Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Комсомольская богиня (повести и рассказы) > Гренландия навсегда
1
Только туман и черная вода за бортом, туман и вода – вот все, что увидел Алексей с борта финского судна «Кристина» в семь часов утра. Линзы бинокля, хорошего бинокля, купленного в Москве на распродаже военной амуниции, тут же покрылись каплями влаги, и его пришлось вернуть в футляр. Было холодно и сыро. Алексей продрог и подумал: не спуститься ли в каюту, где у него оставалась початая бутылка джина, но решил, что прикладываться к спиртному не стоит, лучше пойти в ресторан и попросить горячего чаю. В зале было пусто, до завтрака оставалось еще два часа, и официанты не торопились накрывать столы.
Отыскать кухню было несложно по запаху жареного бекона. Повара готовили завтрак для команды. Две женщины шинковали овощи, третья нарезала тонкими пластинами ветчину и сыр, мужчина в поварском колпаке жарил на вертеле колбаски. Кухонную идиллию нарушал парень в майке с надписью «ЗАБЕЙ», который пытался с помощью русского языка и жестов объяснить шефу, что ему нужна манная каша.
– Ман-ка, ка-ша, – повторял он по слогам, видимо, полагая, что финн так лучше поймет, что ему нужно.
– Виттуперкеле, – выругался повар, то есть, сказал, но с таким выражением на лице, что у Алексея не оставалось сомнения, что он выругался.
– Porridge, semolinaporridge, – пришел на помощь соотечественнику Алексей, продублировав его просьбу по-английски.
– Ага, – сказал шеф и распорядился по-фински, чтобы сварили манную кашу.
–Уф! – с облегчением вздохнул парень в майке. Спасибо вам, выручили, а то я уже замучился объяснять этому чухонцу, что мне нужна манная каша, а он только глазами лупает и ничего не понимает.
– Он, наверное, думал, что ты хочешь пива.
– Не помешало бы. Вчера так намаялся, что не мог заснуть до двух. Поезд, самолет, экскурсия на ледник, а потом этот корабль… Только прикорну, а у меня перед глазами эти лохматые, рогатые и смотрят так, как будто сейчас накинутся и разнесут в клочья.
– Черти что ли?
– Вроде того. Малец так испугался, что потом всю дорогу с рук не слезал. В общем, вымотался я так, что сна уже ни в одном глазу. Пошел в бар, а там финны гудят, ну и составил им компанию. Вот у меня такой вопрос: эти овцебыки, они все быки, а как же они тогда размножаются. Значит, есть и овцекоровы?
– Обязательно обсудим это в баре. А сейчас неплохо бы соснуть часика два до завтрака.
– Хорошо вам, а у меня распорядок. Мальчик рано встает, надо с ним зарядку сделать, покормить его, выгулять до завтрака.
– Смелый вы папаша, отправились в такую даль с ребенком. А что мать, осталась дома?
– И мать, и отец все дома, в Питере. А Митя здесь с бабушкой, а я при нем вроде гувернера.
– Понятно. Ну, тогда до встречи. А вот и кашу тебе несут.
Гувернер с кашей пошел наверх, где располагались каюты класса люкс, а Алексей спустился к себе. В его каюте не было иллюминатора. А зачем? Он и так хорошо себе представлял, что там, за бортом – черная вода и клочья тумана, только вода и туман, как и положено на краю света, в мрачной Валгалле, где обитают лишь тени викингов, бесшабашные финны, и полоумные искатели приключений из России.
Когда Алексей, выспавшись, вернулся в ресторан, Гувернер уже сидел за столиком рядом с довольно упитанным мальчиком лет шести. Мальчик с аппетитом уплетал тарталетки с красной икрой, запивая их апельсиновым соком.
Завидев Алексея, Гувернер помахал ему рукой, как старому знакомому, что можно было понять как приглашение присоединиться к его компании. Помимо парня с мальчиком, за столом были еще две дамы. Одна пожилая с непроницаемым лицом и тщательно уложенными голубоватыми буклями, напоминавшими парик времен просвещенного абсолютизма. На ней было строгое шерстяное платье с брошью в виде римской камеи. На плечи был наброшен клетчатый плед. Она была величава и холодна, как ее родной город на Неве, и у Алексея не оставалось никаких сомнений в том, что она и есть Митина бабушка. Гувернер, как выяснилось, по имени Николай, называл ее Софьей Анатольевной, но Алексей сразу же про себя окрестил ее Графиней.
Другую даму можно было считать дамой с очень большой натяжкой. Это была женщина лет так сорока, очень живая и довольно безвкусно, но дорого одетая. Со строгим деловым костюмом, таким неуместным здесь на туристическом судне, абсолютно не вязались розовые кроссовки и золотые цацки на шее. Звали ее Ветой, то ли Елизаветой, то ли Светой, а может быть даже Иветтой.
Пока Графиня управлялась с яйцом всмятку, срезала ножичком макушку, намазывала маслом тост, Вета уже два раза сходила к шведскому столу и теперь с аппетитом уписывала яичницу с беконом, жареные колбаски и рыбу в кляре.
И тут появилась Мария. Она так незаметно материализовалась в ресторане, что, когда Митя и Николай вскочили со своих мест при ее появлении, Алексей подумал, что судно дало течь, что нужно бежать к шлюпкам и тоже вскочил. Оказалось, что ребята были просто хорошо воспитаны и привыкли вставать при появлении дамы.
В руках у Марии была чашка чая, Она поздоровалась с присутствующими и присела рядом с Алексеем. Разговор зашел о погоде. Алексей, прочитавший много книг о приключениях в Арктике, сказал, что в этих широтах в это время года можно ждать любых сюрпризов от погоды – дождь, снег, туман, а солнышко редко балует путешественников, чем очень расстроил Вету, которая мечтала о загаре.
