Каталог книг издательства "Москва" > Детская литература > Рыжий вихрь и пламя Антона. Том 1. Тайна зелёной банданы > Глава 2. Секрет Якимова
Первое апреля – известный всем День смеха. Однако эту дату весной 2006 года я едва ли могу назвать забавной, ведь она стала одной из решающих в моей жизни. Это был день, заставивший двенадцатилетнюю девочку посмотреть на многие вещи другими глазами, и миг, позволивший пересечься на долгие годы судьбам двух людей.
Как сейчас помню весёлую мелодию, которая ещё в 2003 году заменила старый добрый школьный звонок. Мы с нетерпением ждали её во время занятий и надеялись услышать как можно позже на переменах. Но звонок был бодр и исправен: он звучал в срок, заставляя учащихся средней школы № 21 расходиться по классам. Столовая и коридоры быстро пустели, погружаясь в тишину.
У нас вторым уроком, как обычно по субботам, – школа считала необходимой закалкой для светлого будущего учёбу шесть дней в неделю – была литература. Учительница запаздывала, поэтому неудивительно, что ребятня из пятого «Б» решила заняться своими делами. Громкие голоса, звонкий смех по поводу и всё больше без – типичное явление для нашего класса. Я была убеждена в том, что этот гул слышен даже на первом этаже, учитывая, что кабинет литературы находился на втором, недалеко от лестничной площадки. Чьи-то шустрые пальцы ловко сжимали кнопки потёртой игровой консоли, пока их юный владелец увлечённо вглядывался в небольшой экран, где синий антропоморфный ёжик прыгал по трамплинам, побеждая врагов и собирая кольца. Чуть ли не половина класса играла в «мафию». Пять-шесть человек просто болтали, пытаясь занять время, но только усиливали шум, а Миша Алоян – наш отчаянный староста – пытался всех успокоить, но, как всегда, безрезультатно. Я же молчаливо сидела, сложив руки на парте, и жевала жвачку.
Двенадцать мне исполнилось в феврале, и я по-прежнему оставалась среднего роста. Мои длинные коричневато-рыжие кудри пришлось постричь неделю назад. Виной всему стали шесть пластинок вишнёвой жвачки, что Лена и Оля, с которыми я перестала водиться ещё в четвёртом классе, влепили мне в волосы. Новая стрижка, скромное каре, к особой злости виновниц происшествия, ничем не портила внешнего вида. А школьная форма – слегка облегающий фигуру клетчатый сарафан из полушерстяной ткани – смотрелась на мне, словно была сшита на заказ, хотя мама приобрела её для меня в секонд-хенде.
Начало дня было не слишком удачным: утром я чуть не проспала, забыла тетрадь с домашней работой по математике, моя лучшая подруга Люба Камышева опять не пришла в школу. И, ко всему прочему, я плохо выучила стихотворение, заданное по литературе.
Дверная ручка резко дёрнулась и жалобно взвыла, так нажимать на неё – с инквизиторской суровостью – в нашей школе мог лишь один человек – Каледина Акулина Анатольевна. Эта невысокая, в меру упитанная женщина пятидесяти шести лет была учительницей литературы, классным руководителем пятого «Б» и заместителем директора по учебно-воспитательной работе. В школе каждый знал не понаслышке её суровый нрав, а всевидящего взора голубых очей Акулины Анатольевны страшились даже старшеклассники. Не успела она войти, как в помещении воцарилась гробовая тишина, а ученики вскочили по стойке смирно подобно солдатикам.
– Пятый «Б»! – дети содрогнулись от её грозного голоса. – Вас слышно даже с улицы! Можете забыть о поездке в зоопарк!
Класс испуганно смотрел на эту властную женщину, не зная, что ответить в своё оправдание. Но Каледина никогда не ждала мольбы о пощаде.
– Алоян, вы ответственный за дисциплину! Я начинаю сомневаться в том, что назначение вас старостой было правильным решением! – наша классная предпочитала обращаться к ученикам на «вы».
– Акулина Анатольевна, я п-п-приношу и-искренние и-и-извинения от всего нашего класса… – заикаясь, пролепетал староста.
– На моих уроках тишина и порядок – так было и будет всегда. А от своего класса я требую дисциплины вдвойне! – зарычала учительница, пропустив робкие оправдания Алояна мимо ушей. Окинув пронзительным взором весь класс, сердитая женщина села за стол.
– Садитесь. Проведём перекличку, затем я начну спрашивать стихотворение, которое вы должны были выучить наизусть.
Открыв классный журнал – опрятную тетрадь в тёмно-синем переплёте, она принялась отмечать присутствующих. – Абрамова, – подавляющим тоном промолвила Акулина Анатольевна, не отрывая от государственного документа глаз.
– Здесь, – мгновенно отозвалась девчушка с весёлыми косичками, которые подскочили в воздух вслед за хозяйкой.
– Алоян, – продолжала Каледина, а ребята старались не смотреть на её короткую шевелюру, крашенную в лиловый цвет. Староста поднял руку и, открыв учебник, принялся повторять стихотворение, ощущая, как лоб покрывает испарина. А я продолжала жевать жвачку и глядеть в окно со скучающим выражением на лице. Сонно всматриваясь в переплетение ветвей, я заметила странную птичку, замершую по ту сторону стекла. Крохотуля с зелёным пятнышком на правом крыле. Она как будто бы уловила мой взгляд и, сверкнув черными горошинами-глазками, улетела.
– Воробьёва! – голос учительницы заставил моё сердце ёкнуть, а меня живо проглотить жвачку, чудом не подавившись. Резко вскочив с места, я проголосила с не меньшим вызовом:
– Полина Воробьёва здесь!
Класс заполнился глухим хихиканьем, но вскоре все вновь затихли, смирённые одним взором Акулины Анатольевны, после чего Каледина вспомнила обо мне. – Повторяйте стих, Воробьёва, я начну спрашивать с вас!
Вернувшись за парту, вместо того чтобы принять во внимание предупреждение учительницы и повторять стихотворение, я продолжила лениво смотреть по сторонам. Мне хотелось приключений, таких, чтобы аж дух захватывало! А не заучивать занудные строки. К тому же тогда я не понимала, сколько сил и терпения затратил на каждую строфу поэт.
Каледина отметила почти всех учеников и, дойдя до буквы «я», произнесла:
– Якимов! – ответа не последовало. Тогда женщина оторвалась от журнала и, бегло окинув взглядом кабинет, громко повторила:
– Антон Якимов! – вновь тишина. – Что же это такое?! Он что, посмел заболеть?
Впервые за столь долгий срок мне подвернулась возможность отомстить одиозному мальчишке, который так и не поделился со мной тайной фокуса с огнём. Я подняла руку и выкрикнула на весь класс:
– Якимов был сегодня в школе! Он удрал до того, как начался ваш урок! – я говорила правду, ведь он действительно куда-то ушёл перед литературой. Но послышались знакомые шаги, и, стоило лишь мне замолчать, как под натиском мальчишеской ладони дверь в кабинет отворилась, и перед нами предстал Антон. Его серая водолазка, тёмно-синие брюки, протёртые на коленках, и старые кеды – помимо самого факта его появления, любая мелочь вызывала у меня неприязнь. Якимов не сильно изменился с нашей первой встречи – слегка вытянулся и теперь ростом был на сантиметр ниже меня. По-прежнему не было и дня, чтобы он явился в школу без своей старой зелёной банданы или снял её при нас. А я лишь гадала, зачем, и почему учителя позволяют Антону присутствовать на уроках в головном уборе, когда другим детям это запрещено. В нашем классе за Якимовым осталось прозвище Зелёная косынка. Ребята из пятого «Б», в отличие от «ашек», руки не распускали, но с Антоном никто не дружил.
