коленками. Тело продолжает бить мелкая дрожь, волосы давно намочены, а в воде виднеется что-то тёмное. То, чего у меня не должно быть. То, что есть практически у всех женщин этого мира, но чего я была лишена в тринадцать лет. В воде растекалась кровь, бегущая нитями к душевому сливу. Это была менструация, которой у меня просто не должно быть!
– Какого хрена?!
Злость вперемешку со страхом вырвались наружу бесконтрольным криком. Слёзы вырываются без моего ведома, ведь я абсолютно потеряна, стараюсь прийти в себя. Боль внизу живота становится всё сильнее, она пульсирует, словно пытается пробиться наружу, и с каждым её ударом становится всё больнее. Я словно горю и, самое страшное – желаю.
Рядом кто-то копошится. Я чувствую на себе чьи-то руки, но не могу сообразить, чьи они, да и в принципе не получается осознать, где я и в каком положении нахожусь. Перед глазами только кровь, стекающая в слив, а рядом кто-то, укрывающий меня полотенцем и тащащий вон из душевой кабинки. Я повинуюсь знакомому голосу и запаху знакомого парфюма, буквально плетясь на ватных ногах. На белом кафеле остаются красные капли, кто-то рядом громко ругается, пытаясь позвать на помощь, но больше в душевой никого нет. Я лишь блекло осматриваю человека, признаю в нём злого и перепуганного Оуэна, прибежавшего на мой крик. Он старается что-то сказать, пытается набрать телефон, и в ворохе его слов я различаю только «скорая помощь». В этот момент меня накрывает. Мир в который раз затихает. Воображение – связь?.. – уносит меня подальше от душевой кабинки, от участка. Туда, где светло, тепло и аппетитно пахнет.
Я чувствую… чувствую аромат вишни. Спелой, сочной. Вишни и вишнёвых цветов, едва только распустившихся и зазывающих пчел на пир. Я и есть эта пчела, тянущаяся к дурманящему запаху, как мотылёк на свет. Чувствую алкоголь – дорогой и очень крепкий. Чувствую что-то острое, томатное, как в итальянском ресторанчике, где впервые попробовала фирменную пасту. Я чувствую женские духи… и они меня ужасно бесят. И я вижу его – застывшего за круглым столом с красной скатертью, в компании женщины. Никак не разобрать его лица… только подтянутую спину в дорогом костюме и тёмные волосы. Он не шевелится… потому что он чувствует меня. И это его пугает.
Я закрываю глаза, когда навеянная запахами картинка тает. Сквозь все эти ароматы пробивается его – вишнёвый, насыщенный, и с каждым вдохом боль в животе пульсирует, переливается в нечто золотое и превосходное. Давно я так не желала никого в своей жизни… но как можно желать того, кого не знаешь?! Только если он…
Слёзы бегут по моим щекам, и я их не замечаю. Оуэн, придерживая меня за плечи на душевой скамейке, что-то кому-то кричит в трубку. Моя дрожь становится сильнее, и я несмело зову Джима, стараясь совладать с охрипшим голосом.
– Джим…
Мужчина не слышит, погружённый в агрессивный разговор. Я кое-как поднимаю на него взгляд, отмечая красные следы на краю серой футболки.
– Джим!..
Наконец Оуэн бросает на меня хмурый взгляд. Его разговор резко прекращается, несмотря на то, что на том конце линии кто-то продолжает агрессивно отвечать.
– Позвони Грейс, – в его глазах мелькает недоумение. То ли я говорю слишком тихо, то ли он не понимает, о ком идёт речь, потому я с усилием воли снова открываю рот, чтобы пояснить, – сестра…
Детектив осматривает душевую комнату и находит на скамейке телефон. Он нехотя оставляет меня без опоры, и я едва не падаю вниз, вцепившись в края скамьи мёртвой хваткой. Меня шатает. Меня тошнит. Я всё ещё дрожу, но стараюсь воспроизвести ту картинку, что вылезла перед глазами пару минут назад. Я всё ещё чувствую его запах… но я не должна ничего чувствовать!
– Эм… здрасьте, – неуверенно бубнит Джим, с нетерпением дождавшись, когда Грейс возьмёт трубку. – Тут это… Виктории плохо… я не знаю, она ничего не говорит… ёбаный в рот, просто приедь за своей сестрой – и всё!.. не ори на меня! Откуда мне знать, что с ней?!
– Джим!..
Оуэн, злой и покрасневший от жары, отвлекается на меня, безмолвно задавая вопрос. Он видит ответ в моих глазах и отчётливо понимает, что я хочу сказать, потому застывает и сдвигает брови вместе, надеясь, что это не то, что он думает.
– Я его чувствую, Джим…
Хмурость в его взгляде сменяется ошарашенностью. Грейс в телефоне что-то истерично спрашивает, но Джим смотрит только на меня, прекрасно понимая, что происходящее – невозможно. Я бы тоже так думала… если бы не продолжила чувствовать вишнёвый запах, отдающийся нытьём в животе.
Пролог к книге "Аномалии внутри меня. Part 1"
За окном стемнело, только неоновые вывески отбрасывают розово-голубые блики через окно. Именно из-за таких необычных окрасов я всегда больше всего любила зависать по вечерам в гостиной, смежной с кухней. Здесь было спокойно, по-своему красиво, даже несмотря на сочащийся из открытого окна уличный шум проезжающих мимо машин. Шума в моей работе хватало с головой, однако когда ты городской житель до мозга костей, этот шум становится родным.
Потянувшись так, что все уставшие мышцы заныли, я подошла к окну и отодвинула шторку, давая свечению вывесок как можно больше власти. Гостиная вместе со смежной кухней окрасились в яркие неоновые цвета ещё сильнее, завораживая своей необычностью и загадочностью. Хотелось бы этим насладиться в полную силу… если бы тело так не болело. Это кажется мне странным. День выдался относительно спокойным, но мышцы ноют так, будто мне довелось пробежать без малого сотню километров. Благо это никак не сказывается на настроении – его хватает, чтобы встать за плиту, пританцовывая под любимую мелодию MISSIO.
Обычно мой ужин куда менее плотный, чем сегодня. Парочка сэндвичей или пицца, может быть, тофу… но сегодня мне предстояло провести ночь не одной, так что пришлось раскошелиться на полноценную трапезу из красной рыбы и овощного салат. Не то чтобы денег жалко, просто траты на собственный обед всегда казались… глупыми. Зачем покупать то, что ты не станешь готовить? Вряд ли после долгой смены патрульного полицейского мне захочется кашеварить лишний час на сковородке. Но сегодня будут гости. Отчасти я об этом жалею. За пять последних лет слово «одиночество» полноправно утвердилось в моей жизни.
В мелодию вторгся звук вставляемого ключа в замочную скважину. Привыкшая быть настороже, я поворачиваю голову к плечу и глубоко вздыхаю. Надо же… сегодня они быстро. Обычно, когда эти двое посещают мою квартиру с целью заночевать, их походы по магазинам и клубам затягиваются до полуночи. Впрочем, меня не сильно волнует досуг гостей, потому бросаю безразличный взгляд через всю гостиную на стену, где висят электронные часы. Нет и десяти часов вечера. Видимо, сегодня молодые решили не связываться с ночными гулянками.
– Фух, как я устала… – Грейс буквально вваливается в квартиру, едва открыв дверь. Девушка устало опускается на входной серый пуфик, моментально осунувшись в плечах. – Эти поездки всегда так утомляют…
Дэйви Веллс – молодой мужчина двадцати лет, меньше полугода назад ставший официальным мужем Грейс – выглядит куда бодрее. Парень какое-то время борется со старой дверью, стараясь вытащить оттуда ключ. Наконец ключ повержен, и альфа, стерев со лба несуществующий пот, разувается. Я без всякого интереса возвращаюсь к сковородке, дожаривая овощную смесь.
– Это ты-то устала? А кто мне всю дорогу нудел, как он хочет поехать в тот клуб? – с азартом передразнивает её Дэйв, поправляя свои светлые волосы. Грейс кривится и задиристо показывает ему язык, кое-как стаскивая с себя высокие каблуки. Сейчас наверняка последует нытьё о боли в ногах. Сколько бы раз я ни говорила сестре о вреде высокой обуви, той всегда было абсолютно всё равно.
– Как будто мы так часто выбираемся в большой город! С каких пор это преступление? Хотеть жить на полную катушку, – белокурая девчушка махнула рукой на фирменные пакеты. Дэйв закатил глаза, продолжая смотреть на свою новоиспечённую жену с неподдельным восхищением.
– С тех пор, как вы не даёте мне одиноко проживать свою жизнь.
Наконец и я вставляю свои пять центов. Оба молодых человека переглянулись со смущёнными улыбками – мне даже не нужно видеть их лица, чтобы понять, что происходит за спиной. Эти двое одинаковы в своих повадках и характерах как две капли воды. Недаром в день совершеннолетия оба почувствовали друг к другу острую тягу, осознав, что являются Истинными. В современном мире это встречается не так часто, учитывая, что и Грейс и Дэйв с детства были хорошими друзьями. Отчасти моё ехидство было продиктовано завистью, в чём я даже самой себе не желаю признаваться. Возможно, поэтому и злюсь из-за их легкомысленного и чересчур позитивного отношения к миру. Мне уж точно невозможно найти Истинного. Мне в принципе кого-либо сложно найти. Ведь женщин-альф мир признаёт ошибкой природы, что автоматически ставит крест на их личной жизни.