– Ну, хоть северное сияние мы увидим?
– Если очень повезет. Чаще всего сияние наблюдается весной и зимой, а летом только иногда.
– Значит, увидим, – уверенно сказала Вета, – потому что мне всегда везет. Когда я приехала в Японию, чтобы подняться на Фудзияму, гора была закрыта из-за сильного ветра, но как только я приехала, ее сразу и открыли. В Индонезии мне во что бы то ни стало нужно было попасть к храму Боробудур. Добираться туда очень сложно, особенно без языка. Но, оказалось, что моим соседом по отелю был востоковед из Берлина, и он довез меня туда на своем джипе.
– О, да вы великая путешественница, – не без иронии заметила Графиня, покончив, наконец, с яйцом.
– После смерти мужа я решила, что надо увидеть все самое-самое, что есть в мире. Я уже видела Колизей, Ангкор-Ватт, Тадж-Махал, вот только до Матчу-Пикчу еще не добралась, но зимой обязательно туда смотаюсь.
– А каким ветром вас занесло в Гренландию, здесь вроде нет выдающихся достопримечательностей? – спросил Алексей.
– Все-таки самая большая в мире ледышка.
Все это время Мария попивала чай и вела беззвучный диалог с Митей, который уже мысленно играл с ней на палубе в салочки, но воспитание не позволяло ему уйти из-за стола. Она ему говорила одними глазами: «Подожди еще немного, малыш, воля от тебя никуда не уйдет», а он ей: «Ну сколько можно торчать за столом, все самое вкусное съедено, а там, на палубе, столько всего интересного».
Наконец, завтрак закончился, и все разбрелись по каютам, чтобы потеплее одеться перед выходом на палубу. А Алексей пошел курить на корму. Туман поднялся, и явственно проступили берега – прибрежные скалы и черные горы с белыми пятнами снежников. На канатном ящике сидела крепко сбитая финка и смолила что-то очень крепкое и вонючее. У нее было загорелое плоское лицо и красные руки крестьянки.
– Терве, – поздоровался Алексей по-фински и тут же перешел на английский, чтобы избежать недоразумений. – Как дела?
– Ничего, – ответила финка. – В этом году был такой урожай раннего картофеля, что муж надорвал поясницу и не смог поехать со мной.
– Жаль, – сказал Алексей
– Да, – сказала финка, и на этом разговор закончился.
И тут на палубу высыпала вся русская группа за исключением Графини. Николай с Митей гоняли мяч, Мария торопливо выкурила сигарету и устроилась в шезлонге, закутавшись пледом. А Вета в лыжном костюме и вязаной шапочке с помпоном решительно направилась к Алексею.
– А куда мы, собственно, плывем?
– На север.
– И долго так будем плыть?
– Пока не упремся в полюс.
– Шутишь, если бы в программу входило посещение северного полюса, тур стоил бы втрое дороже.
– Кажется, это бы тебя не остановило. Боробудур, Ангкор-Ватт… Муж олигарх? Нефть или газ?
– Нотариус. Он умер год назад. Мы прожили всего три года, но он, добрая душа, позаботился о том, чтобы я ни в чем не нуждалась после его смерти. Я смотрю, ты тоже не бедствуешь. Бывал уже в этих местах?
– И да, и нет. В детстве у меня над кроватью висела карта Арктики. Отец флажками отмечал дрейфующие станции. А я смотрел на Гренландию и представлял себе айсберги, торосы, людей в снежных хижинах, охоту на китов. А потом были сказания о викингах, дневники путешественников… Я знаю об этой стране, наверное, больше, чем местные жители.
– Так куда же мы все-таки плывем?
– Первая остановка у нас в Сисимиуте. Это городок с шеститысячным населением.
– Ничего себе городок, в Дмитрове и то в десять раз больше.
– Ты из Дмитрова?
– Нет, – сказала Вета так решительно, что у Алексея не осталось никаких сомнений в том, что она уроженка именно этого подмосковного городка.
Ближе к полудню начался холодный мелкий дождь – моросявка, как метко выразился Митя. Палуба сразу опустела. Финны дружными рядами направились в бар. Алексей и Вета последовали за ними. В салоне появились музыканты, сыграли пару вещей из репертуара Георга Отса и переключились на танго. Несколько пожилых пар изображали на танцполе латинскую страсть. Особое внимание привлекала пара, что была ближе к музыкантам. Он – джентльмен лет семидесяти, возможно чиновник на пенсии или военный, чувствовалась выправка. Она – бухгалтер или учительница, страдающая близорукостью. Когда партнер выпускал ее из объятий, ради эффектной фигуры, она теряла его из виду и смешно вытягивала вперед руки, чтобы поймать его на ощупь.
Вета хохотала во весь голос. Финны неодобрительно поглядывали в ее сторону. Алексею было стыдно за нее и за себя, за то, что оказался в компании с такой вульгарной девицей. Сейчас самое время было с ней распрощаться и уйти, но что-то его удерживало около нее. Может любопытство? Не часто ему приходилось иметь дело с такими особями женского пола. А может, какой-то ее природный магнетизм? Ведь чем-то она покорила этого своего нотариуса? Известный, наверное, человек, богатый, наверняка у него был выбор, и все же он почему-то остановился на этой пацанке из Подмосковья.
– Еще по коктейлю? – предложил он, чтобы отвлечь внимание Веты от танцующих.
– Ага, и скажи лабухам, чтобы сыграли что-нибудь наше, ну хоть «Калинку», что ли.
2
Вета залипла у барной стойки, а Алексей отправился в библиотеку. Там уже обосновались Графиня с внуком и гувернером. Митя под руководством Николая занимался пазлом, а пожилая дама изучала содержимое книжных полок.