Мальчишка неловко почесал затылок, застыв возле порога. И произнёс спокойным голосом:
– Простите за опоздание. Я был в медкабинете. Можно зайти?
– Конечно, Антон, заходите, – ответила Акулина Анатольевна. Произошло чудо – эта суровая женщина ласково улыбнулась ему. Но вскоре голова учительницы повернулась в мою сторону, улыбки уже не было и в помине. Каледина сделала страшное лицо и строго сообщила:
– А вы за ложь будете наказаны, Воробьёва! Испишите десять листов следующими словами: «Я трижды подумаю, прежде чем что-либо сказать» к завтрашнему занятию!
Класс снова залился смехом, на этот раз мои одноклассники похохотали от души, а я отказывалась верить ушам. Машинально привстав с места, я не успела заметить, как рот открылся сам собой, глаза полезли на лоб: я напоминала рыбу, выброшенную на сушу.
– Но, Акулина Анатольевна! Я же только… – не успела я договорить и слова в своё оправдание, как она перебила.
– Никаких «но»! Не потерплю в классе ябед! Напишете как миленькая. Или же не видать вам положительной оценки по моему предмету как своих ушей. – Хорошо… – сдалась я, с досадой опустившись на место, и нервно подумала: «Да она не имеет права! Это же урок литературы, а не чистописания! Не собираюсь я ничего писать! Из-за какого-то неудачника? Ну уж нет! – злость кипела внутри, но, на миг представив разочарованное лицо матери, я попыталась смирить задетое самолюбие. – Придётся написать…. Клянусь, Якимов за всё ответит!»
Весь день был непоправимо испорчен. За неудачную попытку рассказать стихотворение Каледина мне поставила «неуд». Любка в школе так и не появилась. Мне предстояло выполнить несправедливый наказ учительницы: исписать десять листов бессмысленной ерундой. Но главной задачей было найти способ, чтобы подлый мальчишка получил по заслугам. Впрочем, к концу четвёртой перемены мою голову посетила идея, которую я решила осуществить, несмотря ни на что.
После уроков я не пошла домой. Я решила проследить за Якимовым и, выяснив, где он живёт, рассказать его родителям, какой их сын прогульщик. «Наверняка его строго накажут! – думала я, растягивая губы чуть ли не до ушей. – Такой будет моя беспощадная справедливость!»
Пока я ликовала, разрабатывая стратегию, Антон покинул здание школы и, поправив лямки рюкзака, зашагал к остановке. Я тут же поспешила за ним, стараясь держаться на расстоянии, дабы мой враг не заметил слежки. Мне всё время казалось, что Якимов догадался о моём присутствии, но вскоре я убедилась, что это не так. Около остановки, где нам впервые «посчастливилось» повстречаться, он достал из кармана кошелёк. Порывшись в нём, мальчишка обнаружил несколько вальстонских монет, которых в лучшем случае хватало на простую карамель на палочке, но никак не на проезд. Убрав бумажник обратно, Антон смирился с тем, что придётся идти до дома пешком. Мне же ничего не оставалось, как только вздохнуть и пойти за ним следом.
* * *
Наш путь продолжался уже чуть ли не час, а объект моей слежки шел все так же быстро, как и вначале. Я же от усталости мечтала растянуться на асфальте. Да и улочка, как назло, вильнула и пошла в гору. Я подумать не могла, что этот противный мальчишка и в самом деле живёт так далеко!
Оставив позади страшные гаражи и пригорок, пробравшись вглубь частного сектора, мы наконец приблизились к дому Антона. Его жилище, одноэтажное здание с низким угрюмым забором, вероятно, было ровесником покойного профессора Стратогорского. Оно единственное в этом квартале не было заброшено. На остальных участках стояли полуразрушенные строения или не было ничего. Я поражалась, как Якимовых угораздило поселиться в таком месте! Тогда я не знала, что раньше они жили почти в центре города, а сюда переехали год назад, поскольку мать Антона сменила работу, и предыдущее съёмное жильё стало им не по карману.
Антон вошел в калитку, закрыл ее за собой и, вздохнув, поправил сползающую лямку рюкзака. Я же притаилась возле ограды. Взглянув сквозь щель в заборе во двор, я заметила ту самую особу, которая пришла с Антоном в школу сентябрьским днём полтора года назад. Ее величали Анной Никитичной Якимовой, как выяснилось позже. А я по-прежнему не могла дать ей больше двадцати пяти, и в голове никак не укладывалось, что это и есть его мать. На сей раз она была в полинявшем домашнем халате, а её длинные соломенно-жёлтые волосы были собраны в небрежный пучок.
– Почему ты задержался? – раздался строгий женский голос, заставив меня прислушаться. – Я же велела после уроков сразу вернуться домой.
– Прости, – тихо ответил Антон и, опустив голову, невесело добавил:
– Мальчишки из параллельного класса попросили меня поделиться монетами на проезд. Пришлось добираться «на одиннадцатом трамвае».
– Ты вновь не дал им отпор? Сколько можно позволять этим существам использовать тебя вместо боксёрской груши и забирать деньги на обед и автобус! – продолжала Анна Никитична, не в силах скрыть разочарования.
– Я никогда не стану причинять вред окружающим, даже если они хулиганы, – серьёзно промолвил Антон, посмотрев в бледно-васильковые глаза матери.
– Наивное дитя с чистой душой… – негромко произнесла Анна Никитична, приблизившись к сыну, и крепко обняла, а он почувствовал биение её обеспокоенного сердца. – Мне так тревожно за тебя.
– Я не пропаду, вот увидишь, мам!
– Завтра будет худший день в моей жизни… – Анна Никитична разжала дрожащие пальцы и слегка отдалилась от него.
– Тридцать дней пролетят, и мы снова будем вместе! Я уже вижу, как ты встречаешь меня с гордостью… и угощаешь в честь праздника своим фирменным яблочным пирогом! – уверенно сказал мальчик и попытался взбодрить маму доброй улыбкой.
– Ох уж это Великое Сражение… – печально вздохнула она, – боюсь, что другие двести девяносто девять участников ни перед чем не остановятся. Как же ты собрался выживать?
– Не беспокойся, мама Аня… Уверен, я найду способ, – ответил он.
«Что они несут?» – промелькнуло в моей голове, и я с большим усилием сдержала эмоции, чтобы не залиться громким смехом.
– Ты ещё мал, Антон, и не прошёл курс подготовки, который помог бы тебе полностью овладеть своей силой к двадцати годам. Да и борьба за Сапфир Мирона Тихого должна была начаться только через десять лет! – пояснила мать всё тем же тревожным тоном.
– Я – блэквим огня. Люди – не соперники пламени, но на пути к Сапфиру я встречу равных. Поверь, я смогу за себя постоять и никогда не сдамся!
– Хватит ли тебе храбрости и терпения?
– Справлюсь! Я не собираюсь просто сидеть сложа руки и ждать, когда исчезнут все блэквимы, кроме одного – победителя! – после этих оптимистичных слов Антона он и Анна Никитична скрылись в доме, а я застыла на месте, поражённая услышанным.