Грейс ребячески сжимает губы в тонкую полоску и, переглянувшись с улыбающимся и притихшим мужем, беззлобно бросает:
– Я бы на твоём месте порадовалась, что в этом доме есть кто-то ещё, кроме тебя и голых стен. Так недолго и в отшельники податься или обзавестись парой десятков кошек.
– Меня мои стены устраивают, – так же беззлобно, но без улыбки отвечаю я, переходя к обжарке красной рыбы.
– Фу, какая же ты бука!
– Зато прагматичная бука, – сковорода с рыбой зашипела. Прикрыв её крышкой, я разворачиваюсь к гостям, сбрасывающих с себя верхнюю одежду. – Как ты вообще её терпишь, Дейв? У неё же до сих пор детство в попе играет.
– И я рад тебя видеть, Вики, – с улыбкой отвечает мужчина, решив проигнорировать моё замечание. Что ему мои слова, когда она смотрит на свою жену такими влюблёнными глазами, помогая ей снять плащ?
– Не разговаривай с ней, – парирует Грейс, отвернувшись от меня с театрально обиженным видом. – Видишь? Она не рада приезду своей сестры, которая, между прочим, живёт очень далеко!
– Пятьдесят километров – не такое уж и далёкое царство, – ребячество Грейс трогает и моё сердце. Я сдаюсь под её напором, чуть дрогнув уголками губ. – Могли бы купить себе квартиру в городе, чем тратить деньги на всякое барахло.
Под барахлом подразумеваются все пакеты и коробки, которые парочка притащила со своей увлекательной прогулки по городу. Их транжирство меня не раздражало. В конце концов финансы чужой семейной пары – не моя забота. Однако выслушивать от сестры нытьё про жизнь в провинции – бесит.
Обычно такие замечания Грейс воспринимает как оскорбление, требуя проявить уважение к её праву на развлечение, и всё это перерастает в дружеский скандал. Дейв, как правило, усаживается на диван и с увлечением слушает наш спор, мысленно делая ставки на победу жены и каждый раз проигрывая. Но сегодня всё иначе. Супруги хитро переглядываются, замолкнув с ехидными улыбками.
– Что? Неужели никаких «Да какое ты имеешь право!», «Ты просто завидуешь!» и так далее?..
За спиной шипит забытая мною рыба. Беззвучно чертыхнувшись, я мигом подскакиваю к сковороде, стараясь спасти несчастный ужин.
– Вообще-то, – вкрадчиво и хитро произносит голос сестры, – у нас есть одна новость.
– Я наконец-то продал один из своих комиксов, – Дейв подхватывает монолог своей жены, но уже без её ехидства. – И меня взяли на работу в штат художников. Здесь, в городе.
От такого поворота событий повеяло опасностью. Слова про город были выделены особым акцентом, и я сразу поняла – почему. Раз Дейв нашёл постоянную работу здесь, значит, им потребуется жилая площадь. Ею запросто может выступить моя собственная двухкомнатная квартирка. По телу пробежали мурашки, внутренний волк-одиночка грозно заворчал. Забыв про рыбу, я медленно оборачиваюсь на свою семью, крепко сжимая деревянную лопатку, словно готовясь нанести удар.
– Боже, сделай лицо попроще! – негодует сестра, причёсывая свои длинные белые волосы. – Ты словно Истинного увидела!
– Не шути так.
– Ладно, извини. Но вообще-то… я надеюсь на твою поддержку, – Грейс в считанные секунды оказывается рядом, жалобно держа мою свободную руку. Её серые искрящиеся глаза секундно посмотрели на притихшего мужа, виновато улыбающегося в ответ на мой суровый взгляд. – Мы надеемся на твою поддержку! Это займёт не больше пары недель! Мы найдём квартирку, съедем, и всё вернётся на круги своя! Ты же понимаешь, как это для нас важно!
– Да, понимаю. А ещё понимаю, как сильно для меня важна моя собственная частная жизнь. Сорок квадратных метров на троих людей! Вы понимаете, чем это чревато?!
– Мы не будем тебя беспокоить. Честно-честно! – Грейс начала канючить как маленький ребёнок. Немудрено. В свои девятнадцать она действительно была ребёнком. – Поживём пару недель и уйдём! И видеться будем только на выходных, правда!
– Дейв?
Не знаю, зачем, но я обратилась к супругу сестры. Какой бы родной сестра ни была, всё же инстинктивно я не могла положиться на её обещания. Слово омеги в этом мире имеет малый вес. Слабое, хрупкое существо, как правило, не способное нести большую долю ответственности из-за уже названных качеств. Почти все омеги в своей душе навсегда оставались детьми, и Грейс была их самым ярким представителем. Будь у неё девиз, он бы звучал как «Я не хочу ничего решать. Я хочу мороженное и новое платье!», как и у восьмидесяти процентов всех омег на этой планете.
Дейв виновато сжал губы, мол, «я знаю, тебе не нравится идея, но у нас нет другого выхода». Он никогда не был многословным парнем, имея уникальную способность выражать все свои мысли и эмоции через взгляд. И сейчас Дейв обещал, что будет держать ситуацию под контролем. Ему я могла поверить: за всё время общения он показал себя ответственным и справедливым мужчиной, к тому же ещё и альфой, что ставило его на ступень выше других мужчин. Но в этом-то и была моя основная проблема. Постоянный запах другого альфы рядом раздражал. Страшно представить, с каким ужасом я буду заходить в собственную квартиру, когда стены пропитаются запахом Дейва. Чёрт, у них же ещё и кошка…
– Так ты позволишь?
В дело вновь вступает Грейс с её щенячьими глазами. Выбора у меня не остаётся. Выгнать на улицу сестру я не могу, так что я молчаливо закатываю глаза и возвращаюсь обратно к рыбе, намереваясь выключить сковородку.
Грейс воспринимает мой ответ правильно, завизжав и запрыгав на месте как маленькая девочка. Она тут же кидается ко мне, обнимая из-за спины, и её не смущает то, что я полностью погружена в приготовление ужина. Девушка быстро лепечет слова благодарности, изо всех сил прижимаясь щекой к моему плечу. Через пару секунд я чувствую, как сестра напрягается. Лепет прекращается.
– Дейв, – в голосе Грейс сквозит странная нерешительность. Она неуверенно обращается к мужу, стараясь скрыть своё напряжение за привычной улыбкой. – Я, кажется, забыла в машине телефон. Ты не мог бы сходить и посмотреть?..
– Ты же вроде положила его в плащ. Я точно помню, как…
Дейв не договаривает, и чуется мне, что дело во взгляде Грейс. Наверняка смотрит пристально, недовольно, с намёком на желание остаться со мной наедине. Не понимаю, к чему эта скрытность, но не проявляю к ней интереса. Грейс всегда была неусидчивой интриганкой, оттого её окружало немало проблем. И если я, как сестра, давно научилась усмирять Грейс, то у её мужа с этим возникали сложности.
Дейв больше не сказал ни слова, молча оделся и покинул квартиру. Несколько секунд сохранялась тишина.
– Вики, – наконец обратилась сестра, выглядывая из-за плеча. – У тебя всё в порядке?
Я кинула на неё мимолётный вопрошающий взгляд, тут же вернувшись к рыбе. Грейс заговорщицки подалась вперёд, глядя на меня исподлобья.
– Ты воняешь, – почти шёпотом, без намёка на оскорбление произнесла сестра. Теперь понятно, почему она ничего не стала говорить при Дейве. Он, как и все окружающие, в курсе моего происхождения, однако никогда не затрагивает эту тему, искренне считая её излишне интимной.
– Я всегда «воняю», – намекаю я на запах, который характерен для всех альф.
– Да, но сегодня даже сильнее, чем обычно, – Грейс почесала свой нос, демонстрируя правоту своих слов. В следующее мгновение её голос прозвучал громче. – Ты как себя чувствуешь? Точно всё хорошо?
– Тело немного ломит. Думаю, я просто приболела.
Закончив с рыбой, я аккуратно выкладываю все рыбные стейки на блюдо, намереваясь накрыть круглый стол. Все эти разговоры о здоровье и самочувствии раздражают. Я далеко не тот человек, который будет жаловаться. Темперамент альфы и характер полицейского не позволяют.
– Я знаю, как ты пахнешь, когда болеешь, – сестра показательно задумалась, приставив указательный палец к губе. – Запах такой, знаешь… как будто чернила.
Не самое приятное сравнение, но и спорить нет смысла. Каким бы ты запахом ни обладал, для каждого постороннего человека он может звучать по-разному. Дейв утверждает, что Грейс пахнет ромашками и мёдом, но в моём случае этот запах больше похож на ничем не примечательную хвою. Немудрено, что для сестры-омеги мой запах – не самый привлекательный.