– Нет ничего на русском, – возмущалась она, пока не наткнулась на русский перевод сказок и легенд эскимосов под редакцией Ринка. – Вот то, что нам нужно. Николай, почитайте нам что-нибудь отсюда.
– Я знаю эту книгу, – сказал Алексей. – Там много жестокости. Может, не стоит при ребенке?
– Ничего, – парировала Графиня, доставая их бархатного ридикюля, почти артефакта, почти музейного экспоната, вязание. – Мир жесток, пусть ребенок с детства привыкает к этому.
– В одном селении жил с бабушкой меленький мальчик, – начал бодро Николай, – Он часто ходил в гости к соседям, но соседские мальчишки обижали его, рвали на нем одежду, и бабушке приходилось все время ее чинить.
– Что вы как из пулемета, Николай, читайте вдумчиво, чтобы можно было понять, о чем речь.
– Хорошо, – сказал гувернер и продолжил уже медленнее: – Наконец, у него не осталось совсем никакой одежды – все было изорвано в клочья. И когда бабушке уже нечего было чинить, она стала учить мальчика, как притвориться тюленем: «Притворись тюленем, – говорила она, – и плавай около берега. Если соседи погонятся за тобой, плыви в открытое море. Потом ныряй и выныривай у них за спиной, чтобы глотнуть воздуха».
Когда соседи заметили с берега мальчика-тюленя, они сели в каяки и стали его преследовать. Он все время нырял, выныривал позади них, да так далеко, что они не могли его достать гарпунами. Когда он заманил их далеко от берега, его бабушка вызвала бурю. Каяки стали опрокидываться один за другим, а мальчик поплыл к берегу.
Все обидчики мальчика погибли в морской пучине. Не погиб только Кивиок, потому что он никогда не рвал на мальчике одежду. Ветер долго носил его в открытом море. Наконец, буря стала стихать, и вдали показался берег. Когда Кивиок к нему подплыл, то увидел женщину, которая пыталась вскипятить воду в котле, пользуясь лопаткой кита для защиты огня от ветра.
«Я живу здесь совсем одна, – сказала она Кивиоку, – меня унесло из моих родных мест на льдине». Кивиок остался с этой женщиной, и скоро у них появилось много детей. После отлива на берегу часто оставались выброшенные морем животные. Этим они и питались. Но Кивиоку захотелось вернуться домой. Он сел в каяк и поплыл вдоль берега.
Через некоторое время он заметил на берегу дом. В том доме жила русалка, которая немедленно стала сушить его камыки, а Кивиок тем временем лег на ее лежанку. Вместо хвоста у нее был нож, и, когда она решила, что Кивиок уснул, она стала приближаться к нему. Она залезла со своим острым хвостом прямо на него. Но Кивиок увернулся. Он схватил свои камыки и поспешно поплыл дальше.
– Камыки – это сапоги из кожи тюленя, – пояснил Алексей.
– Однажды он увидел на берегу ярангу, – продолжал чтение Николай. – Он заглянул в нее. Там сидела женщина, скребла тюленью шкуру, и вдруг она отрезала свою бровь и начала жевать ее. Капли крови падали на шкуру. Увидев это, Кивиок поспешил к своему каяку, чтобы немедленно отплыть. Но в это время женщина вышла из палатки, держа в руках женский нож, и закричала: «Вот бы мне разрезать тебя на кусочки!»
Опять долго плыл Кивиок и увидел, наконец, большую удобную ярангу с сенями. Там жили мать и дочь. Они жили в довольстве, и Кивиок поселился с ними. На краю яранги, в сенях, лежала большая ивовая ветка. Кивиок взял дочь в жены, и теперь большая ветка ивы непрестанно дрожала от ревности, так как раньше эта ветка была мужем обеих женщин. И, когда они сталкивали ее в воду, она возвращалась с тюленями, обеспечивая женщин всем необходимым. Женившись на дочери, Кивиок стал уходить в море за добычей. А жена, встречая его, всегда брала тюленя на спину и несла тушу домой, так как она была очень сильная. Однажды она, как обычно, встретила его, но когда взвалила тушу на плечи, то споткнулась. И тогда Кивиок понял, что это мать, которая убила свою дочь, сняла с нее кожу и надела на себя. Она не могла справиться с тушей и пошла назад в ярангу. – «Где твоя дочь?» – спросил Кивиок, которому это не понравилось. – «Ушла по ягоды». Но Кивиок знал, что она лжет. Больше он не захотел оставаться здесь и решил отправиться дальше.
Наконец он добрался до своего селения и увидел своих прежних товарищей, которые высыпали на берег. Они радовались его возвращению. Не радовалась только жена, которая думала, что он погиб, и вышла замуж за другого.
Николай кончил чтение, закрыл книгу и вопросительно уставился на слушателей. Первым нарушил молчание Митя;
– Это страшилка, да? А как это ветка могла ходить на охоту?
– Полярная «Одиссея» – улыбнулась Графиня, не отрываясь от вязания. – Очень интересно с точки зрения этнографии. Только на Севере, среди льдов и камней, где год длится полгода, могли родиться такие чудовищные фантазии. Эта страна не для жизни, а для смерти.
– А интересно, что можно приготовить из тюленя? Тюленина она, как рыба или, как мясо? – подумал вслух Николай. – Надо будет купить на рынке на пробу.
– Вы думаете, здесь есть рынки? – усмехнулась старуха.
– Рынки есть везде, где живут люди. Если бы вы видели, какие рынки у нас в Ташкенте… Я ведь оттуда родом. Чего только там нет: лучшая баранина, которую я когда-либо видел, инжир, виноград, какой хочешь, персики с мой кулак, лимоны, которые можно есть, как апельсины и не кривиться, а уж арбузы и дыни… А вы знаете, как их выбирать? Арбуз должен быть легким, а дыня тяжелой. Вот и весь секрет.
