Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Казнь назначена на шесть утра > Гретхен
Утро перешло в полдень. Пора передохнуть. Дома жена, зная, что Давид приходит на ланч в это время, стояла у плиты и что-то подогревала.
Обычно жена лежала в постели, но сегодня она чувствовала себя лучше (что было редкостью в последние месяцы) и ей хотелось сделать что-то приятное для мужа.
Увидев Давида, жена выключила газ, взяла глубокую тарелку и налила в неё из кастрюли вкусно пахнущий, дымящийся суп.
Давид ел молча. Видно было, что суп ему нравится.
«Убей свою жену…» – вспомнил Давид и схватился за голову.
– Что с тобой? – спросила жена. – Устал?
– Да. Сегодня у меня тяжёлый день. Ну, я пойду. У меня ещё много работы.
Давид поднимался вверх по лестнице, а вниз по лестнице спускалась соблазнительная молодая девушка. Она поздоровалась с Давидом. Это была Гретхен.
Было время, когда проститутки в Нью Йорке открыто стояли вдоль сорок второй улицы и Tlmes Square, и чёрные ребята свободно предлагали марихуану: "Smoke, smoke".
Давид недавно приехал из СССР, поэтому все вокруг казалось ему экзотикой: и небоскребы, и неоновая реклама, и проститутки, и наркоторговцы. Давид был женат, но интерес к жене давно пропал. А если и возникало редкое желание, то жена отказывала ему под тем или иным предлогом. Взять проститутку на улице Давид не решался, хотя только это было ему по карману, а не посещение более респектабельного заведения. В одной газетной рекламе описывалось заведение на сорок второй улице, расценки которого Давида устраивали.
Заплатив двадцать долларов жирному, с огромным животом, чёрному парню, Давид проследовал за ним в малюсенькую комнату, напоминающую тюремную камеру. В комнате ничего не было, кроме одного металлического стула. Толстяк кивком головы указал Давиду на стул и вышел. Этот черный гигант, эта комната-камера без окон, этот металлический стул – все это напугало Давида так, что ему захотелось убежать. В комнату вошла уродливая, тощая цветная девица. Давид выскочил из комнаты и побежал к выходу. Женщина побежала за ним...
Прошло время. Но чувство неудовлетворённости не покидало Давида. В следующий раз он выбрал вполне приличное заведение на east side.
С Давида взяли пятьдесят долларов, и хозяйка, женщина средних лет, провела его в комнату, напоминающую бар.
Давиду предложили коктейль, и он уселся в глубокое, удобное кресло. Минут через десять к Давиду подошла та же женщина и вежливо попросила, чтобы он шёл за ней.
Женщина привела Давида в комнату-раздевалку, указала на металлический шкаф, протянула ключ от шкафа и попросила переодеться.
В шкафу висел белый махровый халат. Давид переоделся. Вокруг галдела группа ортодоксальных евреев, молодых и старых.
Дверь в раздевалку открылась, и в неё вошли несколько девушек. На девушках были купальники и туфли на высоких каблуках. Среди них особенно выделялась одна: высокая, белокурая и полнотелая девушка. Давид узнал девушку. Она жила в том же доме, что и он. От девушки исходила волна мощной энергии, молодости, и было видно, что ей нравится дело, которым она занимается.
Давид уже думал о той счастливой минуте, когда он обнимет статную девушку-соседку, но пузатый еврей в ермолке и с длинными пейсами оттолкнул его в сторону и проскочил в комнату девушки.
Пришлось ждать, но не долго. Нетерпеливый еврей вышел, и Давид, не мешкая, проскочил в комнату красавицы.
Комната была маленькая, и всю её почти целиком занимала широкая кровать, покрытая бардовым бархатным покрывалом. Напротив кровати, на стене, висел умывальник.
Девушка заговорила на хорошем английском, но с немецким акцентом.
Её звали Гретхен, и она училась на медсестру в медицинском колледже. Гретхен была родом из бедной семьи, из маленького городка на берегу Рейна. Мама работает уборщицей в школе, а отец всю жизнь проработал на местной фабрике, но сейчас безработный и целые дни проводит в пивной со своими дружками, такими же, как и он, безработными.
Вот и приходится Гретхен работать в этом заведении. Нужно оплачивать учебу и помогать родителям.
Рассказывая все это, она продолжала делать все то, что она обычно делает с другими клиентами, что она делала десять минут назад с этим ортодоксом.
Давид вышел от Гретхен с чувством облегчения и какой-то необъяснимой грусти.
В дверях он столкнулся с двумя молодыми ортодоксальными евреями.
Ребята шутили и спорили, кто из них следующий?