– Ну, спасибо, сестрёнка. Обосрала, так обосрала, – беззлобно кинув это сестре, я закусываю уже нарезанным огурцом. Грейс фыркает.
– Никого я не обсираю. Просто… – девушка неловко медлит, ухватившись за спинку стула. Помочь с ужином она не собирается. – Просто у меня так же было. Когда потянуло к Дейву…
– Господи, Грейс. Мы обсуждали это триста раз, – не выдержав, я откидываю полотенце на стол и оборачиваюсь к сестре с раздражённым выражением лица. – Мне уже двадцать четыре года. Не восемнадцать, и даже не девятнадцать. Для проявления Истинного спутника я уже старовата, так что давай оставим эту дурацкую идею в покое!
– Да брось! Ты ведь сама же знаешь, что необычная женщина! Вдруг у вас всё происходит по-другому, не как у всех!
– Вот именно. Необычная! Как много ты встречала женщин-альф в своей жизни? – Грейс намекающее окидывает меня взглядом, раздражая ещё сильнее. – Кроме меня, дурная твоя голова!
– Я знаю, что вас мало. Но не думаю, что настолько, насколько ты…
– Десять.
Грейс замолкает, глядя на меня так, будто я говорю на другом языке. Всё же да. Грейс – самый стереотипный и типичный пример омеги, которые не славятся храбростью и смышлёностью.
– Нас всего десять. На всю страну. А в нашем городе, численностью в полтора миллиона человек, я и вовсе одна. А теперь представь, каков шанс встретить своего Истинного спутника, с учётом того, что он обязательно должен быть мужчиной-омегой.
Моя речь была убедительной. Грейс ничего не смогла сказать против. Действительно, за всю историю современного цивилизованного мира статистика фиксировала всего три случая рождения омег-мальчиков, да и те не доживали до тридцати лет по причинам необоснованной инстинктивной агрессии со стороны окружающих. Встретить мужчину-омегу в принципе невозможно. Оттого такие, как я, имеют минимальный шанс на полноценную семейную жизнь. Двое альф в одном доме уживаются с трудом, а беты – обычные люди, рождённые без запаха и иных физиологических особенностей беты и альф, – редко способны вытерпеть крутой нрав альф. Чего уж говорить про то, что не всякий мужчина способен уступить место лидера в семье своей женщине, что должно будет произойти в обязательном порядке.
Не усмотрев в сестре хоть намёка на ответ, я вернулась к ужину, надеясь, что разговор закончен. Конечно нет. Грейс всегда имела пару карт в рукаве и никогда не брезговала ими воспользоваться, даже если эти карты – гольные шестёрки. Сдаваться – не в её стиле, слишком важно показать свою правоту.
– Как ты можешь быть уверена, что омег-мужчин нет? – Грейс складывает руки на груди, победоносно найдя аргумент. – Думаешь, они бы стали об этом кричать на весь мир? Для мужчин сознаться в том, что ты омега, – всё равно что описаться на глазах у маргиналов-одноклассников. Не убьют, так коллективно задавят.
– Это не меняет ситуацию. Мне двадцать четыре года, Грейс, – я накрываю стол на три персоны. – Если даже кто-то и появится в моей жизни, я ничего не смогу ему дать.
Уложив руки на спинку стула, я сжимаю её покрепче. Рука чешется забраться под край футболки, чтобы нащупать тонкий хирургический шрам, но я сдержалась. Нельзя показывать сестре свою слабость и сожаления. Для неё, как ни для кого другого, я всегда должна быть сильной.
– Ну, знаешь, – Грейс пожимает плечами. Её губы трогает ласковая улыбка, означающая, что девушка в этом споре сдалась. – Есть что-то поважнее потомства. Чувства, например.
На это мне нечего ответить. За двадцать четыре года я не раз вступала в отношения, надеясь на их развитие, однако с каждым годом и каждым новым партнёром надежды слабеют. Теперь я уже ни на что не надеюсь, да и в чувства больше не верю.
– А насчёт своего состояния подумай. От тебя несёт за метры, – Грейс указывает на меня пальцем, как бы предупреждая быть настороже. Я улыбаюсь ей, радуясь закончившейся перепалке. – Такое чувство, будто ты на себя флакон афродизиака вылила.
– Иди ты, – я с дружелюбной улыбкой подкалываю сестру, и та улыбается мне в ответ. Именно в этот момент открывается дверь. В квартире появляется Дейв, как и водится, не найдя телефона своей жены. Впрочем, он не злится, ведь вся эта история с телефоном была чистой воды выдумка.
Ужин проходит спокойно, за дружеским обсуждением прошедшего дня. Грейс, как и во все подобные вечера, с упоением рассказывает о прогулке и шопингу в городе; Дейв подкрепляет её рассказы юморными вставками, от которых мне хочется смеяться, не прекращая. Сестра не забывает дать слово своему мужу, и он с удовольствием рассказывает о своём комиксе-проекте и издательстве, где ему предстоит работать. Грейс всё это время не сводит со своего спутника восхищённого взгляда.
Чем дольше нахожусь в обществе этих двоих, тем больше укрепляюсь во мнении, что они действительно созданы друг для друга. И в этом заключается огромная ценность! Не каждой омеге или альфе везёт получить Истинного спутника от самой природы, не говоря уже о том, чтобы в конечном итоге испытывать чувства к тому, кто определён тебе самой судьбой. Грейс и Дейв Веллс повезло. Потому их браку завидуют практически все окружающие.
Они расположились в гостиной, и что-то подсказывает, что это место будет долго ими оккупировано. Расправившись с ужином и определив гостей – новых постояльцев, я отправляюсь в ванную, а после – в свою комнату. Конец моего дня наступает аж к двенадцати часам, и в тёмной спальне на одинокой двуспальной кровати я закапываюсь в одеяло, рассматривая тусклый фонарный свет из зашторенного окна. Тяжёлые мысли одолевают. Становится жарко. Одеяло откидывается в сторону, и я смотрю в тёмный потолок, распластавшись на кровати.
Не люблю все эти разговоры о своей природе. Не люблю, когда Грейс затрагивает такие душевные раны, полученные с самого раннего детства. Никто из моего окружения не осмеливается заводить такие темы, прекрасно осознавая, что мой доминантный и волевой темперамент не позволит лезть ко мне в душу. И потому появление Грейс в этом доме всякий раз сопровождается душевной болью.
Невозможно пересчитать все те моменты, когда я несмело погружалась в фантазии, воображая себе идеальную личную жизнь. Семья, любимый мужчина, готовый идти за мной до конца. Дети?.. не могу представить себя хорошей матерью, но, как и многие другие женщины, всё равно допускаю мысль о потребности иметь потомство. Как назло, рука, действующая на рефлексах, самостоятельно находит под майкой тонкий шрам, расположенный ниже живота над бедром. Идеальная семья со счастливым мужем и детьми рушится на глазах. Всё, что остаётся, – я в гордом одиночестве в отражении зеркала.
К горлу подступает тугой мокрый комок. Я быстро его сглатываю и, убрав руку из-под майки, снова кутаюсь в одеяло, повернувшись на бок. Зря трачу нервы и время на то, чему не суждено сбыться.
Утро, как и весь день, обещало быть пасмурным, но я не жалуюсь – это моя любимая погода. Встав с раннего утра – к чему привыкла с начала своей самостоятельной жизни – я тихонько приготовила себе завтрак и приняла душ, стараясь не разбудить спящих постояльцев. Видимо, у меня не удалось. Грейс, либо разбуженная шумом, либо намерено проснувшаяся пораньше, встретила меня у ванной комнаты, взлохмаченная, но улыбающаяся во все тридцать два зуба. В её руках находилась огромная плоская коробка, обёрнутая блестящей бумагой и украшенная бантом. Я так надеялась уйти незаметно, миновав всю эту «деньрожденную» суету, что едва не выдала своё разочарование усталым вздохом. Показывать сестре истинные эмоции не хочется, так что я с улыбкой приняла подарок и объятия, после чего вместе с сестрой уединилась к своей спальне для спешного вскрытия праздничной упаковки.
Я многозначительно перевожу на сестру взгляд, отмечая нетерпеливость в её поведении. Она буквально затаивает дыхание, ожидая от меня буйной и восторженной реакции, в то время как я убеждаюсь вот уже двадцать пятый раз – Грейс совершенно не знает, как дарить подарки. В моих руках, вытянутых над коробкой, зажато тонкое платье бордового цвета с тонкими плечиками, сделанное из нежнейшего велюра. Это поистине красивая вещь, вот только проблема: я такое не ношу, даже несмотря на то, что мне нравится изящная женская одежда. Это как в музее древнего Китая, где за стеклянными витринами представлены доспехи самураев. Некоторыми вещами лучше любоваться, чем пытаться носить то, что дико неудобно.
– Тебе нравится? – нетерпеливо спрашивает Грейс, елозя на застеленной постели.
– Нравится. Но ты же понимаешь, что такое носить я не буду?
– Почему?