– Что ж ты из такого рая перебрался в Россию? – в вопросе, который задал Алексей, чувствовалась ирония. Но Николай этого не заметил и выложил все, как на духу.
– Рай, говорите, это правда, но не для всех. Мать почти всю жизнь прожила в Средней Азии, но так и не стала местной. Всегда мечтала переехать в Россию, а когда Союз приказал долго жить, и вовсе поняла, что оказалась на чужбине. У нас был чудесный дом почти в центре Ташкента, с садом. А в саду росли сливы, груши, персики и виноград. Но мама продала за полцены и дом, и сад и перевезла нас с братом в Саратов. Вы знаете, какой у меня брат?.. Он сдал вступительные экзамены в Бауманку на одни пятерки, получает президентскую стипендию и работает на кафедре ракетостроения над одним секретным проектом. Думаю, это будет второй Королев.
– А ты, значит, решил стать вторым Песталоцци? – опять съязвил Алексей.
– Ирония не самая приятная черта джентльмена, – включилась в разговор Графиня, все также ритмично орудуя спицами. – Есть более симпатичные способы утвердить себя в обществе.
– Смотрите, смотрите, – обрадовался Митя, который буквально прилип к окну, – там, под горой, разноцветные домики, как у нас на даче.
– Это Сисимиут, – сказал Алексей, ткнув пальцем в карту, разложенную на столе, где красной линией был отмечен маршрут судна, – рыбацкий городок. В переводе означает «лисьи норы».
– Интересно, почем там рыба на рынке? – задумался Николай
До рынка он так и не добрался, зато в порту купил у инуита, который торговал охотничьими трофеями прямо с катера, порядочный кусок тюленины.
– Что ты будешь с ним делать? – спросил Алексей.
– Котлеты. Надеюсь, лук на кухне найдется, а специи у меня всегда с собой.
–Ты окончил кулинарный техникум? – Алексея разбирал смех при виде этого хозяйственного парня.
– Я хотел стать поваром, но мать настояла, чтобы я поступил в библиотечный институт. После окончания института я два года проработал в библиотеке, но больше не смог – оказалось, что у меня сильнейшая аллергия на книжную пыль.
– Вот как, и из всех возможных ролей, ты выбрал роль няньки в богатом семействе.
– А кто такой Песталоцци? – спросил Николай, чтобы прервать беседу, которая принимала неприятный для него оборот.
– Швейцарский педагог – «воспитатель человечества».
– А не выпить ли нам по кружке пива. Надеюсь, в этой деревне найдется какая-нибудь забегаловка, где наливают пиво.
Сисимиут и впрямь напоминал деревню, разноцветные деревянные домики были разбросаны по холмам как попало. Меж холмов петляли крутые улицы, по обочинам которых стелился пышный зеленый ковер, украшенный пучками одуванчиков и ромашек. Цветы здесь были вдвое больше тех, что цветут в Подмосковье. Из трещин в скалах тут и там выглядывали букетики бирюзовых колокольчиков.
Передовой холм украшали две церкви – синяя и красная. Там было устроено нечто вроде музея под открытым небом. Вот туда-то и направилась бабушка с внуком в сопровождении Марии. И пока Графиня с Митей осматривали старую церковь, она разговорилась с полицейским, симпатичным молодым датчанином, который по совместительству выполнял здесь роль гида.
– Неплохо устроились, офицер, у вас тут тишь да гладь, ни тебе террористов, ни наркоторговцев, гуляй себе, присматривай за туристами, чтобы не мусорили.
– Ну, не скажите, здесь свои проблемы – пьянство, поножовщина, домашнее насилие. Да я их понимаю, у любого крыша поедет, когда полгода ночь и нельзя ни охотиться, ни рыбу ловить. Вы про арктическую истерию слыхали?
– Не приходилось.
– А здесь это довольно распространенное явление. Сидят люди дома, потому что в метель или в мороз особо не погуляешь, ужинают или пьют кофе, и вдруг кто-то приходит в неистовство, рвет на себе одежду и крушит все вокруг. Если нож под руку попадется, может и убить кого-нибудь из близких. Но чаще всего просто убегает из дома в ночь, а когда приступ проходит, то впадает в кому на несколько часов. Хорошо, если его удается отыскать, а если метель, то, считай, подснежник, только по весне труп найдут, а то и не найдут вовсе. И тогда говорят, что беглец стал горным скитальцем.
Горные скитальцы – это скорее духи, чем люди. Они живут под камнями и ничем не питаются. Но стоит человеку нарушить их уединение, как они начинают ему мстить, могут столкнуть в пропасть, утопить в озере или просто загрызть. При этом они обладают свойством телепортации. Только охотник в него прицелится, а он уже у него за спиной.
Люди тут верят в такое, и я их понимаю, потому что охотника, рыбака, китобоя опасности подстерегают на каждом шагу. Это дикая страна, здесь нельзя расслабляться.
– А бывает, что туристы пропадают?
– Случается, вот прошлой осенью двое англичан ушли в горы в районе Нарсака и пропали. А ведь опытные ребята были, альпинисты.
– Искали?
– Конечно, вся спасательная служба на ушах стояла – парни оказались какими-то родственниками королевы. Но ни медведи, ни волки не разбирают какой цвет крови у их жертвы.
Если надумаете идти в горы или на ледник, не забудьте предупредить службу спасения, и, по возможности, наденьте красную куртку. Красный цвет хорошо различим с воздуха. У нас тут и самолеты, и вертолеты на всякий случай красят в красный цвет.