Гретхен
Утро перешло в полдень. Пора передохнуть. Дома жена, зная, что Давид приходит на ланч в это время, стояла у плиты и что-то подогревала.
Обычно жена лежала в постели, но сегодня она чувствовала себя лучше (что было редкостью в последние месяцы) и ей хотелось сделать что-то приятное для мужа.
Увидев Давида, жена выключила газ, взяла глубокую тарелку и налила в неё из кастрюли вкусно пахнущий, дымящийся суп.
Давид ел молча. Видно было, что суп ему нравится.
«Убей свою жену…» – вспомнил Давид и схватился за голову.
– Что с тобой? – спросила жена. – Устал?
– Да. Сегодня у меня тяжёлый день. Ну, я пойду. У меня ещё много работы.
Давид поднимался вверх по лестнице, а вниз по лестнице спускалась соблазнительная молодая девушка. Она поздоровалась с Давидом. Это была Гретхен.
Было время, когда проститутки в Нью Йорке открыто стояли вдоль сорок второй улицы и Tlmes Square, и чёрные ребята свободно предлагали марихуану: "Smoke, smoke".
Давид недавно приехал из СССР, поэтому все вокруг казалось ему экзотикой: и небоскребы, и неоновая реклама, и проститутки, и наркоторговцы. Давид был женат, но интерес к жене давно пропал. А если и возникало редкое желание, то жена отказывала ему под тем или иным предлогом. Взять проститутку на улице Давид не решался, хотя только это было ему по карману, а не посещение более респектабельного заведения. В одной газетной рекламе описывалось заведение на сорок второй улице, расценки которого Давида устраивали.
Заплатив двадцать долларов жирному, с огромным животом, чёрному парню, Давид проследовал за ним в малюсенькую комнату, напоминающую тюремную камеру. В комнате ничего не было, кроме одного металлического стула. Толстяк кивком головы указал Давиду на стул и вышел. Этот черный гигант, эта комната-камера без окон, этот металлический стул – все это напугало Давида так, что ему захотелось убежать. В комнату вошла уродливая, тощая цветная девица. Давид выскочил из комнаты и побежал к выходу. Женщина побежала за ним...
Прошло время. Но чувство неудовлетворённости не покидало Давида. В следующий раз он выбрал вполне приличное заведение на east side.
С Давида взяли пятьдесят долларов, и хозяйка, женщина средних лет, провела его в комнату, напоминающую бар.
Давиду предложили коктейль, и он уселся в глубокое, удобное кресло. Минут через десять к Давиду подошла та же женщина и вежливо попросила, чтобы он шёл за ней.
Женщина привела Давида в комнату-раздевалку, указала на металлический шкаф, протянула ключ от шкафа и попросила переодеться.
В шкафу висел белый махровый халат. Давид переоделся. Вокруг галдела группа ортодоксальных евреев, молодых и старых.
Дверь в раздевалку открылась, и в неё вошли несколько девушек. На девушках были купальники и туфли на высоких каблуках. Среди них особенно выделялась одна: высокая, белокурая и полнотелая девушка. Давид узнал девушку. Она жила в том же доме, что и он. От девушки исходила волна мощной энергии, молодости, и было видно, что ей нравится дело, которым она занимается.
Давид уже думал о той счастливой минуте, когда он обнимет статную девушку-соседку, но пузатый еврей в ермолке и с длинными пейсами оттолкнул его в сторону и проскочил в комнату девушки.
Пришлось ждать, но не долго. Нетерпеливый еврей вышел, и Давид, не мешкая, проскочил в комнату красавицы.
Комната была маленькая, и всю её почти целиком занимала широкая кровать, покрытая бардовым бархатным покрывалом. Напротив кровати, на стене, висел умывальник.
Девушка заговорила на хорошем английском, но с немецким акцентом.
Её звали Гретхен, и она училась на медсестру в медицинском колледже. Гретхен была родом из бедной семьи, из маленького городка на берегу Рейна. Мама работает уборщицей в школе, а отец всю жизнь проработал на местной фабрике, но сейчас безработный и целые дни проводит в пивной со своими дружками, такими же, как и он, безработными.
Вот и приходится Гретхен работать в этом заведении. Нужно оплачивать учебу и помогать родителям.
Рассказывая все это, она продолжала делать все то, что она обычно делает с другими клиентами, что она делала десять минут назад с этим ортодоксом.
Давид вышел от Гретхен с чувством облегчения и какой-то необъяснимой грусти.
В дверях он столкнулся с двумя молодыми ортодоксальными евреями.
Ребята шутили и спорили, кто из них следующий?