Лицо сестры суровеет, и я, хмыкнув, показательно встаю с постели и прикладываю к себе поверх полотенца длиннющее платье. Велюровая ткань тяжело выползает из коробки, с шорохом спадая на пол.
– Посмотри внимательно. Сначала на платье, а потом на моё лицо. Как думаешь, в чём проблема?
Грейс неловко прикусила нижнюю губу, нахмурив брови.
– В твоём лице?..
– Именно! Это словно на викинга надеть белое свадебное платье!
Не то чтобы у меня были грубые черты лица. Напротив, мама, пока была жива, часто говорила мне о моей красоте, и отчасти я воспринимаю её слова не как лесть или проявление любви к ребёнку. Мои тонкие черты лица действительно выглядят изящно. Единственное, что немного портит картину, – пухловатые щёки, которые нередко становятся жертвой атак умиления знакомых, желающих их пощупать. Но всё это ничто по сравнению с моим вечным холодным выражением лица. Мне не дано быть женщиной с большой буквы. Если бы природа давала внешность и пол, руководствуясь моим внутренним миром, я бы точно родилась мужчиной. Викингом. С бородатой мордой и суровым взглядом, готовым убить.
– Знаешь, могу сказать только одно, – Грейс шлёпнула по своим коленкам, поднявшись с кровати. Я повернулась к ней спиной, встав напротив зеркала, встроенного в дверку шкафа. – Ты такая, какой желаешь себя видеть. И если захочешь – любое платье будет смотреться на тебе круче, чем на омеге нашего президента. И никакое выражение лица не испортит этой картины.
В словах Грейс куда больше правды, чем попытки оправдать подарок. Несмотря на это, она всё равно его не оправдала. Я фыркнула на такое заявление вслед уходящей сестре, покинувшей комнату с гордо поднятой головой. Она уверена, что подарила мне действительно стоящий подарок. Я уверена, что этот подарок будет пылиться до самой моей старости. Может, лет в восемьдесят я и надену его, находясь в алкогольном опьянении.
Дверь закрылось за моей спиной. Оставшись одна, я уже хотела убрать платье обратно в упаковку, но замешкалась, рассматривая его силуэт поверх полотенца. Может, я и впрямь выглядела бы в нём неплохо. В конце концов меня нельзя назвать страшной. Чёрные длинные волосы, такие же чёрные густые ресницы; средней полноты губы и серые, едва ли не прозрачные глаза. Несмело представляю, как будет выглядеть моя фигура в тёмном велюровом платье. В детстве я не славилась худощавостью, но служба в полиции делает своё дело – приходится следить за состоянием тела и мышц каждый день, что одновременно с этим помогает выглядеть красиво. Наверное, Грейс права, и всё настолько плохо, насколько я сама хочу видеть… может, всё же стоит примерить платье?
За дверью слышится какой-то шум. Дёрнувшись от неожиданности, я словно просыпаюсь и внезапно ощущаю все свои мысли неправильными и постыдными. Желание надеть платье отпадает. Я спешно убираю его обратно в коробку и прячу её под кровать, заперев вместе со своими неуместными идеями.
До начала смены остаётся всего полчаса, так что я наспех надеваю форму патрульного и, убрав гладкие волосы в тугой хвост, выбегаю из комнаты. Дейв уже проснулся, но он выглядит таким уставшим и сонным, что едва находит силы пожелать мне доброго утра и поздравить с днём рождения. Пока я обуваюсь у входной двери и привожу волосы в порядок, в кухне звучит лёгкий супружеский разговор, но как-то резко обрывается. За спиной воцаряется странная тишина.
Надев поверх хвоста фуражку полицейского, я бросаю за плечо мимолётный взгляд. Грейс тут же отворачивается и пытается делать вид, будто чем-то занята. Дейв также резко переводит взгляд на кружку чая, явно до этого смотря мне в спину.
– В чём дело?
Я задаю вопрос в лоб – не люблю делать вид, будто чего-то не замечаю. Супруги напряжённо переглядываются, после чего Дейв, явно испытывающий неловкость, задаёт вопрос:
– Ты себя… нормально чувствуешь?
– В каком смысле? – я полностью разворачиваюсь к родственникам, прихватывая с вешалки длинную джинсовую куртку.
– Ты ужасно воняешь. Даже сильнее, чем вчера, – резко констатирует Грейс, не смущаясь в выражениях. В отличие от своего замявшегося мужа, сестра в этом разговоре чувствует себя в своей тарелке.
Вообще-то я и сама заметила, что с организмом что-то не так. Температура поднялась вверх, как при простуде. Какое-то время даже лихорадило, а мышцы до сих пор ломит, словно после марафона. Но, конечно, признавать это кому-либо, тем более своей семье, я не стану. Потому стараюсь отмахнуться.
– Может, от униформы пахнет. Я давно её не стирала, – бессовестно вру, пять минут назад надев чистую одежду.
– Ну, нет. Это совсем не запах одежды, – Грейс уверенно покачала головой, с задумчивым видом прислонившись к кухонному разделочному столу. – Ты пахнешь, знаешь… чем-то крепким. На кофе похоже…
– Шоколадом, – хмыкает её муж, внезапно заимев смелость в чересчур личном разговоре.
– Точно! Причём, таким терпким, как будто им с ног до головы вымазалась!
Разговор начал выходить за рамки приличия. Ощущая кончающееся терпение, я возвращаюсь к зеркалу, с беспечным видом поправляя волосы внутрь фуражки.
– Грейс, тебе случайно работа не нужна? – за спиной повисает вопрошающая тишина, и я смотрю на супругов в отражении. – Дейва я не спрашиваю, она у него уже есть. А что насчёт тебя?
– Да нет, вроде… не нужна.
– Да? Жаль. Скажи, как понадобится. Я отправлю твоё резюме ищейки в наш кинологической отдел.
Дейв в отражении захотел что-то сказать, сурово сдвинув брови вместе. Я тут же оборачиваюсь к нему, предупреждающе останавливая указательным пальцем. – Молчи.
Мужчина тут же закрыл рот и кинул на свою жену неуверенный взгляд. Он ни за что не станет вступать со мной в перепалку, учитывая, что и так находится на территории чужого альфы. Грейс осталась в этой дружеской перепалке одна. Её возмущению не было предела.
– Ты что, только что меня сучкой назвала? – девушка сложила руки на груди, недовольно глядя на меня через отражение в зеркале.
Я пожимаю плечами, игриво посматривая на сестру в отражении. Она старается сделать обиженную моську, но уголки её губ предательски дрожат в улыбке. Для нас подобные шутки в сторону друг друга стали нормой с самого детства. С кем ещё, как не с родной сестрой, подстёгивать друг друга, никогда не переступая грань оскорблений.
– Не делай так больше.
– А ты переставай меня обнюхивать. Ещё одно слово про то, что я «воняю», точно надену на тебя поводок.
Грейс показывает мне язык. Её муж, уже привыкший к подобного рода шуткам, не вмешивается в разговор, делая вид, будто его очень сильно занимают чаинки в кружке чая. Поднять голову парень осмеливается, только когда я прощаюсь и ухожу на работу.
Мрачные тучи затянули облака, грозясь пролиться дождём. Прохладный воздух заставил поёжиться и накинуть на себя полицейскую куртку. День предстоял быть недолгим – полицейский коллектив, ещё до моего прихода в участок, привык к обязательному «маленькому празднику» в честь дня рождения каждого своего сотрудника. Иными словами, в мои обязанности входила покупка торта и шампанского, которые вечером к концу смены разделят между собой немногочисленные полицейские в лица смены патрульных и парочки детективов с капитаном участка. Такие посиделки делали нашу рабочую семью крепкой и дружной, хоть и шли в разрез с правилами – не пить на рабочем месте. К счастью, никто не требовал крепкого, да и никто не дурнел от бокала шампанского, что, конечно же, мысленно успокаивало тех, кто искал оправдания такому поведению.
Всё купленное успешно убрано в общий холодильник. Коллега-патрульный, встретив меня в участке, с одобрением окидывает взглядом принесённый пакет и, пританцовывая нечто вроде макарены, спешит обнять с дальнейшими поздравлениями. Меня радует её хорошее настроение, хоть и акцент на моём дне рождения раздражает. Элли – рыжеволосая бета с достаточно полной фигурой – не затягивает этот процесс и спешит помочь убрать припасённый вечерний фуршет.
– Давно ты здесь? – я тщательно прячу шампанское за чужими обедами, прекрасно понимая, что выставлять алкоголь на доступное обозрение – не самая лучшая идея. Элли увлечённо вертит торт в руках на уровне своего лица, видимо, уже планируя, какой кусочек достанется ей. – Не знаешь, сколько детективов сегодня на смене?
– Не знаю насчёт остальных, но Оуэн уже здесь, – глаза девушки блестят – заприметила нужный ей кусочек. – Как ты его вообще терпишь… очень неприятный тип.
– С любым человеком можно договориться. С ним тоже, – я показательно забираю торт из рук напарницы, запихивая его на единственную свободную полку. – Просто нужно знать подход.
– Ещё бы тебе его не знать. Он же на тебя слюни пускает.