Гренландия навсегда. Фрагмент повести из книги "Комсомольская богиня"
Снова после отличного перехода в великолепный день – солнце, синее море, золотые, покрытые снегом горы, резкий, холодный, чистый северо-восточный ветер. Мне кажется, что Гренландия – самая прекрасная страна в мире.
Рокуэлл Кент
Рокуэлл Кент
Только туман и черная вода за бортом, туман и вода – вот все, что увидел Алексей с борта финского судна «Кристина» в семь часов утра. Линзы бинокля, хорошего бинокля, купленного в Москве на распродаже военной амуниции, тут же покрылись каплями влаги, и его пришлось вернуть в футляр. Было холодно и сыро. Алексей продрог и подумал: не спуститься ли в каюту, где у него оставалась початая бутылка джина, но решил, что прикладываться к спиртному не стоит, лучше пойти в ресторан и попросить горячего чаю. В зале было пусто, до завтрака оставалось еще два часа, и официанты не торопились накрывать столы.
Отыскать кухню было несложно по запаху жареного бекона. Повара готовили завтрак для команды. Две женщины шинковали овощи, третья нарезала тонкими пластинами ветчину и сыр, мужчина в поварском колпаке жарил на вертеле колбаски. Кухонную идиллию нарушал парень в майке с надписью «ЗАБЕЙ», который пытался с помощью русского языка и жестов объяснить шефу, что ему нужна манная каша.
– Ман-ка, ка-ша, – повторял он по слогам, видимо, полагая, что финн так лучше поймет, что ему нужно.
– Виттуперкеле, – выругался повар, то есть, сказал, но с таким выражением на лице, что у Алексея не оставалось сомнения, что он выругался.
– Porridge, semolinaporridge, – пришел на помощь соотечественнику Алексей, продублировав его просьбу по-английски.
– Ага, – сказал шеф и распорядился по-фински, чтобы сварили манную кашу.
–Уф! – с облегчением вздохнул парень в майке. Спасибо вам, выручили, а то я уже замучился объяснять этому чухонцу, что мне нужна манная каша, а он только глазами лупает и ничего не понимает.
– Он, наверное, думал, что ты хочешь пива.
– Не помешало бы. Вчера так намаялся, что не мог заснуть до двух. Поезд, самолет, экскурсия на ледник, а потом этот корабль… Только прикорну, а у меня перед глазами эти лохматые, рогатые и смотрят так, как будто сейчас накинутся и разнесут в клочья.
– Черти что ли?
– Вроде того. Малец так испугался, что потом всю дорогу с рук не слезал. В общем, вымотался я так, что сна уже ни в одном глазу. Пошел в бар, а там финны гудят, ну и составил им компанию. Вот у меня такой вопрос: эти овцебыки, они все быки, а как же они тогда размножаются. Значит, есть и овцекоровы?
– Обязательно обсудим это в баре. А сейчас неплохо бы соснуть часика два до завтрака.
– Хорошо вам, а у меня распорядок. Мальчик рано встает, надо с ним зарядку сделать, покормить его, выгулять до завтрака.
– Смелый вы папаша, отправились в такую даль с ребенком. А что мать, осталась дома?
– И мать, и отец все дома, в Питере. А Митя здесь с бабушкой, а я при нем вроде гувернера.
– Понятно. Ну, тогда до встречи. А вот и кашу тебе несут.
Гувернер с кашей пошел наверх, где располагались каюты класса люкс, а Алексей спустился к себе. В его каюте не было иллюминатора. А зачем? Он и так хорошо себе представлял, что там, за бортом – черная вода и клочья тумана, только вода и туман, как и положено на краю света, в мрачной Валгалле, где обитают лишь тени викингов, бесшабашные финны, и полоумные искатели приключений из России.
Когда Алексей, выспавшись, вернулся в ресторан, Гувернер уже сидел за столиком рядом с довольно упитанным мальчиком лет шести. Мальчик с аппетитом уплетал тарталетки с красной икрой, запивая их апельсиновым соком.
Завидев Алексея, Гувернер помахал ему рукой, как старому знакомому, что можно было понять как приглашение присоединиться к его компании. Помимо парня с мальчиком, за столом были еще две дамы. Одна пожилая с непроницаемым лицом и тщательно уложенными голубоватыми буклями, напоминавшими парик времен просвещенного абсолютизма. На ней было строгое шерстяное платье с брошью в виде римской камеи. На плечи был наброшен клетчатый плед. Она была величава и холодна, как ее родной город на Неве, и у Алексея не оставалось никаких сомнений в том, что она и есть Митина бабушка. Гувернер, как выяснилось, по имени Николай, называл ее Софьей Анатольевной, но Алексей сразу же про себя окрестил ее Графиней.
Другую даму можно было считать дамой с очень большой натяжкой. Это была женщина лет так сорока, очень живая и довольно безвкусно, но дорого одетая. Со строгим деловым костюмом, таким неуместным здесь на туристическом судне, абсолютно не вязались розовые кроссовки и золотые цацки на шее. Звали ее Ветой, то ли Елизаветой, то ли Светой, а может быть даже Иветтой.
Пока Графиня управлялась с яйцом всмятку, срезала ножичком макушку, намазывала маслом тост, Вета уже два раза сходила к шведскому столу и теперь с аппетитом уписывала яичницу с беконом, жареные колбаски и рыбу в кляре.
И тут появилась Мария. Она так незаметно материализовалась в ресторане, что, когда Митя и Николай вскочили со своих мест при ее появлении, Алексей подумал, что судно дало течь, что нужно бежать к шлюпкам и тоже вскочил. Оказалось, что ребята были просто хорошо воспитаны и привыкли вставать при появлении дамы.
В руках у Марии была чашка чая, Она поздоровалась с присутствующими и присела рядом с Алексеем. Разговор зашел о погоде. Алексей, прочитавший много книг о приключениях в Арктике, сказал, что в этих широтах в это время года можно ждать любых сюрпризов от погоды – дождь, снег, туман, а солнышко редко балует путешественников, чем очень расстроил Вету, которая мечтала о загаре.