«Не может быть! Неужели Якимов – блэквим?! Это невероятно! – удивление стало понемногу проходить, но сердце продолжало биться в восторженном ритме, и от ликования мне хотелось пуститься в пляс. Для меня блэквимы были любимейшими из сверхъестественных созданий, о которых я читала в книжках. Хоть общество не поверило пророчеству Стратогорского, мифические твари – блэквимы, о существовании которых заявил опальный профессор, стали популярной темой для многих вальстонских писателей. И вдруг я встретила этих созданий наяву. – Вот почему у Антона такие глаза! А «фокус» с огнём, значит, не просто мои фантазии!»
Я млела от радости, а когда опомнилась, уже стемнело. Оглянувшись вокруг и не заметив ни единой живой души, я решила уйти отсюда от греха подальше, но вскоре заблудилась. К горлу подступил ком; на глаза навернулась солёная пелена. Сквозь слёзы я уловила, что за мной из кустов следит пара сияющих жёлтых точек. Испугавшись пуще прежнего, я поторопилась прочь. А подозрительная тень покинула кусты и зашагала вслед за мной.
– К-кто ты?.. Не приближайся! – воскликнула я и рванула со всех ног без оглядки. В ответ раздался недобрый смех. Это напомнило мне кошмарный сон… Теперь меня пугало всё: дома, деревья, кусты, любые случайные звуки. Из борца за справедливость я превратилась в жертву собственного упрямства. Как же я жалела обо всём…
* * *
– Вроде убежала… – произнесла я, переводя дух, и, впервые обернувшись назад, никого не заметила. Однако стоило мне повернуться и посмотреть перед собой, как мои глаза ошеломлённо расширились – из мрака навстречу мне выступила пара тяжёлых шнурованных мужских сапог. Я судорожно подняла голову и благодаря свету моргающего фонаря смогла разглядеть недруга лучше. Парню в синей куртке из плащёвки, из-под которой виднелись футболка и рваные джинсы, было лет пятнадцать. Короткий ирокез, выкрашенный в алый цвет, и злые янтарные глаза внушали ужас. Мне навсегда запомнились его чумазое насупленное лицо и сморщенный нос – неприятнейший образ. Он грубо схватил меня за руку и потянул к себе. А я закричала настолько пронзительно, насколько было возможно, но незнакомец заткнул мне рот пятерней в кожаной перчатке и леденящим душу тоном заявил: «Тебе уже никто не поможет!»
– Не будь так уверен, – раздался третий голос, невероятно спокойный в сравнении с тем, как говорил напавший, и моим паническим визгом. Мне показалось, что я его уже где-то слышала. Очень знакомый и безумно раздражающий – голос Антона. Впрочем, в сложившейся ситуации я была рада слышать его.
– Ты ещё кто? – прорычал похититель, сжимая моё запястье каменной хваткой. – Хотя… Этот взгляд, гранатовый цвет глаз… Блэквим огня? Вполне сойдёшь за легендарного, о котором говорилось в пророчестве.
– Отпусти её, – невозмутимо отозвался Якимов. Раньше я никогда не слышала в его голосе подобных нот: уверенных и сильных.
– Она – мой улов, – сказал враг, сделав хищную гримасу; Антон же поднял с земли большую сломанную ветку, провёл по ней левой ладонью, и дерево покрыло пламя, чудесным образом не причиняя вреда самой палке.
– Моё имя – Антон Якимов. Я вовсе не популярен… С другими блэквимами, кроме мамы, не общался… Но я не допущу, чтобы такие, как ты, вредили людям. Если не отпустишь её, мне придётся заставить тебя это сделать силой! – грозно воскликнул мой одноклассник.
– Не скромничай, легендарный. Нас так немного на Земле. Можно сказать, мы почти что семья. Великое Сражение начнётся завтра, давай сбережём силы для него? В глазах людей мы всегда будем монстрами. Так позволь мне доставить девчонку в Школу Щукина, а сам забудь о ней! – твердил парень с алым ирокезом.
– Кто такой этот легендарный? Я не понимаю тебя. Если ты мне не враг, отпусти мою одноклассницу по-хорошему. В противном случае пеняй на себя! – всё тем же уверенным тоном обратился к нему Антон, картинно взмахивая палкой. В его взгляде чувствовалась внутренняя сила и непоколебимость.
– Ты мне правда поверил? Глупец! Все блэквимы – враги и соперники! – заявил недруг, срываясь на злой смех, затем его лицо стало серьёзным. – Она нужна моему боссу – Дракону-Златояру. Я не могу её отпустить, но даже если бы мог, не отпустил бы. А раз ты такой настырный, придётся разобраться с тобой до Великого Сражения. Тут он толкнул меня вперёд, прибавив: «Погрузись!» – я пикнуть не успела, как оказалась по пояс в земле.
– Я – Земляной червь, блэквим земли, принимаю твой вызов! – враг поднял руку вверх, множество камней высвободилось из почвы и взлетело в воздух. «Это всё – страшный сон…» – мысленно твердила я самой себе, но только больше расстраивалась, понимая, что всё происходит в реальности.
– Не бойся, Поля, я помогу тебе! – крикнул Антон, встретившись взором с моими испуганными глазами. Его слова вселяли надежду, хотя блэквим огня был намного меньше противника ростом, а в плечах уже чуть ли не вдвое, и шансы на спасение, казалось, были невелики.
– Ты не оставляешь мне выбора, Земляной червь, – промолвил он, точно не замечая превосходства моего похитителя, и, сосредоточившись, атаковал противника пылающей палкой.
Вокруг врага образовалась стена из земли и отразила удар. Убрав защиту, коварный противник ударил Антона, который уже успел подскочить для повторной атаки, коленом в живот и швырнул мальчишку так, что тот ударился спиной о дерево. Якимов только тряхнул головой – нечеловеческая выносливость позволила ему мгновенно подняться на ноги. Стащив с себя прорванную суком водолазку и отбросив её в сторону, он поправил бандану. Антон сжал палку в руках, покрыл ее огнём и повторил попытку.
Блэквим земли нанёс моему однокласснику десятки синяков и ссадин и, видя, что тот с трудом может защищаться, вновь толкнул к дереву, да с такой силой, что от столкновения листья и ветки посыпались Антону на голову.
– Слабак! – воскликнул Земляной червь, скривив губы.
– Не спеши с выводами, – отозвался Якимов, поднимаясь и крепче сжимая ветку. Бандана слетела с его головы. Я впервые увидела, что скрывалось за ней: вьющиеся смоляные волосы и пять залысин – шрамов от ожогов, что рассыпались от макушки до затылка. Пламя, покрывшее палку Якимова, стало расти, вторя гневу в душе мальчика-блэквима. Его оппонент заинтересованно взглянул в сторону взмыленного и мрачного мальчугана, но тут же язвительно цыкнул.
Неконтролируемый огонь взвился полуметровым столбом, превращая нижние ветви дерева в угли, заставив Антона закричать от сильной боли. Горящие языки погасли, а ветка выпала у него из рук.
Наблюдая за неудачей блэквима огня, Земляной червь не стал скрывать насмешливой гримасы, а после властно молвил:
– Погрузись!
Якимов стал медленно погружаться в почву. Враг уставился на него надменным взглядом.
– Слыхал я, что в легендарном блэквиме скрыта опасная мощь, которую почти невозможно победить… Но, видимо, ты и вправду не он, – в глазах Антона пылала ярость, однако он молчал. А Земляной червь продолжал свою речь:
– Ты самый слабый из всех блэквимов, которых я встречал. Неспособный одолеть даже меня, блэквима второго уровня. Как ты справишься с теми, у кого есть амулет? Впрочем, не утруждай себя ответом, я знаю – никак.