От такого выражения у меня зачесалось где-то в груди. Двадцативосьмилетний Джим Оуэн, бета по совместительству, действительно не самый приятный человек, по крайней мере в общении с теми, кого он не знает или кто ему не нравится. У человека, в силу его физиологических особенностей, нет способностей к нюху и уж тем более нет собственного запаха, однако любые дела, даже самые странные, которые выпадают на его долю, всегда находят своё успешное завершение. Капитан участка со спокойной душой доверяет данному специалисту, однако единственное, что никогда не попадает в руки Джима, – дела, связанные с омегами. Их, из профессиональных соображений, отдают только альфам.
– Мы просто хорошие знакомые, не более, – я без видимых сожалений отрезаю все намёки на возможный любовный интерес. Элли ехидно улыбается, отчего на её веснушчатых пухлых щёчках выступают ямочки.
– Ну, он явно другого мнения. С такой настойчивостью даже за мной никто не ухаживает. А ведь я знойная красотка.
Элли с самодовольным видом поправляет курчавые рыжие волосы, завязанные в хвост. От её театральной надменности мне хочется смеяться, но я лишь улыбаюсь, заканчивая работу с холодильником.
– Раз ты такая знойная красотка, может, тогда возьмёшь весь удар Оуэна на себя?
Девушка фыркает и тут же кривится от отвращения.
– Ну уж нет. Я, конечно, люблю мужское внимание, но уж точно не настолько, чтобы падать в объятия каждому встречному придурку.
– Спешу огорчить, милая, – звучит за спиной Элли, отчего мы обе вздрагиваем от неожиданности. – Но не каждый встречный придурок протянет к тебе руки.
Элли мгновенно покрывается краской не то от смущения, не то от злости. Она кидает на мужчину за своей спиной недовольный взгляд, складывает руки на груди и отходит к окну, не желая вступать с детективом в разговор, при этом оставив меня с ним практически один на один.
– Привет, Оуэн, – в отличие от многих, мне удаётся поддерживать с детективом дружеские отношения. Джим резко сменяет язвительность на приветливость, отныне старательно игнорируя присутствие ещё одного коллеги. – Ты как всегда не в духе.
Мужчина встаёт напротив кофемашины, намереваясь начать рабочую смену с крепкого напитка. Как правило, когда Джим Оуэн входит на кухню, почти все присутствующие либо покидают её, либо стараются затеряться. В частности женщины. Особенно женщины. Думаю, это связано с его манерами и характером. Несмотря на свой весьма привлекательный вид – который по-хорошему должен был достаться альфе – мужчина отталкивает от себя всех неугодных ему людей. Никакая оболочка не покупает коллег, даже женщин, что всегда меня удивляло. Рост чуть выше среднего, короткие небрежно уложенные тёмные волосы, лёгкая небритость, скорее украшающая, чем выдающая неухоженный вид, – всё это лишь мелкие детали, что обычно привлекают женский пол. Их гораздо больше при детальном изучении.
В день нашего первого знакомства Оуэн повёл себя как настоящий придурок, но не по отношению ко мне. Весь день он старательно показывал окружающим свой дерьмовый характер, вступая в перепалки, раскидываясь оскорблениями направо и налево, и на мой вопрос одному из коллег «Всегда ли этот парень такой?» последовал ответ «Обычно менее токсичный». Он всячески оттягивал момент нашего знакомства, хотя, возможно, мне самой так показалось. Ведь когда мы пожали друг другу руки, его поведение резко переменилось с агрессивного на приветливое. Я бы с лёгкостью могла предположить, что мой запах оказался для него приятным, но беты не чуют остальных, так что не стала зацикливаться на этом. На что мне действительно захотелось обратить внимание, так это внешность Оуэна.
Его серо-зелёные глаза не смотрят в душу, как это привычно для подобного оттенка, напротив. Они смотрят с хитринкой, с обещанием либо сделать больно, либо очень хорошо, что зависит от твоего собственного поведения. Мужские губы тонкие, и в уголке виднеется лёгкая трещина, как если бы мужчина подрался предыдущим вечером. Только со временем я поняла, что эта трещина – никогда не исчезает. Настолько Оуэн не терпим и склонен к физическим перепалкам. Немудрено, что на его лице имеется аж два шрама, один из которых бежит от правого уха к краю нижней челюсти, а другой – практически пересекает переносицу, спускаясь от края левой брови вниз. Они не сильно заметны – рассмотреть возможно только на близком расстоянии, однако сразу понимаешь, какого рода перед тобой человек. А ещё задаёшься вопросом, найдутся ли такие же шрамы у него под футболкой?
Замечание про настроение Джима его позабавило. Кинув на отошедшую в сторону Элли недобрый взгляд, мужчина хмуро повёл носом и отхлебнул кофе. – Ну, у тебя-то есть причины для радости, – мужчина быстро нацепил на себя улыбку и, прислонившись поясницей к краю стола с кофемашиной, ехидно посмотрел на меня. – Слышал, ты у нас сегодня именинница. Так сказать, звезда программы.
– Думаю, ты преувеличиваешь, – в словах Джима не было ничего обидного. Он говорил искренне, чуется мне, даже в очередной раз попытался подкатить свои шары, чего я в свою сторону от коллег никогда не принимала.
– Ни грамма, – Оуэн лукаво подмигнул, улыбнувшись одним уголком губ. – Сколько тебе исполнилось? Двадцать? Постой, дай угадаю! Восемнадцать!
– Джим, ты болван, – его безобидные в мою сторону шутки по странной для меня причине всегда веселили. Я не сдерживаю свою улыбку, сложив руки на груди в ожидании, что ещё выдумает этот человек.
– Знаю. Никогда не отличался смышлёностью, – мужчина с неловкой улыбкой чешет затылок и делает ещё один шаг ближе, переводя повседневный флирт на что-то более интимное. – Раз уж у нас тут праздник, может… проведём его в чисто дружеской компании? Где-нибудь в баре, например.
За спиной раздается фырок – Элли напоминает о своих недавних словах про подкаты, которые так часто происходят со стороны детектива. Я едва заметно веду головой в сторону плеча, давая понять, что слышу и понимаю напарницу. Глаза Оуэна меж тем заискивающе сверкают, его не волнует присутствие другого человека. Об Элли он давно забыл.
– Ты же знаешь, что я не употребляю алкоголь, – я с интригой поддерживаю эти торги, прекрасно понимая, что как бы сильно ни подняла ставку, этот парень будет перебивать её всё новыми предложениями, делая нашу игру неприлично долгой.
– Взрослым виски, детям – сок.
– А как насчёт того, что я не гуляю с коллегами? Уволишься?
Мужчина усмехается и опускает голову. Надо же. Не думала, что так быстро закончатся торги.
– Думаю, на это я пока не готов.
Больше мне не о чём разговаривать с Джимом, хоть эта беседа приподняла настроение. Что ни говори, а настойчивые подкаты от симпатизирующих тебе людей способствуют самооценке.
Глянув на Элли из-за плеча и кивнув в знак предложения удалиться, я, сожалеющее постучав Оуэна по плечу, ухожу из комнаты. В спину слышится игривое и самодовольное «Я всё равно затащу тебя в бар!», на что я лишь указываю пальцем в потолок, мол, «всё возможно, мой друг».
Патрульная смена началась уже как пять минут, так что мы в спешке пронеслись через весь участок, на пути встречая других сотрудников. Большинство из них, уже хорошо знакомые мне за два года, спешно приветствовали и поздравляли с праздником, и альфы по какой-то причине удивлённо смотрели мне вслед, получая торопливые слова благодарности. Вряд ли их изумила наша спешка. Их удивление крылось в другом, что я решаю задвинуть куда-нибудь назад, не желая размышлять на эту тему.
– Почему ты не дашь этому придурку отворот-поворот? – Элли вспоминает о состоявшемся разговоре уже в машине, на пути к нашему району. Девушка не без облегчения снимает фуражку и кидает её на приборную панель, поправляя выбившиеся кудрявые пряди.
– Иметь во врагах такого парня, как Оуэн, – опасное дело. К тому же я в списке немногих, кто может на него хоть как-то повлиять в критический момент.
С этим Элли не может поспорить. Не пересчитать тех ситуаций, когда агрессия Оуэна выходила за рамки дозволенного, и я, вместе с двумя другими важными для Джима людьми, успокаивала его, предотвращая скандал или ещё какой-то вред в сторону участка. Каждый в полиции знал, что ссориться с Оуэном опасно. Он не крыса, не станет действовать за спиной, и это самое страшное. Один из детективов – самый непереносимый Джимом – на самом пике спора, плеснул стаканом воды прямо в лицо Джима. Тот, недолго думая, отправил свой собственный кофе прямиком на компьютер детектива, вызвав замыкание и уничтожение системы. Чего уж говорить про случай, когда одному из новичков-патрульных пришло в голову поставить Оуэна «на место», толкнув в плечо и таким образом пролив любимый кофе детектива прямо на его футболку со словами «Ой, я такой неловкий». Парень решил, что на полпути к свержению агрессора, но всё оказалось не так просто. Через пару дней ему удалось арестовать воришку, терроризирующего спящих пассажиров метро. И когда состоявшийся преступник сумел вырваться и ринуться к выходу, где как раз в участок заходил сам Джим, то мужчина вместо помощи театрально сделал пару шагов назад, якобы встретив непосильное сопротивление. Стоило видеть лицо новичка, когда Джим с наигранной виноватой миной прикрыл пальцами рот, произнося: «Ой, я такой неловкий». В результате парня депремировали, а Оуэн получил от капитана нагоняй, что его совсем не расстроило.