– Ну, хоть северное сияние мы увидим?
– Если очень повезет. Чаще всего сияние наблюдается весной и зимой, а летом только иногда.
– Значит, увидим, – уверенно сказала Вета, – потому что мне всегда везет. Когда я приехала в Японию, чтобы подняться на Фудзияму, гора была закрыта из-за сильного ветра, но как только я приехала, ее сразу и открыли. В Индонезии мне во что бы то ни стало нужно было попасть к храму Боробудур. Добираться туда очень сложно, особенно без языка. Но, оказалось, что моим соседом по отелю был востоковед из Берлина, и он довез меня туда на своем джипе.
– О, да вы великая путешественница, – не без иронии заметила Графиня, покончив, наконец, с яйцом.
– После смерти мужа я решила, что надо увидеть все самое-самое, что есть в мире. Я уже видела Колизей, Ангкор-Ватт, Тадж-Махал, вот только до Матчу-Пикчу еще не добралась, но зимой обязательно туда смотаюсь.
– А каким ветром вас занесло в Гренландию, здесь вроде нет выдающихся достопримечательностей? – спросил Алексей.
– Все-таки самая большая в мире ледышка.
Все это время Мария попивала чай и вела беззвучный диалог с Митей, который уже мысленно играл с ней на палубе в салочки, но воспитание не позволяло ему уйти из-за стола. Она ему говорила одними глазами: «Подожди еще немного, малыш, воля от тебя никуда не уйдет», а он ей: «Ну сколько можно торчать за столом, все самое вкусное съедено, а там, на палубе, столько всего интересного».
Наконец, завтрак закончился, и все разбрелись по каютам, чтобы потеплее одеться перед выходом на палубу. А Алексей пошел курить на корму. Туман поднялся, и явственно проступили берега – прибрежные скалы и черные горы с белыми пятнами снежников. На канатном ящике сидела крепко сбитая финка и смолила что-то очень крепкое и вонючее. У нее было загорелое плоское лицо и красные руки крестьянки.
– Терве, – поздоровался Алексей по-фински и тут же перешел на английский, чтобы избежать недоразумений. – Как дела?
– Ничего, – ответила финка. – В этом году был такой урожай раннего картофеля, что муж надорвал поясницу и не смог поехать со мной.
– Жаль, – сказал Алексей
– Да, – сказала финка, и на этом разговор закончился.
И тут на палубу высыпала вся русская группа за исключением Графини. Николай с Митей гоняли мяч, Мария торопливо выкурила сигарету и устроилась в шезлонге, закутавшись пледом. А Вета в лыжном костюме и вязаной шапочке с помпоном решительно направилась к Алексею.
– А куда мы, собственно, плывем?
– На север.
– И долго так будем плыть?
– Пока не упремся в полюс.
– Шутишь, если бы в программу входило посещение северного полюса, тур стоил бы втрое дороже.
– Кажется, это бы тебя не остановило. Боробудур, Ангкор-Ватт… Муж олигарх? Нефть или газ?
– Нотариус. Он умер год назад. Мы прожили всего три года, но он, добрая душа, позаботился о том, чтобы я ни в чем не нуждалась после его смерти. Я смотрю, ты тоже не бедствуешь. Бывал уже в этих местах?
– И да, и нет. В детстве у меня над кроватью висела карта Арктики. Отец флажками отмечал дрейфующие станции. А я смотрел на Гренландию и представлял себе айсберги, торосы, людей в снежных хижинах, охоту на китов. А потом были сказания о викингах, дневники путешественников… Я знаю об этой стране, наверное, больше, чем местные жители.
– Так куда же мы все-таки плывем?
– Первая остановка у нас в Сисимиуте. Это городок с шеститысячным населением.
– Ничего себе городок, в Дмитрове и то в десять раз больше.
– Ты из Дмитрова?
– Нет, – сказала Вета так решительно, что у Алексея не осталось никаких сомнений в том, что она уроженка именно этого подмосковного городка.
Ближе к полудню начался холодный мелкий дождь – моросявка, как метко выразился Митя. Палуба сразу опустела. Финны дружными рядами направились в бар. Алексей и Вета последовали за ними. В салоне появились музыканты, сыграли пару вещей из репертуара Георга Отса и переключились на танго. Несколько пожилых пар изображали на танцполе латинскую страсть. Особое внимание привлекала пара, что была ближе к музыкантам. Он – джентльмен лет семидесяти, возможно чиновник на пенсии или военный, чувствовалась выправка. Она – бухгалтер или учительница, страдающая близорукостью. Когда партнер выпускал ее из объятий, ради эффектной фигуры, она теряла его из виду и смешно вытягивала вперед руки, чтобы поймать его на ощупь.
Вета хохотала во весь голос. Финны неодобрительно поглядывали в ее сторону. Алексею было стыдно за нее и за себя, за то, что оказался в компании с такой вульгарной девицей. Сейчас самое время было с ней распрощаться и уйти, но что-то его удерживало около нее. Может любопытство? Не часто ему приходилось иметь дело с такими особями женского пола. А может, какой-то ее природный магнетизм? Ведь чем-то она покорила этого своего нотариуса? Известный, наверное, человек, богатый, наверняка у него был выбор, и все же он почему-то остановился на этой пацанке из Подмосковья.
– Еще по коктейлю? – предложил он, чтобы отвлечь внимание Веты от танцующих.
– Ага, и скажи лабухам, чтобы сыграли что-нибудь наше, ну хоть «Калинку», что ли.