Сделав паузу, он присел рядом с Якимовым и прошептал ему в ухо:
– Я мог бы убить тебя прямо сейчас, но это не принесёт пользы. Тебе нужна эта девчонка, а мне – нечто куда более важное. Завтра ты посетишь Школу Щукина, где мы сразимся при всех. Не сомневайся, победа вновь будет за мной! А если не придёшь, я найду девчонку и отдам учителю, как и собирался, – припечатал Земляной червь.
Он достал из кармана брюк тетрадный лист, сложенный в несколько раз, и, пояснив, что с его помощью Антон без труда доберётся до места их завтрашней стычки, вручил блэквиму огня в зубы, стоило Якимову попытаться что-то выдавить в ответ.
Земляной червь отдалился на несколько шагов и освободил нас, жестом показал, что следит за нами, и скрылся.
* * *
Отряхнувшись от пыли, я догнала Антона. Тот уже успел вернуть косынку на прежнее место, поднял с земли и надел рваную водолазку. Мальчишка спрятал сложенный лист и застыл с задумчивым видом.
– Спасибо, Якимов! Правда. Я благодарна!
– Тебя ничто не удивляет? Ты не боишься меня? – ответил он, прервав раздумья.
– Якимов…
– Что ты так поздно здесь делаешь? Ты же вроде живёшь около школы? – продолжил он совсем некстати.
– Э-э-э… Так и есть, я живу в пяти минутах от неё, – сказала я, пропустив первую часть вопроса. – И мне уже пора домой!
– Тогда я тебя провожу, а то мало ли кому ещё вздумается напасть в такой час, – его лицо стало слишком серьёзным. – Не могу поверить в то, что ты знаешь мою тайну…
Я лишь пожала плечами, не в состоянии дать верный ответ.
– Скоро Великое Сражение. Все напряжены, ведь каждый хочет остаться на Земле, – услышала я тихий голос Антона. Пусть я пока не до конца понимала его слова, мне стало ужасно интересно узнать обо всём подробнее.
* * *
Мы шли тёмными дворами, но мой страх давно отступил. Якимов был рядом, и моё сердце наполняла уверенность в том, что этот мальчик сумеет меня защитить.
Выйдя к освещённой дороге и уже не плутая, мы шагали по направлению к моему дому. Да, путь был неблизким, но время пролетело незаметно, поскольку мы были увлечены разговором, и нам было интересно вдвоём. Я осознала, что моё мнение об Антоне было предвзятым, а презрение и раздражительность по отношению к нему исчезли навсегда.
Наконец показался старый двор и восьмиэтажное серое здание с тремя подъездами, вокруг которого находились ещё четыре похожих невесёлых дома – моя маленькая потерявшаяся родина.
– Знаешь, Якимов, я подумала и решила, что пойду с тобой, – воодушевлённо сообщила я, но от Антона не последовало ответа. – Во-первых, очень интересно: блэквимы, опасности. Всегда мечтала о приключениях! А во-вторых, вдвоём ведь веселей! – продолжала я, потупив взгляд, поскольку опасалась увидеть его неодобрение. Когда я осмелилась поднять глаза, мальчика-блэквима уже не было рядом. Он просто ушёл, так и не попрощавшись.
* * *
На следующее утро я вновь пришла к дому Антона и, усевшись возле забора, принялась ждать. Чтобы не пропустить Якимова, мне пришлось встать в пять утра, что для меня было почти подвигом. Завершив утренний туалет, я надела сиреневый джемпер, джинсовую юбку, гетры и туфли. Собрав кое-что из одежды, немного еды и три пакета молочного коктейля в сумку для физкультурной формы – эту сумку маме отдала ее знакомая, – я оставила записку: «Мама, я ушла. Не могу сказать, куда, но, поверь, со мной всё будет хорошо! Люблю тебя».
Мне пришлось просидеть на улице около получаса, прежде чем Антон и Анна Никитична вышли во двор. Мой одноклассник был в расстёгнутой ветровке болотного цвета, белой майке, спортивных штанах и кедах. Его образ, как всегда, завершала зелёная бандана.
– Увы, я не могу отправиться с тобой, – невесело молвила женщина.
– Там будет очень опасно, к тому же ты не входишь в число участников. Враги не побоятся взять меня врасплох, навредив тебе, как только узнают, что ты лишилась блэквимической силы. Мне будет спокойнее, если ты останешься дома, мама. Я вернусь, обещаю! – отозвался мальчик.
Как назло, у меня зачесалось в носу, и я громко чихнула. Я медленно взглянула на них – конечно, меня заметили. Их лица были бледны, а взгляды пронзали меня насквозь. Но я не растерялась и, перекинув лямку сумки через плечо, с гордо поднятой головой подошла к ним.
– Что, Якимов, решил пойти без меня? Не выйдет! Я тебя одного никуда не отпущу! – заговорила я, но мать и сын отвернулись, сделав вид, что меня не существует.
– До встречи, мама, – с некой грустью сказал Антон и подошёл к калитке.
– Береги себя, сынок! – промолвила Анна Никитична ему в ответ. Мальчик-блэквим собрался уходить, но я преградила ему путь.
– Если не возьмёшь меня с собой, я всем расскажу, что ты блэквим! – пригрозила я, но Антон толкнул меня в сторону и пошёл своей дорогой. Ох, как же меня это задело…
– Да-да! Я всё знаю! И не смотрите на меня так, – обратилась я к его матери, меня раздражал её презрительный взор. Подойдя к Анне Никитичне чуть ближе, я вложила в её ладонь небольшую записку с моим домашним адресом. – Я иду с Антоном. Пожалуйста, свяжитесь с моей мамой и передайте, что я в порядке! Придумайте что-нибудь! Вы же всё-таки блэквим!
Женщина ухмыльнулась и с насмешкой произнесла:
– До чего же ты упрямая девчонка! – она подмигнула мне и, сжав мои руки, прошептала:
– Береги его.
Я кивнула ей в знак согласия и, развернувшись, побежала догонять Антона. Он помог мне, теперь я не могла бросить его одного.
– Эй, Якимов! – крикнула я, но он даже не обернулся. – Якимов! Подожди! Или хотя бы иди медленней, я же не успеваю!
Он резко остановился и посмотрел мне в глаза.
– Скажи, ты что, ненормальная и совсем ничего не понимаешь?! Я – блэквим, а ты всего лишь человек! Тебе стоит меня бояться! – почти срываясь на крик, говорил Антон.
– Представь себе, но я тебя не боюсь! Может, я и не знаю, каковы все блэквимы, но в одном уверена: ты мне не враг. Ты заступился за меня, хоть и не должен был. А ведь я ненавидела тебя! – с отвагой призналась я. – Я хочу, чтобы мы стали друзьями… Пожалуйста, возьми меня с собой!
Антон глядел на меня с удивлением.
– Знаешь, Полина, я с радостью буду дружить с тобой, но взять с собой не могу: пойми, блэквимы очень опасны! Я боюсь, что сам не справлюсь и тебя не смогу защитить, – сказал он, и я заметила тревогу в рубиновых глазах собеседника. Тогда я улыбнулась и, бодро взмахивая рукой, сказала:
– Не волнуйся! Ты справишься, потому что теперь не один. Я всегда буду на твоей стороне! – и решительно добавила:
– Я иду с тобой, это не обсуждается!