– Знаешь, – Элли прихорошилась в зеркале козырька, явно не интересуясь предстоящей работой. – По-моему, даже если ты скажешь ему твёрдое «нет», он всё равно не перестанет относиться к тебе как-то по-особенному. Не знаю, что играет в башке у этого парня, но он явно не от мира сего.
– Давай признаемся честно, что он никогда не трогает первым. И достаётся как правило тем, кто бросает в его сторону мерзкие шуточки.
– Посмотрите на неё! Защищает своего будущего любовника.
Я смеюсь в ответ на эти слова, но ничего не говорю, глядя строго на дорогу. Допускала ли я мысль об интимных отношениях с Джимом? Да. Считаю ли я эти мысли допустимыми? Нет.
В городе спокойно, только дождь оставляет крапинки на дорогах, зданиях и неприкрытых головах пассажиров. Мы катаемся по участку уже долгое время, периодически попивая кофе и прислушиваясь к переговорам по рации. Никого подозрительного, ничего криминального. Только парочка хулиганов в других районах, где порядок наводят совершенно другие полицейские. В конце концов я паркую машину рядом с неприметной медицинской клиникой, хмуро осматривая улицу. Элли теряет бдительность – после полудня с ней часто такое происходит. Иногда я задаюсь вопросом, нужна ли ей эта работа. Замужем, ребёнок, ещё и службу воспринимает как каторгу. Сама Элли обещает покинуть своё рабочее место, как только у мужа – работника частной охранной организации – будет стабильный высокий заработок, но что-то подсказывает, что это будет очень нескоро.
– Ну и день… у меня от этой погоды голова разболелась.
Я хмыкаю, не комментируя свои погодные предпочтения. Тучи и прохладный ветер в летнее время для меня – просто подарок всевышнего. В отличие от многих своих коллег, я не из тех, кто любит жаркое солнце и духоту. Лучше мелкий дождик или и вовсе ливень, от которого можно спрятаться под крышей машины или в собственной квартире.
– Метеорологи обещают неделю дождей. С ума сойти можно…
Нытьё Элли не прекращается. Я стараюсь абстрагироваться от жалоб, изучая окружающее пространство.
– Не вижу ничего плохого в дождях, – туманно отвечаю напарнице, присмотревшись к припаркованному на той стороне дороге седану. Мужчина в нём что-то спешно ищет в карманах своей толстовки.
– Ты, может, и нет. А вот я – да. Потом трава на заднем дворе так отрастает… помрёшь, пока сострижёшь её.
– Можно подумать, её стрижешь ты, а не твой муж.
– Какая разница? Всё равно бесит, – фырчит девушка, устало откинувшись на сиденье.
– Лентяйка.
Элли что-то бурчит, рассказывает, но её слова проносятся мимо ушей. Всё моё внимание полностью концентрируется на том самом мужчине из серого седана. Окружающий мир словно затухает, шум дорог и редких прохожих стихает. Что-то мне не нравится в этом водителе, уже успевшем выйти из машины с кейсом в руках. Он не видит нас, не видит патрульный автомобиль, спрятавшийся в тени раскидистого дерева, и, кажется, слишком обеспокоен, чтобы в принципе замечать хоть что-то. Какое-то время ничего не происходит: мужчина просто стоит лицом к двери своего автомобиля, уткнувшись в телефон. Одним движением он накидывает на себя капюшон, и в этот момент я вижу то, отчего все инстинкты встают на дыбы. За поясом его джинсов спрятан пистолет, который быстро исчезает, стоит только незнакомцу опустить руку и направиться к дверям медицинского центра, опустив голову.
– Эй? Ты вообще меня слышишь?
Голос Элли врывается в мысли. Нахмурившись и очнувшись от размышлений, я быстренько хватаю одну из раций и стаскиваю со спинки своего сиденья джинсовку, дабы хоть как-то перекрыть форму полицейского. Фуражка отправляется на приборную панель. Элли начинает нервничать.
– Эй-эй, ты чего?!
– Свяжись с диспетчером. Скажи, что в клинике имени Шона вероятно вооружённое нападение, – Элли теряется, хмуро наблюдая за моими сборами. Я кидаю на неё предупреждающий взгляд, поторапливая, и напарница, резко спохватившись, неудачно хватает рацию, дабы оповестить сотрудников о сказанном. Я уже хочу выбраться наружу, приоткрыв дверь, как тут же прикрываю её назад, взглядом привлекая внимание Элли. Та замирает, перепугано таращась на меня. – И, Элли, я тебя прошу, не выкинь какую-нибудь глупость, как тогда на ярмарке.
Упоминание инцидента на весенней ярмарке прошлого года в другой ситуации Элли бы не понравилось. В тот вечер в палатке «гадалки» произошла вооружённая драка, и патрульная, которой было доверено сторожить задержанного драчуна в полицейской машине, внезапно прочувствовала к пареньку сострадание, когда тот слезно попросил отпустить, дабы опорожнить мочевой пузырь. Как результат – парень едва не сбежал, а Элли, оказавшаяся на ковре у капитана, ещё долго от стыда ни с кем не могла разговаривать.
Напарница не успевает осознать услышанное до того момента, когда я выскакиваю из автомобиля, пряча рацию в глубокий карман длинной джинсовой куртки. Прохожие не смотрят на меня. В этом городе люди вообще редко смотрят по сторонам и ещё реже – на окружающих. Каждый идёт по своим делам, болтая со спутниками, уткнувшись в телефон или просто погрузившись в мысли. То, что никто не заметил пистолета за поясом джинсов того парня, неудивительно, зато меня он очень сильно насторожил. И никто даже не смотрит, как я подхожу к его машине, аккуратно осматриваю содержимое: верёвка, куча упаковок от фастфуда и алкоголь – и принюхиваюсь к запахам. Альфа. Причём весьма сильный, судя по терпкому древесному запаху.
Клиника оказывается забитой клиентами. Регистрационные стойки полны шума, большинство людей сидит по скамейкам или стоит рядом с ними, зажав в руках билетики для очереди. Воздух в клинике насыщен лекарственными и дезинфицирующими средствами, однако сквозь столб характерного аромата пробиваются и чужие запахи. Они блеклые, несильные и всё же не проходят мимо меня. Поведя носом, я стараюсь услышать тот самый шлейф, который кружил вокруг автомобиля. Уловить его в облаке духов, хлорки и кучи других личных запахов не так просто, однако у лестницы мне всё же это удается. Незаметно осмотревшись, дабы предупредить слежку, я поднимаюсь на второй этаж, где намного тише.
Людей здесь нет. Кабинеты закрыты. Хлорка продолжает перебивать запах, однако с каждым шагом вглубь коридора аромат мокрой древесины усиливается. В конце концов у одной из дверей он становится таким сильным, что я аккуратно прислоняюсь к тонкой двери. Там, в кабинете, происходит возбуждённый и громкий разговор, один из сторонников которого напуган, а другой – зол. Дело пахнет ограблением и возможным убийством. Бесшумно вытащив табельное оружие из-за пояса, я готовлюсь к весьма опасному трюку.
Комната отдыха наполняется шумом. Вначале разговоры тихие, усталые, затем – всё более шумные и весёлые. Количество людей прибавляется с каждой минутой, пока едва ли не вся смена оказывается у импровизированного праздничного стола с тортом, тарталетками и шампанским в бумажных стаканчиках. Все присутствующие: детективы и патрульные, регистраторы и работники отдела кадров, уставшие и только пришедшие – все были веселы и уже немного раззадорены шампанским. Даже присутствие капитана и Оуэна никого не пугало и не расстраивало. Только в такие моменты мы, за тонной тяжёлой работы и постоянного нервного напряжения, могли почувствовать себя семьёй, как минимум друзьями. Вспоминали, что мы люди, и довольно неплохие люди, способные чувствовать и радоваться. Сегодня было много причин для последнего.
Посиделки длятся недолго. Большинство людей расходится уже через пятнадцать минут, дежурно поздравив меня как с днём рождения, так и с успешным предотвращением убийства и грабежа. Тот парень, что был в кабинете главврача, оказался наркоманом, за которым шла охота вот уже полгода. Незаурядный ум позволял ему долгое время прятаться от полиции и ФБР, но в конце концов постоянное употребление наркотиков дало о себе знать. Мозги у парня поплыли, и потому он посчитал, что было бы неплохо заявиться в клинику, проводящую пластическую хирургию, чтобы собрать деньжат и немного морфина.
Комната отдыха пустеет. Остаются только я, капитан Садо, парочка детективов и Оуэн. Их разговоры о внерабочей жизни расслабляют, но я не забываюсь, прекрасно понимая, что мне ещё добираться домой.