Вета залипла у барной стойки, а Алексей отправился в библиотеку. Там уже обосновались Графиня с внуком и гувернером. Митя под руководством Николая занимался пазлом, а пожилая дама изучала содержимое книжных полок.
– Нет ничего на русском, – возмущалась она, пока не наткнулась на русский перевод сказок и легенд эскимосов под редакцией Ринка. – Вот то, что нам нужно. Николай, почитайте нам что-нибудь отсюда.
– Я знаю эту книгу, – сказал Алексей. – Там много жестокости. Может, не стоит при ребенке?
– Ничего, – парировала Графиня, доставая их бархатного ридикюля, почти артефакта, почти музейного экспоната, вязание. – Мир жесток, пусть ребенок с детства привыкает к этому.
– В одном селении жил с бабушкой меленький мальчик, – начал бодро Николай, – Он часто ходил в гости к соседям, но соседские мальчишки обижали его, рвали на нем одежду, и бабушке приходилось все время ее чинить.
– Что вы как из пулемета, Николай, читайте вдумчиво, чтобы можно было понять, о чем речь.
– Хорошо, – сказал гувернер и продолжил уже медленнее: – Наконец, у него не осталось совсем никакой одежды – все было изорвано в клочья. И когда бабушке уже нечего было чинить, она стала учить мальчика, как притвориться тюленем: «Притворись тюленем, – говорила она, – и плавай около берега. Если соседи погонятся за тобой, плыви в открытое море. Потом ныряй и выныривай у них за спиной, чтобы глотнуть воздуха».
Когда соседи заметили с берега мальчика-тюленя, они сели в каяки и стали его преследовать. Он все время нырял, выныривал позади них, да так далеко, что они не могли его достать гарпунами. Когда он заманил их далеко от берега, его бабушка вызвала бурю. Каяки стали опрокидываться один за другим, а мальчик поплыл к берегу.
Все обидчики мальчика погибли в морской пучине. Не погиб только Кивиок, потому что он никогда не рвал на мальчике одежду. Ветер долго носил его в открытом море. Наконец, буря стала стихать, и вдали показался берег. Когда Кивиок к нему подплыл, то увидел женщину, которая пыталась вскипятить воду в котле, пользуясь лопаткой кита для защиты огня от ветра.
«Я живу здесь совсем одна, – сказала она Кивиоку, – меня унесло из моих родных мест на льдине». Кивиок остался с этой женщиной, и скоро у них появилось много детей. После отлива на берегу часто оставались выброшенные морем животные. Этим они и питались. Но Кивиоку захотелось вернуться домой. Он сел в каяк и поплыл вдоль берега.
Через некоторое время он заметил на берегу дом. В том доме жила русалка, которая немедленно стала сушить его камыки, а Кивиок тем временем лег на ее лежанку. Вместо хвоста у нее был нож, и, когда она решила, что Кивиок уснул, она стала приближаться к нему. Она залезла со своим острым хвостом прямо на него. Но Кивиок увернулся. Он схватил свои камыки и поспешно поплыл дальше.
– Камыки – это сапоги из кожи тюленя, – пояснил Алексей.
– Однажды он увидел на берегу ярангу, – продолжал чтение Николай. – Он заглянул в нее. Там сидела женщина, скребла тюленью шкуру, и вдруг она отрезала свою бровь и начала жевать ее. Капли крови падали на шкуру. Увидев это, Кивиок поспешил к своему каяку, чтобы немедленно отплыть. Но в это время женщина вышла из палатки, держа в руках женский нож, и закричала: «Вот бы мне разрезать тебя на кусочки!»
Опять долго плыл Кивиок и увидел, наконец, большую удобную ярангу с сенями. Там жили мать и дочь. Они жили в довольстве, и Кивиок поселился с ними. На краю яранги, в сенях, лежала большая ивовая ветка. Кивиок взял дочь в жены, и теперь большая ветка ивы непрестанно дрожала от ревности, так как раньше эта ветка была мужем обеих женщин. И, когда они сталкивали ее в воду, она возвращалась с тюленями, обеспечивая женщин всем необходимым. Женившись на дочери, Кивиок стал уходить в море за добычей. А жена, встречая его, всегда брала тюленя на спину и несла тушу домой, так как она была очень сильная. Однажды она, как обычно, встретила его, но когда взвалила тушу на плечи, то споткнулась. И тогда Кивиок понял, что это мать, которая убила свою дочь, сняла с нее кожу и надела на себя. Она не могла справиться с тушей и пошла назад в ярангу. – «Где твоя дочь?» – спросил Кивиок, которому это не понравилось. – «Ушла по ягоды». Но Кивиок знал, что она лжет. Больше он не захотел оставаться здесь и решил отправиться дальше.
Наконец он добрался до своего селения и увидел своих прежних товарищей, которые высыпали на берег. Они радовались его возвращению. Не радовалась только жена, которая думала, что он погиб, и вышла замуж за другого.
Николай кончил чтение, закрыл книгу и вопросительно уставился на слушателей. Первым нарушил молчание Митя;
– Это страшилка, да? А как это ветка могла ходить на охоту?
– Полярная «Одиссея» – улыбнулась Графиня, не отрываясь от вязания. – Очень интересно с точки зрения этнографии. Только на Севере, среди льдов и камней, где год длится полгода, могли родиться такие чудовищные фантазии. Эта страна не для жизни, а для смерти.
– А интересно, что можно приготовить из тюленя? Тюленина она, как рыба или, как мясо? – подумал вслух Николай. – Надо будет купить на рынке на пробу.
– Вы думаете, здесь есть рынки? – усмехнулась старуха.