Мальчик ухмыльнулся, поправил рюкзак и направился дальше. Я шла рядом с ним. Антон хоть изредка и поглядывал в мою сторону, но уже не возражал.
Глава 2. Секрет Якимова
Первое апреля – известный всем День смеха. Однако эту дату весной 2006 года я едва ли могу назвать забавной, ведь она стала одной из решающих в моей жизни. Это был день, заставивший двенадцатилетнюю девочку посмотреть на многие вещи другими глазами, и миг, позволивший пересечься на долгие годы судьбам двух людей.
Как сейчас помню весёлую мелодию, которая ещё в 2003 году заменила старый добрый школьный звонок. Мы с нетерпением ждали её во время занятий и надеялись услышать как можно позже на переменах. Но звонок был бодр и исправен: он звучал в срок, заставляя учащихся средней школы № 21 расходиться по классам. Столовая и коридоры быстро пустели, погружаясь в тишину.
У нас вторым уроком, как обычно по субботам, – школа считала необходимой закалкой для светлого будущего учёбу шесть дней в неделю – была литература. Учительница запаздывала, поэтому неудивительно, что ребятня из пятого «Б» решила заняться своими делами. Громкие голоса, звонкий смех по поводу и всё больше без – типичное явление для нашего класса. Я была убеждена в том, что этот гул слышен даже на первом этаже, учитывая, что кабинет литературы находился на втором, недалеко от лестничной площадки. Чьи-то шустрые пальцы ловко сжимали кнопки потёртой игровой консоли, пока их юный владелец увлечённо вглядывался в небольшой экран, где синий антропоморфный ёжик прыгал по трамплинам, побеждая врагов и собирая кольца. Чуть ли не половина класса играла в «мафию». Пять-шесть человек просто болтали, пытаясь занять время, но только усиливали шум, а Миша Алоян – наш отчаянный староста – пытался всех успокоить, но, как всегда, безрезультатно. Я же молчаливо сидела, сложив руки на парте, и жевала жвачку.
Двенадцать мне исполнилось в феврале, и я по-прежнему оставалась среднего роста. Мои длинные коричневато-рыжие кудри пришлось постричь неделю назад. Виной всему стали шесть пластинок вишнёвой жвачки, что Лена и Оля, с которыми я перестала водиться ещё в четвёртом классе, влепили мне в волосы. Новая стрижка, скромное каре, к особой злости виновниц происшествия, ничем не портила внешнего вида. А школьная форма – слегка облегающий фигуру клетчатый сарафан из полушерстяной ткани – смотрелась на мне, словно была сшита на заказ, хотя мама приобрела её для меня в секонд-хенде.
Начало дня было не слишком удачным: утром я чуть не проспала, забыла тетрадь с домашней работой по математике, моя лучшая подруга Люба Камышева опять не пришла в школу. И, ко всему прочему, я плохо выучила стихотворение, заданное по литературе.
Дверная ручка резко дёрнулась и жалобно взвыла, так нажимать на неё – с инквизиторской суровостью – в нашей школе мог лишь один человек – Каледина Акулина Анатольевна. Эта невысокая, в меру упитанная женщина пятидесяти шести лет была учительницей литературы, классным руководителем пятого «Б» и заместителем директора по учебно-воспитательной работе. В школе каждый знал не понаслышке её суровый нрав, а всевидящего взора голубых очей Акулины Анатольевны страшились даже старшеклассники. Не успела она войти, как в помещении воцарилась гробовая тишина, а ученики вскочили по стойке смирно подобно солдатикам.
– Пятый «Б»! – дети содрогнулись от её грозного голоса. – Вас слышно даже с улицы! Можете забыть о поездке в зоопарк!
Класс испуганно смотрел на эту властную женщину, не зная, что ответить в своё оправдание. Но Каледина никогда не ждала мольбы о пощаде.
– Алоян, вы ответственный за дисциплину! Я начинаю сомневаться в том, что назначение вас старостой было правильным решением! – наша классная предпочитала обращаться к ученикам на «вы».
– Акулина Анатольевна, я п-п-приношу и-искренние и-и-извинения от всего нашего класса… – заикаясь, пролепетал староста.
– На моих уроках тишина и порядок – так было и будет всегда. А от своего класса я требую дисциплины вдвойне! – зарычала учительница, пропустив робкие оправдания Алояна мимо ушей. Окинув пронзительным взором весь класс, сердитая женщина села за стол.
– Садитесь. Проведём перекличку, затем я начну спрашивать стихотворение, которое вы должны были выучить наизусть.
Открыв классный журнал – опрятную тетрадь в тёмно-синем переплёте, она принялась отмечать присутствующих. – Абрамова, – подавляющим тоном промолвила Акулина Анатольевна, не отрывая от государственного документа глаз.
– Здесь, – мгновенно отозвалась девчушка с весёлыми косичками, которые подскочили в воздух вслед за хозяйкой.
– Алоян, – продолжала Каледина, а ребята старались не смотреть на её короткую шевелюру, крашенную в лиловый цвет. Староста поднял руку и, открыв учебник, принялся повторять стихотворение, ощущая, как лоб покрывает испарина. А я продолжала жевать жвачку и глядеть в окно со скучающим выражением на лице. Сонно всматриваясь в переплетение ветвей, я заметила странную птичку, замершую по ту сторону стекла. Крохотуля с зелёным пятнышком на правом крыле. Она как будто бы уловила мой взгляд и, сверкнув черными горошинами-глазками, улетела.
– Воробьёва! – голос учительницы заставил моё сердце ёкнуть, а меня живо проглотить жвачку, чудом не подавившись. Резко вскочив с места, я проголосила с не меньшим вызовом:
– Полина Воробьёва здесь!
Класс заполнился глухим хихиканьем, но вскоре все вновь затихли, смирённые одним взором Акулины Анатольевны, после чего Каледина вспомнила обо мне. – Повторяйте стих, Воробьёва, я начну спрашивать с вас!
Вернувшись за парту, вместо того чтобы принять во внимание предупреждение учительницы и повторять стихотворение, я продолжила лениво смотреть по сторонам. Мне хотелось приключений, таких, чтобы аж дух захватывало! А не заучивать занудные строки. К тому же тогда я не понимала, сколько сил и терпения затратил на каждую строфу поэт.
Каледина отметила почти всех учеников и, дойдя до буквы «я», произнесла:
– Якимов! – ответа не последовало. Тогда женщина оторвалась от журнала и, бегло окинув взглядом кабинет, громко повторила:
– Антон Якимов! – вновь тишина. – Что же это такое?! Он что, посмел заболеть?
Впервые за столь долгий срок мне подвернулась возможность отомстить одиозному мальчишке, который так и не поделился со мной тайной фокуса с огнём. Я подняла руку и выкрикнула на весь класс:
– Якимов был сегодня в школе! Он удрал до того, как начался ваш урок! – я говорила правду, ведь он действительно куда-то ушёл перед литературой. Но послышались знакомые шаги, и, стоило лишь мне замолчать, как под натиском мальчишеской ладони дверь в кабинет отворилась, и перед нами предстал Антон. Его серая водолазка, тёмно-синие брюки, протёртые на коленках, и старые кеды – помимо самого факта его появления, любая мелочь вызывала у меня неприязнь. Якимов не сильно изменился с нашей первой встречи – слегка вытянулся и теперь ростом был на сантиметр ниже меня. По-прежнему не было и дня, чтобы он явился в школу без своей старой зелёной банданы или снял её при нас. А я лишь гадала, зачем, и почему учителя позволяют Антону присутствовать на уроках в головном уборе, когда другим детям это запрещено. В нашем классе за Якимовым осталось прозвище Зелёная косынка. Ребята из пятого «Б», в отличие от «ашек», руки не распускали, но с Антоном никто не дружил.