– Позволите заметить, сэр? – один из детективов обращается к капитану – почтенному мужчине азиатской внешности пятидесяти лет, любителю чёрных рубашек и красных галстуков. Капитан, уже ослабивший «офисную удавку», хватает тарталетку и утвердительно кивает в сторону детектива в знак разрешения. – Вы сегодня прямо… в настроении. Может, есть ещё что-то, чего мы не знаем?
Мужчина улыбнулся и отправил тарталетку в рот, загадочно кинув взгляд на спросившего. Оуэн расслабленно облокотился о холодильник, поигрывая полным стаканчиком шампанского. Пить алкогольные напитки ниже тридцати градусов не в его стиле.
– Есть, Дик. И очень много есть.
– Может… поделитесь?
Детектив осматривает всех в поиске поддержки, и все мы смотрим на капитана в смущённом ожидании комментариев. Капитан выпивает полстаканчика шампанского – на большее никогда не решается – и откидывает пустой стаканчик в заранее приготовленный мусорный пакет.
– Нет, не поделюсь.
– Да бросьте. Мы тут вроде все свои, никто никому никуда не донесет, – Оуэн ведёт в воздухе стаканчиком, намекая на всех присутствующих. Мы вновь исподтишка наблюдаем за начальником, которому этот разговор перестаёт нравиться.
– Особенно ты, Джим. Всегда держишь язык за зубами.
– Если меня не доводить, то я самый белый и пушистый во всём чёртовом участке!
– Ты белый и пушистый только с завязанными руками и скотчем на губах, – шутит второй детектив-альфа, ловя наши всеобщие соглашающиеся смешки. Джим скалится, но не злится. Шутки собравшихся в этой комнате для него, по какой-то причине, никогда не считаются оскорбительными.
– И ещё белее и пушистее, если вместо скотча – кляп.
Мужчины, кроме Оуэна, намекающе охают, перекидывая взгляды с меня на детектива. Его серо-зелёные глаза блестят, а губы растягиваются в ехидной улыбке, как будто между нами есть что-то, что выходит на уровень кляпа во рту. В голове проносится вопрос Элли о ясном отказе сближаться с Джимом, но я развеиваю надоедливые мысли, включаясь в улюлюканье коллег.
– Ну всё, хватит, – командует капитан, вдруг решивший добавить себе шампанского. Мы с Джимом переглядываемся, впервые отметив у капитана желание выпить ещё. – Напомню, напомню, что мы здесь собрались из-за одной прекрасной дамы в нашем коллективе.
– Далеко пойдёшь, Вики, – без ехидства или иронии говорит один из детективов, приподнимая стаканчик в знак тоста. – Я так понимаю, тот паренёк из клиники надолго запомнит твой злобный взгляд.
Я вяло улыбаюсь и внезапно ощущаю боль в уголке губ. Ранее мне удавалось её игнорировать, не вспоминая об ударе, который наркоман успел зарядить мне в челюсть, но сейчас ранка дала о себе знать, стоило только вспомнить клинику. Я на инерции облизываю уголок губ, как будто это может принести облегчение.
– Что он надолго запомнит, так это десяток лет лишения свободы, – соглашается Оуэн, кивая в мою сторону. – Но я согласен. Твои способности впечатляют. Не каждый из нас обладает таким талантом.
Я и сама за всю свою жизнь не раз благодарила судьбу за такой отличительный подарок в виде произвольного обоняния. Не каждый альфа или омега способен к намеренному выискиванию чужих личных запахов, словно натуральная ищейка, и это сыграло немаловажную роль в выборе профессии, не говоря уже об успехе в полицейской академии. Правоохранительные органы ценят таких людей, как я, в частности, потому что их по пальцем пересчитать.
– Надеюсь, ты его не загубишь какими-нибудь сигаретами или другой дранью, – капитан Садо с уважением махнул в мою сторону стаканчиком, также присоединяясь к тосту. – У нас ещё есть планы на твой талант. С праздником, Виктория.
– С праздником! – повторяют два детектива, тут же опрокидывая в себя шампанское. Оуэн лишь сдержано улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ, в знак участия поведя нетронутым стаканчиком алкоголя. Торт съеден, тарталетки уничтожены. В конечном итоге коллеги расходятся, и я остаюсь в комнате, дабы убрать за собой бардак.
– Ну и денёк, – Оуэн возникает на пороге комнаты так неожиданно, что я, ушедшая в свои мысли, дёргаюсь и едва не роняю все собранные стаканчик на пол.
– Фу, блин… Джим! Дурацкая привычка красться из-за спины!
Мужчина поднимает руки вверх, на уровень лица, словно признаваясь в своей ответственности за содеянное. Я продолжаю уборку, продумывая усталым мозгом наш дальнейший разговор. День действительно был тяжёлый, ещё и голодный, и половина стаканчика шампанского – при условии, что алкоголь я в принципе не употребляю, – подействовала не лучшим образом. Желудок ноет, перед глазами стоит лёгкая дымка.
– Ты же… помнишь, что моё предложение потеряться в баре ещё в силе?..
– Джим…
– Я просто так напомнил, – Джим делает несколько шагов в комнату, пряча руки в карманах широких джинсов. Мужчина уже успел надеть свою коричневую кожаную куртку, собираясь отправиться домой. – Никто же не побьёт за обычный вопрос?
– За вопросы по рукам не бьют. Но за назойливость вполне могу ответить в агрессивной форме.
По правде говоря, я и впрямь не настроена на подобные разговоры. Ужасно хочется спать, всё тело продолжает болеть с прошлого вечера, словно мне довелось побывать на кушетке самого жестокого массажиста в мире. Ещё и температура, кажется, пошла вверх, что даже капитан Садо не постеснялся заметить. Его тактичный вопрос после фуршета по поводу моего состояния и усиленного запаха показался мне глупым, но на деле я так не считаю. На деле мне и самой кажется, что что-то не так, хоть я и стараюсь замять этот вопрос, не имея привычки жалеть саму себя.
– Понял, понял… – Оуэн понимающе кивает и разочаровано сжимает губы в тонкую полоску. – Если у женщины нет настроения – лучше к ней не лезть. Великие заветы матери.
– У тебя очень мудрая мать, – я стараюсь упаковать крупную коробку от торта в непослушный пакет. Джим вызывается на помощь, расправляя чёрные края полиэтилена.
– Была мудрой. Альцгеймер делает людей другими.
– Чёрт… – внезапно я чувствую себя самой большой тварью на свете. Оуэн прячет глаза, то ли не желая разговаривать на данную тему, то ли просто её стыдясь. – Прости. Мне стоит больше думать, прежде чем говорить.
– Всё в норме. Я ведь не один такой, верно?
Его слова напрямую намекают на мою собственную семью, которая, к счастью или нет, у многих на устах. Мать и её сестра – моя тётя – некогда давно имели свою собственную сеть хирургических клиник, являясь одними из лучших хирургов страны. Но старость никого не щадит, а сама смерть порой врывается совершенно неожиданно. Так, нашей с Грейс матери не стало из-за раковой опухоли, а тётя, состарившись, ушла на покой в собственный дом с медицинским персоналом. Благо деньги помогали.
Ничего не ответив детективу, я сожалеюще сжимаю губы в подобии улыбки и продолжаю закидывать мусор в пакет. На некоторое время наступает неловкая тишина.
– Ты на метро?
– Да. Как видишь, до собственной машины ещё не доросла.
Со стороны Джима звучит смешок.
– Подвезти? Раз уж до бара путь закрыт, то хоть до дома тебя довезу.
– Тебе так не хватает моего общества? – я кидаю на мужчину ехидный взгляд, наблюдая за его реакцией. Уголки его губ хитро поднимаются, в глазах сверкает огонёк. Раскусить этого парня для меня – раз плюнуть.
– А тебя это так расстраивает?
– Да нет, – последний мусор оказывается в мешке. Оуэн завязывает мусорный пакет и отставляет его в сторону, приготовив для уборщика. Между нами вновь повисает неловкое напряжение. – Просто стараюсь понять, как далеко это может зайти.
– Настолько далеко, насколько ты сама пожелаешь.
Совершенно не удивлена слышать эти слова. Джим уже давно проявляет повышенный интерес, но если в первые месяцы его ухаживания были чересчур настойчивыми, то затем мужчина несколько успокоился, и его намёки стали не такими явными. Я бы и впрямь могла давно сказать ему твёрдое «нет», но всё равно хожу вокруг да около. Причин на то было сразу несколько: начиная от реального нежелания заводить такого врага, как Джим, до слабого допущения возможных отношений. Пусть моя физиологическая особенность мешает найти оптимального партнёра, всё же опускать руки – не про меня.
Тяжёлые мысли загружают и без того тяжёлую голову. Совершенно не желая думать о подобном на уставший рассудок, я блекло улыбаюсь. Оуэн отчётливо видит в этом моё утомление.
– Думаю, сейчас всё, чего я желаю, – просто упасть на кровать и забыться сладким сном.