– Рынки есть везде, где живут люди. Если бы вы видели, какие рынки у нас в Ташкенте… Я ведь оттуда родом. Чего только там нет: лучшая баранина, которую я когда-либо видел, инжир, виноград, какой хочешь, персики с мой кулак, лимоны, которые можно есть, как апельсины и не кривиться, а уж арбузы и дыни… А вы знаете, как их выбирать? Арбуз должен быть легким, а дыня тяжелой. Вот и весь секрет.
– Что ж ты из такого рая перебрался в Россию? – в вопросе, который задал Алексей, чувствовалась ирония. Но Николай этого не заметил и выложил все, как на духу.
– Рай, говорите, это правда, но не для всех. Мать почти всю жизнь прожила в Средней Азии, но так и не стала местной. Всегда мечтала переехать в Россию, а когда Союз приказал долго жить, и вовсе поняла, что оказалась на чужбине. У нас был чудесный дом почти в центре Ташкента, с садом. А в саду росли сливы, груши, персики и виноград. Но мама продала за полцены и дом, и сад и перевезла нас с братом в Саратов. Вы знаете, какой у меня брат?.. Он сдал вступительные экзамены в Бауманку на одни пятерки, получает президентскую стипендию и работает на кафедре ракетостроения над одним секретным проектом. Думаю, это будет второй Королев.
– А ты, значит, решил стать вторым Песталоцци? – опять съязвил Алексей.
– Ирония не самая приятная черта джентльмена, – включилась в разговор Графиня, все также ритмично орудуя спицами. – Есть более симпатичные способы утвердить себя в обществе.
– Смотрите, смотрите, – обрадовался Митя, который буквально прилип к окну, – там, под горой, разноцветные домики, как у нас на даче.
– Это Сисимиут, – сказал Алексей, ткнув пальцем в карту, разложенную на столе, где красной линией был отмечен маршрут судна, – рыбацкий городок. В переводе означает «лисьи норы».
– Интересно, почем там рыба на рынке? – задумался Николай
До рынка он так и не добрался, зато в порту купил у инуита, который торговал охотничьими трофеями прямо с катера, порядочный кусок тюленины.
– Что ты будешь с ним делать? – спросил Алексей.
– Котлеты. Надеюсь, лук на кухне найдется, а специи у меня всегда с собой.
–Ты окончил кулинарный техникум? – Алексея разбирал смех при виде этого хозяйственного парня.
– Я хотел стать поваром, но мать настояла, чтобы я поступил в библиотечный институт. После окончания института я два года проработал в библиотеке, но больше не смог – оказалось, что у меня сильнейшая аллергия на книжную пыль.
– Вот как, и из всех возможных ролей, ты выбрал роль няньки в богатом семействе.
– А кто такой Песталоцци? – спросил Николай, чтобы прервать беседу, которая принимала неприятный для него оборот.
– Швейцарский педагог – «воспитатель человечества».
– А не выпить ли нам по кружке пива. Надеюсь, в этой деревне найдется какая-нибудь забегаловка, где наливают пиво.
Сисимиут и впрямь напоминал деревню, разноцветные деревянные домики были разбросаны по холмам как попало. Меж холмов петляли крутые улицы, по обочинам которых стелился пышный зеленый ковер, украшенный пучками одуванчиков и ромашек. Цветы здесь были вдвое больше тех, что цветут в Подмосковье. Из трещин в скалах тут и там выглядывали букетики бирюзовых колокольчиков.
Передовой холм украшали две церкви – синяя и красная. Там было устроено нечто вроде музея под открытым небом. Вот туда-то и направилась бабушка с внуком в сопровождении Марии. И пока Графиня с Митей осматривали старую церковь, она разговорилась с полицейским, симпатичным молодым датчанином, который по совместительству выполнял здесь роль гида.
– Неплохо устроились, офицер, у вас тут тишь да гладь, ни тебе террористов, ни наркоторговцев, гуляй себе, присматривай за туристами, чтобы не мусорили.
– Ну, не скажите, здесь свои проблемы – пьянство, поножовщина, домашнее насилие. Да я их понимаю, у любого крыша поедет, когда полгода ночь и нельзя ни охотиться, ни рыбу ловить. Вы про арктическую истерию слыхали?
– Не приходилось.
– А здесь это довольно распространенное явление. Сидят люди дома, потому что в метель или в мороз особо не погуляешь, ужинают или пьют кофе, и вдруг кто-то приходит в неистовство, рвет на себе одежду и крушит все вокруг. Если нож под руку попадется, может и убить кого-нибудь из близких. Но чаще всего просто убегает из дома в ночь, а когда приступ проходит, то впадает в кому на несколько часов. Хорошо, если его удается отыскать, а если метель, то, считай, подснежник, только по весне труп найдут, а то и не найдут вовсе. И тогда говорят, что беглец стал горным скитальцем.
Горные скитальцы – это скорее духи, чем люди. Они живут под камнями и ничем не питаются. Но стоит человеку нарушить их уединение, как они начинают ему мстить, могут столкнуть в пропасть, утопить в озере или просто загрызть. При этом они обладают свойством телепортации. Только охотник в него прицелится, а он уже у него за спиной.
Люди тут верят в такое, и я их понимаю, потому что охотника, рыбака, китобоя опасности подстерегают на каждом шагу. Это дикая страна, здесь нельзя расслабляться.
– А бывает, что туристы пропадают?
– Случается, вот прошлой осенью двое англичан ушли в горы в районе Нарсака и пропали. А ведь опытные ребята были, альпинисты.
– Искали?
– Конечно, вся спасательная служба на ушах стояла – парни оказались какими-то родственниками королевы. Но ни медведи, ни волки не разбирают какой цвет крови у их жертвы.
Если надумаете идти в горы или на ледник, не забудьте предупредить службу спасения, и, по возможности, наденьте красную куртку. Красный цвет хорошо различим с воздуха. У нас тут и самолеты, и вертолеты на всякий случай красят в красный цвет.