Мальчишка неловко почесал затылок, застыв возле порога. И произнёс спокойным голосом:
– Простите за опоздание. Я был в медкабинете. Можно зайти?
– Конечно, Антон, заходите, – ответила Акулина Анатольевна. Произошло чудо – эта суровая женщина ласково улыбнулась ему. Но вскоре голова учительницы повернулась в мою сторону, улыбки уже не было и в помине. Каледина сделала страшное лицо и строго сообщила:
– А вы за ложь будете наказаны, Воробьёва! Испишите десять листов следующими словами: «Я трижды подумаю, прежде чем что-либо сказать» к завтрашнему занятию!
Класс снова залился смехом, на этот раз мои одноклассники похохотали от души, а я отказывалась верить ушам. Машинально привстав с места, я не успела заметить, как рот открылся сам собой, глаза полезли на лоб: я напоминала рыбу, выброшенную на сушу.
– Но, Акулина Анатольевна! Я же только… – не успела я договорить и слова в своё оправдание, как она перебила.
– Никаких «но»! Не потерплю в классе ябед! Напишете как миленькая. Или же не видать вам положительной оценки по моему предмету как своих ушей. – Хорошо… – сдалась я, с досадой опустившись на место, и нервно подумала: «Да она не имеет права! Это же урок литературы, а не чистописания! Не собираюсь я ничего писать! Из-за какого-то неудачника? Ну уж нет! – злость кипела внутри, но, на миг представив разочарованное лицо матери, я попыталась смирить задетое самолюбие. – Придётся написать…. Клянусь, Якимов за всё ответит!»
Весь день был непоправимо испорчен. За неудачную попытку рассказать стихотворение Каледина мне поставила «неуд». Любка в школе так и не появилась. Мне предстояло выполнить несправедливый наказ учительницы: исписать десять листов бессмысленной ерундой. Но главной задачей было найти способ, чтобы подлый мальчишка получил по заслугам. Впрочем, к концу четвёртой перемены мою голову посетила идея, которую я решила осуществить, несмотря ни на что.
После уроков я не пошла домой. Я решила проследить за Якимовым и, выяснив, где он живёт, рассказать его родителям, какой их сын прогульщик. «Наверняка его строго накажут! – думала я, растягивая губы чуть ли не до ушей. – Такой будет моя беспощадная справедливость!»
Пока я ликовала, разрабатывая стратегию, Антон покинул здание школы и, поправив лямки рюкзака, зашагал к остановке. Я тут же поспешила за ним, стараясь держаться на расстоянии, дабы мой враг не заметил слежки. Мне всё время казалось, что Якимов догадался о моём присутствии, но вскоре я убедилась, что это не так. Около остановки, где нам впервые «посчастливилось» повстречаться, он достал из кармана кошелёк. Порывшись в нём, мальчишка обнаружил несколько вальстонских монет, которых в лучшем случае хватало на простую карамель на палочке, но никак не на проезд. Убрав бумажник обратно, Антон смирился с тем, что придётся идти до дома пешком. Мне же ничего не оставалось, как только вздохнуть и пойти за ним следом.
Наш путь продолжался уже чуть ли не час, а объект моей слежки шел все так же быстро, как и вначале. Я же от усталости мечтала растянуться на асфальте. Да и улочка, как назло, вильнула и пошла в гору. Я подумать не могла, что этот противный мальчишка и в самом деле живёт так далеко!
Оставив позади страшные гаражи и пригорок, пробравшись вглубь частного сектора, мы наконец приблизились к дому Антона. Его жилище, одноэтажное здание с низким угрюмым забором, вероятно, было ровесником покойного профессора Стратогорского. Оно единственное в этом квартале не было заброшено. На остальных участках стояли полуразрушенные строения или не было ничего. Я поражалась, как Якимовых угораздило поселиться в таком месте! Тогда я не знала, что раньше они жили почти в центре города, а сюда переехали год назад, поскольку мать Антона сменила работу, и предыдущее съёмное жильё стало им не по карману.
Антон вошел в калитку, закрыл ее за собой и, вздохнув, поправил сползающую лямку рюкзака. Я же притаилась возле ограды. Взглянув сквозь щель в заборе во двор, я заметила ту самую особу, которая пришла с Антоном в школу сентябрьским днём полтора года назад. Ее величали Анной Никитичной Якимовой, как выяснилось позже. А я по-прежнему не могла дать ей больше двадцати пяти, и в голове никак не укладывалось, что это и есть его мать. На сей раз она была в полинявшем домашнем халате, а её длинные соломенно-жёлтые волосы были собраны в небрежный пучок.
– Почему ты задержался? – раздался строгий женский голос, заставив меня прислушаться. – Я же велела после уроков сразу вернуться домой.
– Прости, – тихо ответил Антон и, опустив голову, невесело добавил:
– Мальчишки из параллельного класса попросили меня поделиться монетами на проезд. Пришлось добираться «на одиннадцатом трамвае».
– Ты вновь не дал им отпор? Сколько можно позволять этим существам использовать тебя вместо боксёрской груши и забирать деньги на обед и автобус! – продолжала Анна Никитична, не в силах скрыть разочарования.
– Я никогда не стану причинять вред окружающим, даже если они хулиганы, – серьёзно промолвил Антон, посмотрев в бледно-васильковые глаза матери.
– Наивное дитя с чистой душой… – негромко произнесла Анна Никитична, приблизившись к сыну, и крепко обняла, а он почувствовал биение её обеспокоенного сердца. – Мне так тревожно за тебя.
– Я не пропаду, вот увидишь, мам!
– Завтра будет худший день в моей жизни… – Анна Никитична разжала дрожащие пальцы и слегка отдалилась от него.
– Тридцать дней пролетят, и мы снова будем вместе! Я уже вижу, как ты встречаешь меня с гордостью… и угощаешь в честь праздника своим фирменным яблочным пирогом! – уверенно сказал мальчик и попытался взбодрить маму доброй улыбкой.
– Ох уж это Великое Сражение… – печально вздохнула она, – боюсь, что другие двести девяносто девять участников ни перед чем не остановятся. Как же ты собрался выживать?
– Не беспокойся, мама Аня… Уверен, я найду способ, – ответил он.
«Что они несут?» – промелькнуло в моей голове, и я с большим усилием сдержала эмоции, чтобы не залиться громким смехом.
– Ты ещё мал, Антон, и не прошёл курс подготовки, который помог бы тебе полностью овладеть своей силой к двадцати годам. Да и борьба за Сапфир Мирона Тихого должна была начаться только через десять лет! – пояснила мать всё тем же тревожным тоном.
– Я – блэквим огня. Люди – не соперники пламени, но на пути к Сапфиру я встречу равных. Поверь, я смогу за себя постоять и никогда не сдамся!
– Хватит ли тебе храбрости и терпения?
– Справлюсь! Я не собираюсь просто сидеть сложа руки и ждать, когда исчезнут все блэквимы, кроме одного – победителя! – после этих оптимистичных слов Антона он и Анна Никитична скрылись в доме, а я застыла на месте, поражённая услышанным.