– Ладно, ладно… я понял. Так что… тебя подвезти?
– Вообще-то я ещё рассчитывала на душ. Так что если тебе не лень меня подождать – я буду очень благодарна.
– Иди в свой душ, – Оуэн кивает, как джентльмен. Именно «как». На настоящего джентльмена он точно не похож, при всём моём уважении к его дружбе. – Я подожду тебя в холле.
Что ж, я действительно благодарна Джиму за его доброту, хоть порой чувствую свою вину перед остальными коллегами, которым систематически достаётся. Из-за этого первый год по участку ходил слух о наших с Джимом «особых» отношениях, но позже эти слухи развеялись так же быстро, как появились. Люди не слепые и прекрасно видят мои взгляды на этот союз. Пусть где-то в голове я и допускаю мысль о них, всё равно большая часть меня прекрасно осознает: Джим – не тот, с кем хотелось бы идти по жизни.
Душевые пустуют. Дневная смена патрульных покинула участок, а ночная смена ещё не настолько вымоталась, чтобы бодриться под холодной водой. Заставлять Оуэна ждать не хочется, так что я быстро сбрасываю одежду и захожу в кабинку, врубив воду на всю. Она до странности холодная, несмотря на то, что пар довольно быстро заполняет пространство. Дрожь пробивает меня от каждого дуновения воздуха, но ведь здесь нет сквозняков. Откуда этим дуновениям взяться?
Я быстро намыливаю тело, стараясь не намочить волосы. Лишнего времени на сушку нет, так что приходится поднапрячься, чтобы хоть как-то привести себя в порядок за короткий срок. В конце концов дело доходит и до живота, по которому я скольжу пальцами, смывая мыльный раствор. Мокрая кожа подушечек нащупывает тонкий шрам, и я вдруг впадаю в ступор. Окружающий мир снова гаснет, прямо как там, в патрульной машине сегодня днём. Шум воды теряется, я не замечаю, как вода становится слишком горячей. Все мои мысли крутятся вокруг пальцев, не смеющих соскользнуть с длинного бугорка заживлённой кожи. Вторая рука по инерции ищет точно такой же шрам по другую сторону. Симметричные. Безжалостные. Одним лишь присутствием напоминают мне о том, кто я есть на самом деле.
Все коллеги прекрасно знают о моей природе, но задумываются ли они, насколько сильно это ограничивает меня в жизни? Большинство людей, узнав, кто я такая, смотрят либо сочувственно, либо отрешённо, словно я – сама зараза, способная заразить генетическим недугом. Были и те, кто относился с презрением, гневаясь на тему «Почему правительство оставляет в живых таких отморозков?» Ещё бы! Женщина-альфа! Позор! Ошибка природы! Такие не должны оставлять потомство, и плевать на их личный выбор! Наверное, именно им я, и такие как я, должны сказать спасибо. Ведь все альфы-женщины и омега-мужчины подвергаются стерилизации по достижению тринадцати лет. Так проще. Так спокойней. Так общество чище, а генетика – здоровее.
Какая же чушь…
Эти мысли уже давно не вызывают во мне боли или обиды. Я смирилась со своим положением, вычеркнув из своего представления о будущем понятие «дети». Их у меня никогда не будет. Но ведь это не значит, что я не имею право на счастье, верно?
По телу пробежала мелкая дрожь, но не от холода или ужасно горячей воды. Уши заложило, и теперь я действительно ничего не слышу. Вместо плеска душа в голове стоит отчётливый ритм собственного сердца. Я вырываюсь из мыслей и хмурюсь, смотря перед собой. Что-то не так. Что-то определённо не так.
Резкая тахикардия выбивает из меня дыхание. Там, где было сердце, внезапно образуется тугой комок жара, расползающийся по всем органам! Дышать стало невозможно. Я хватаюсь за собственное горло, стараюсь сделать хоть один вдох, открывая и закрывая рот как рыба, но ничего не выходит. Тугой комок резко опускается вниз, к животу, растекается в нём раскалённым железом, обжигая изнутри. Боль становится нестерпимой, но что ещё хуже – эта боль внезапно становится самым прекрасным чувством в моей жизни.
Ноги больше не держат, и я с криком падаю на мокрый кафель, больно ударяясь коленками. Тело продолжает бить мелкая дрожь, волосы давно намочены, а в воде виднеется что-то тёмное. То, чего у меня не должно быть. То, что есть практически у всех женщин этого мира, но чего я была лишена в тринадцать лет. В воде растекалась кровь, бегущая нитями к душевому сливу. Это была менструация, которой у меня просто не должно быть!
– Какого хрена?!
Злость вперемешку со страхом вырвались наружу бесконтрольным криком. Слёзы вырываются без моего ведома, ведь я абсолютно потеряна, стараюсь прийти в себя. Боль внизу живота становится всё сильнее, она пульсирует, словно пытается пробиться наружу, и с каждым её ударом становится всё больнее. Я словно горю и, самое страшное – желаю.
Рядом кто-то копошится. Я чувствую на себе чьи-то руки, но не могу сообразить, чьи они, да и в принципе не получается осознать, где я и в каком положении нахожусь. Перед глазами только кровь, стекающая в слив, а рядом кто-то, укрывающий меня полотенцем и тащащий вон из душевой кабинки. Я повинуюсь знакомому голосу и запаху знакомого парфюма, буквально плетясь на ватных ногах. На белом кафеле остаются красные капли, кто-то рядом громко ругается, пытаясь позвать на помощь, но больше в душевой никого нет. Я лишь блекло осматриваю человека, признаю в нём злого и перепуганного Оуэна, прибежавшего на мой крик. Он старается что-то сказать, пытается набрать телефон, и в ворохе его слов я различаю только «скорая помощь». В этот момент меня накрывает. Мир в который раз затихает. Воображение – связь?.. – уносит меня подальше от душевой кабинки, от участка. Туда, где светло, тепло и аппетитно пахнет.
Я чувствую… чувствую аромат вишни. Спелой, сочной. Вишни и вишнёвых цветов, едва только распустившихся и зазывающих пчел на пир. Я и есть эта пчела, тянущаяся к дурманящему запаху, как мотылёк на свет. Чувствую алкоголь – дорогой и очень крепкий. Чувствую что-то острое, томатное, как в итальянском ресторанчике, где впервые попробовала фирменную пасту. Я чувствую женские духи… и они меня ужасно бесят. И я вижу его – застывшего за круглым столом с красной скатертью, в компании женщины. Никак не разобрать его лица… только подтянутую спину в дорогом костюме и тёмные волосы. Он не шевелится… потому что он чувствует меня. И это его пугает.
Я закрываю глаза, когда навеянная запахами картинка тает. Сквозь все эти ароматы пробивается его – вишнёвый, насыщенный, и с каждым вдохом боль в животе пульсирует, переливается в нечто золотое и превосходное. Давно я так не желала никого в своей жизни… но как можно желать того, кого не знаешь?! Только если он…
Слёзы бегут по моим щекам, и я их не замечаю. Оуэн, придерживая меня за плечи на душевой скамейке, что-то кому-то кричит в трубку. Моя дрожь становится сильнее, и я несмело зову Джима, стараясь совладать с охрипшим голосом.
– Джим…
Мужчина не слышит, погружённый в агрессивный разговор. Я кое-как поднимаю на него взгляд, отмечая красные следы на краю серой футболки.
– Джим!..
Наконец Оуэн бросает на меня хмурый взгляд. Его разговор резко прекращается, несмотря на то, что на том конце линии кто-то продолжает агрессивно отвечать.
– Позвони Грейс, – в его глазах мелькает недоумение. То ли я говорю слишком тихо, то ли он не понимает, о ком идёт речь, потому я с усилием воли снова открываю рот, чтобы пояснить, – сестра…
Детектив осматривает душевую комнату и находит на скамейке телефон. Он нехотя оставляет меня без опоры, и я едва не падаю вниз, вцепившись в края скамьи мёртвой хваткой. Меня шатает. Меня тошнит. Я всё ещё дрожу, но стараюсь воспроизвести ту картинку, что вылезла перед глазами пару минут назад. Я всё ещё чувствую его запах… но я не должна ничего чувствовать!
– Эм… здрасьте, – неуверенно бубнит Джим, с нетерпением дождавшись, когда Грейс возьмёт трубку. – Тут это… Виктории плохо… я не знаю, она ничего не говорит… ёбаный в рот, просто приедь за своей сестрой – и всё!.. не ори на меня! Откуда мне знать, что с ней?!
– Джим!..
Оуэн, злой и покрасневший от жары, отвлекается на меня, безмолвно задавая вопрос. Он видит ответ в моих глазах и отчётливо понимает, что я хочу сказать, потому застывает и сдвигает брови вместе, надеясь, что это не то, что он думает.
– Я его чувствую, Джим…
Хмурость в его взгляде сменяется ошарашенностью. Грейс в телефоне что-то истерично спрашивает, но Джим смотрит только на меня, прекрасно понимая, что происходящее – невозможно. Я бы тоже так думала… если бы не продолжила чувствовать вишнёвый запах, отдающийся нытьём в животе.