«Не может быть! Неужели Якимов – блэквим?! Это невероятно! – удивление стало понемногу проходить, но сердце продолжало биться в восторженном ритме, и от ликования мне хотелось пуститься в пляс. Для меня блэквимы были любимейшими из сверхъестественных созданий, о которых я читала в книжках. Хоть общество не поверило пророчеству Стратогорского, мифические твари – блэквимы, о существовании которых заявил опальный профессор, стали популярной темой для многих вальстонских писателей. И вдруг я встретила этих созданий наяву. – Вот почему у Антона такие глаза! А «фокус» с огнём, значит, не просто мои фантазии!»
Я млела от радости, а когда опомнилась, уже стемнело. Оглянувшись вокруг и не заметив ни единой живой души, я решила уйти отсюда от греха подальше, но вскоре заблудилась. К горлу подступил ком; на глаза навернулась солёная пелена. Сквозь слёзы я уловила, что за мной из кустов следит пара сияющих жёлтых точек. Испугавшись пуще прежнего, я поторопилась прочь. А подозрительная тень покинула кусты и зашагала вслед за мной.
– К-кто ты?.. Не приближайся! – воскликнула я и рванула со всех ног без оглядки. В ответ раздался недобрый смех. Это напомнило мне кошмарный сон… Теперь меня пугало всё: дома, деревья, кусты, любые случайные звуки. Из борца за справедливость я превратилась в жертву собственного упрямства. Как же я жалела обо всём…
– Вроде убежала… – произнесла я, переводя дух, и, впервые обернувшись назад, никого не заметила. Однако стоило мне повернуться и посмотреть перед собой, как мои глаза ошеломлённо расширились – из мрака навстречу мне выступила пара тяжёлых шнурованных мужских сапог. Я судорожно подняла голову и благодаря свету моргающего фонаря смогла разглядеть недруга лучше. Парню в синей куртке из плащёвки, из-под которой виднелись футболка и рваные джинсы, было лет пятнадцать. Короткий ирокез, выкрашенный в алый цвет, и злые янтарные глаза внушали ужас. Мне навсегда запомнились его чумазое насупленное лицо и сморщенный нос – неприятнейший образ. Он грубо схватил меня за руку и потянул к себе. А я закричала настолько пронзительно, насколько было возможно, но незнакомец заткнул мне рот пятерней в кожаной перчатке и леденящим душу тоном заявил: «Тебе уже никто не поможет!»
– Не будь так уверен, – раздался третий голос, невероятно спокойный в сравнении с тем, как говорил напавший, и моим паническим визгом. Мне показалось, что я его уже где-то слышала. Очень знакомый и безумно раздражающий – голос Антона. Впрочем, в сложившейся ситуации я была рада слышать его.
– Ты ещё кто? – прорычал похититель, сжимая моё запястье каменной хваткой. – Хотя… Этот взгляд, гранатовый цвет глаз… Блэквим огня? Вполне сойдёшь за легендарного, о котором говорилось в пророчестве.
– Отпусти её, – невозмутимо отозвался Якимов. Раньше я никогда не слышала в его голосе подобных нот: уверенных и сильных.
– Она – мой улов, – сказал враг, сделав хищную гримасу; Антон же поднял с земли большую сломанную ветку, провёл по ней левой ладонью, и дерево покрыло пламя, чудесным образом не причиняя вреда самой палке.
– Моё имя – Антон Якимов. Я вовсе не популярен… С другими блэквимами, кроме мамы, не общался… Но я не допущу, чтобы такие, как ты, вредили людям. Если не отпустишь её, мне придётся заставить тебя это сделать силой! – грозно воскликнул мой одноклассник.
– Не скромничай, легендарный. Нас так немного на Земле. Можно сказать, мы почти что семья. Великое Сражение начнётся завтра, давай сбережём силы для него? В глазах людей мы всегда будем монстрами. Так позволь мне доставить девчонку в Школу Щукина, а сам забудь о ней! – твердил парень с алым ирокезом.
– Кто такой этот легендарный? Я не понимаю тебя. Если ты мне не враг, отпусти мою одноклассницу по-хорошему. В противном случае пеняй на себя! – всё тем же уверенным тоном обратился к нему Антон, картинно взмахивая палкой. В его взгляде чувствовалась внутренняя сила и непоколебимость.
– Ты мне правда поверил? Глупец! Все блэквимы – враги и соперники! – заявил недруг, срываясь на злой смех, затем его лицо стало серьёзным. – Она нужна моему боссу – Дракону-Златояру. Я не могу её отпустить, но даже если бы мог, не отпустил бы. А раз ты такой настырный, придётся разобраться с тобой до Великого Сражения. Тут он толкнул меня вперёд, прибавив: «Погрузись!» – я пикнуть не успела, как оказалась по пояс в земле.
– Я – Земляной червь, блэквим земли, принимаю твой вызов! – враг поднял руку вверх, множество камней высвободилось из почвы и взлетело в воздух. «Это всё – страшный сон…» – мысленно твердила я самой себе, но только больше расстраивалась, понимая, что всё происходит в реальности.
– Не бойся, Поля, я помогу тебе! – крикнул Антон, встретившись взором с моими испуганными глазами. Его слова вселяли надежду, хотя блэквим огня был намного меньше противника ростом, а в плечах уже чуть ли не вдвое, и шансы на спасение, казалось, были невелики.
– Ты не оставляешь мне выбора, Земляной червь, – промолвил он, точно не замечая превосходства моего похитителя, и, сосредоточившись, атаковал противника пылающей палкой.
Вокруг врага образовалась стена из земли и отразила удар. Убрав защиту, коварный противник ударил Антона, который уже успел подскочить для повторной атаки, коленом в живот и швырнул мальчишку так, что тот ударился спиной о дерево. Якимов только тряхнул головой – нечеловеческая выносливость позволила ему мгновенно подняться на ноги. Стащив с себя прорванную суком водолазку и отбросив её в сторону, он поправил бандану. Антон сжал палку в руках, покрыл ее огнём и повторил попытку.
Блэквим земли нанёс моему однокласснику десятки синяков и ссадин и, видя, что тот с трудом может защищаться, вновь толкнул к дереву, да с такой силой, что от столкновения листья и ветки посыпались Антону на голову.
– Слабак! – воскликнул Земляной червь, скривив губы.
– Не спеши с выводами, – отозвался Якимов, поднимаясь и крепче сжимая ветку. Бандана слетела с его головы. Я впервые увидела, что скрывалось за ней: вьющиеся смоляные волосы и пять залысин – шрамов от ожогов, что рассыпались от макушки до затылка. Пламя, покрывшее палку Якимова, стало расти, вторя гневу в душе мальчика-блэквима. Его оппонент заинтересованно взглянул в сторону взмыленного и мрачного мальчугана, но тут же язвительно цыкнул.
Неконтролируемый огонь взвился полуметровым столбом, превращая нижние ветви дерева в угли, заставив Антона закричать от сильной боли. Горящие языки погасли, а ветка выпала у него из рук.
Наблюдая за неудачей блэквима огня, Земляной червь не стал скрывать насмешливой гримасы, а после властно молвил:
– Погрузись!
Якимов стал медленно погружаться в почву. Враг уставился на него надменным взглядом.
– Слыхал я, что в легендарном блэквиме скрыта опасная мощь, которую почти невозможно победить… Но, видимо, ты и вправду не он, – в глазах Антона пылала ярость, однако он молчал. А Земляной червь продолжал свою речь:
– Ты самый слабый из всех блэквимов, которых я встречал. Неспособный одолеть даже меня, блэквима второго уровня. Как ты справишься с теми, у кого есть амулет? Впрочем, не утруждай себя ответом, я знаю – никак.
Сделав паузу, он присел рядом с Якимовым и прошептал ему в ухо:
– Я мог бы убить тебя прямо сейчас, но это не принесёт пользы. Тебе нужна эта девчонка, а мне – нечто куда более важное. Завтра ты посетишь Школу Щукина, где мы сразимся при всех. Не сомневайся, победа вновь будет за мной! А если не придёшь, я найду девчонку и отдам учителю, как и собирался, – припечатал Земляной червь.
Он достал из кармана брюк тетрадный лист, сложенный в несколько раз, и, пояснив, что с его помощью Антон без труда доберётся до места их завтрашней стычки, вручил блэквиму огня в зубы, стоило Якимову попытаться что-то выдавить в ответ.
Земляной червь отдалился на несколько шагов и освободил нас, жестом показал, что следит за нами, и скрылся.
Отряхнувшись от пыли, я догнала Антона. Тот уже успел вернуть косынку на прежнее место, поднял с земли и надел рваную водолазку. Мальчишка спрятал сложенный лист и застыл с задумчивым видом.
– Спасибо, Якимов! Правда. Я благодарна!
– Тебя ничто не удивляет? Ты не боишься меня? – ответил он, прервав раздумья.
– Якимов…
– Что ты так поздно здесь делаешь? Ты же вроде живёшь около школы? – продолжил он совсем некстати.
– Э-э-э… Так и есть, я живу в пяти минутах от неё, – сказала я, пропустив первую часть вопроса. – И мне уже пора домой!
– Тогда я тебя провожу, а то мало ли кому ещё вздумается напасть в такой час, – его лицо стало слишком серьёзным. – Не могу поверить в то, что ты знаешь мою тайну…
Я лишь пожала плечами, не в состоянии дать верный ответ.
– Скоро Великое Сражение. Все напряжены, ведь каждый хочет остаться на Земле, – услышала я тихий голос Антона. Пусть я пока не до конца понимала его слова, мне стало ужасно интересно узнать обо всём подробнее.
Мы шли тёмными дворами, но мой страх давно отступил. Якимов был рядом, и моё сердце наполняла уверенность в том, что этот мальчик сумеет меня защитить.
Выйдя к освещённой дороге и уже не плутая, мы шагали по направлению к моему дому. Да, путь был неблизким, но время пролетело незаметно, поскольку мы были увлечены разговором, и нам было интересно вдвоём. Я осознала, что моё мнение об Антоне было предвзятым, а презрение и раздражительность по отношению к нему исчезли навсегда.
Наконец показался старый двор и восьмиэтажное серое здание с тремя подъездами, вокруг которого находились ещё четыре похожих невесёлых дома – моя маленькая потерявшаяся родина.
– Знаешь, Якимов, я подумала и решила, что пойду с тобой, – воодушевлённо сообщила я, но от Антона не последовало ответа. – Во-первых, очень интересно: блэквимы, опасности. Всегда мечтала о приключениях! А во-вторых, вдвоём ведь веселей! – продолжала я, потупив взгляд, поскольку опасалась увидеть его неодобрение. Когда я осмелилась поднять глаза, мальчика-блэквима уже не было рядом. Он просто ушёл, так и не попрощавшись.
На следующее утро я вновь пришла к дому Антона и, усевшись возле забора, принялась ждать. Чтобы не пропустить Якимова, мне пришлось встать в пять утра, что для меня было почти подвигом. Завершив утренний туалет, я надела сиреневый джемпер, джинсовую юбку, гетры и туфли. Собрав кое-что из одежды, немного еды и три пакета молочного коктейля в сумку для физкультурной формы – эту сумку маме отдала ее знакомая, – я оставила записку: «Мама, я ушла. Не могу сказать, куда, но, поверь, со мной всё будет хорошо! Люблю тебя».
Мне пришлось просидеть на улице около получаса, прежде чем Антон и Анна Никитична вышли во двор. Мой одноклассник был в расстёгнутой ветровке болотного цвета, белой майке, спортивных штанах и кедах. Его образ, как всегда, завершала зелёная бандана.
– Увы, я не могу отправиться с тобой, – невесело молвила женщина.
– Там будет очень опасно, к тому же ты не входишь в число участников. Враги не побоятся взять меня врасплох, навредив тебе, как только узнают, что ты лишилась блэквимической силы. Мне будет спокойнее, если ты останешься дома, мама. Я вернусь, обещаю! – отозвался мальчик.
Как назло, у меня зачесалось в носу, и я громко чихнула. Я медленно взглянула на них – конечно, меня заметили. Их лица были бледны, а взгляды пронзали меня насквозь. Но я не растерялась и, перекинув лямку сумки через плечо, с гордо поднятой головой подошла к ним.
– Что, Якимов, решил пойти без меня? Не выйдет! Я тебя одного никуда не отпущу! – заговорила я, но мать и сын отвернулись, сделав вид, что меня не существует.
– До встречи, мама, – с некой грустью сказал Антон и подошёл к калитке.
– Береги себя, сынок! – промолвила Анна Никитична ему в ответ. Мальчик-блэквим собрался уходить, но я преградила ему путь.
– Если не возьмёшь меня с собой, я всем расскажу, что ты блэквим! – пригрозила я, но Антон толкнул меня в сторону и пошёл своей дорогой. Ох, как же меня это задело…
– Да-да! Я всё знаю! И не смотрите на меня так, – обратилась я к его матери, меня раздражал её презрительный взор. Подойдя к Анне Никитичне чуть ближе, я вложила в её ладонь небольшую записку с моим домашним адресом. – Я иду с Антоном. Пожалуйста, свяжитесь с моей мамой и передайте, что я в порядке! Придумайте что-нибудь! Вы же всё-таки блэквим!
Женщина ухмыльнулась и с насмешкой произнесла:
– До чего же ты упрямая девчонка! – она подмигнула мне и, сжав мои руки, прошептала:
– Береги его.
Я кивнула ей в знак согласия и, развернувшись, побежала догонять Антона. Он помог мне, теперь я не могла бросить его одного.
– Эй, Якимов! – крикнула я, но он даже не обернулся. – Якимов! Подожди! Или хотя бы иди медленней, я же не успеваю!
Он резко остановился и посмотрел мне в глаза.
– Скажи, ты что, ненормальная и совсем ничего не понимаешь?! Я – блэквим, а ты всего лишь человек! Тебе стоит меня бояться! – почти срываясь на крик, говорил Антон.
– Представь себе, но я тебя не боюсь! Может, я и не знаю, каковы все блэквимы, но в одном уверена: ты мне не враг. Ты заступился за меня, хоть и не должен был. А ведь я ненавидела тебя! – с отвагой призналась я. – Я хочу, чтобы мы стали друзьями… Пожалуйста, возьми меня с собой!
Антон глядел на меня с удивлением.
– Знаешь, Полина, я с радостью буду дружить с тобой, но взять с собой не могу: пойми, блэквимы очень опасны! Я боюсь, что сам не справлюсь и тебя не смогу защитить, – сказал он, и я заметила тревогу в рубиновых глазах собеседника. Тогда я улыбнулась и, бодро взмахивая рукой, сказала:
– Не волнуйся! Ты справишься, потому что теперь не один. Я всегда буду на твоей стороне! – и решительно добавила:
– Я иду с тобой, это не обсуждается!
Мальчик ухмыльнулся, поправил рюкзак и направился дальше. Я шла рядом с ним. Антон хоть изредка и поглядывал в мою сторону, но уже не возражал.
