Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > "Анна" (исторический роман, мелодрама) > Вторая глава
В семье Бачуриных Николай Ильич был на особом счету. Давно, совсем молодым, Николай уехал в Париж, где женился на французской баронессе. Его жена была очень богата, у ее семьи был даже замок на берегу Луары. Николай превратился в настоящего французского аристократа. Но душа его оставалась истинно русской.
Анна запомнила Николая Ильича как великодушного, доброго и совершенно не спесивого человека, хотя тот и вращался в великосветском обществе. По крайней мере к своему брату и племяннице он проявлял нежные родственные чувства, старался угодить им, а иногда и удивить, поразить чем-то невероятным. Все это Анна помнила с тех пор, как два года тому назад они с отцом путешествовали по Европе и, конечно, начали с Парижа. В памяти ее часто возникали незабываемые впечатления. Ее изумил собор Парижской Богоматери, где, с позволения отца и дяди, в одиночку и долго осматривала все удивительные по красоте и благолепию творения.
Но дядюшка обещал удивить ее еще чем-то, когда они отправились в их фамильный замок на Луаре. Он пообещал, что сначала они заедут в два других замка.
Замок Амбуаз виден был издали, а когда переезжали через каменный мост возле него, Анна была поражена величественной архитектурой. Их радушно встретили у ворот, за которыми надо было пешком подниматься по очень широкому и длинному пандусу, а наверху раскинулась огромная панорама: сам замок стоял вдали, у самого берега реки, словно нависая над ней. Однако дядюшка повел их почему-то налево, где они заметили очень небольшую часовню – в готическом стиле, полностью украшенную каменными изваяниями. Как сказал дядя, это часовня Святого Губерта. Анна еще подумала, что он провел их сюда, чтобы полюбоваться изысканной готикой, однако он отворил тяжелую дверь и позвал за собой.
Часовня оказалась просто крохотной, и напротив входа было только высокое окно, а перед ним простая молельня. А дядя развернул их с отцом налево, где лежала гладкая мраморная плита. Вот тут и произошло великое изумление. На плите лишь короткая надпись: Леонардо да Винчи. Анна была потрясена тем, что стоит у могилы гения. Она присела и ладонью прикоснулась к надгробию. А дядюшка тихо сказал, что сам да Винчи завещал похоронить его в Амбуазе, где прожил последние годы жизни.
Галереи, залы с высокими сводчатыми потолками, огромные камины – все в замке поражало воображение молодой девушки. А уж когда они вышли на огромную террасу, с которой открывался вид на Луару и окрестности, она как завороженная смотрела вдаль, отец еле уговорил ее уйти оттуда.
А потом дядя повез их в замок Шенонсо, рассказав по пути, что в нем жили королевы и фаворитки королей, даже Екатерина Медичи. Этот замок был сокровищницей изумительных старинных шкафов, гобеленов, картин. Спальни впечатляли роскошью. Анна в Шенонсо впервые увидела настоящие рвы с водой, окружавшие замок.
Замок дядюшкиной семьи был небольшим по сравнению с увиденными, лишенным помпезности, да и построен он был из скучного серого камня. Однако войдя в него, Анна, к своему удивлению, почувствовала себя не в замке, а во дворце. Почему-то она подумала, что именно здесь встретится с баронессой и со своим кузеном Жаном, женой и сыном дяди Николая, но когда спросила о них, дядюшка ухмыльнулся: «Ищи ветра в поле».
– Жан сейчас в Италии, может, плывет под песни гондольера в Венеции. Он неистребимый путешественник, да еще ловелас. Весь в маменьку. А она все лето проводит в Ницце. Сына я вижу лишь зимой в Париже, да и то не каждый день.
Вскоре Анна открыла для себя нечто новое. Братья Петр и Николай, хотя и виделись с юности всего несколько раз, однако были очень привязаны друг к другу. Она нечаянно услышала их тихую беседу и поняла, что ближе человека для каждого из них нет. Братья буквально раскрывали нараспашку душу, рассказывая о таких вещах, которые утаивают даже от близких друзей. Их навеки сплотили взаимопонимание, искреннее сочувствие, преданность. От таких кровных братских отношений Анна еще больше зауважала и полюбила дядю Николая.
И вот теперь, обсуждая письмо Глафиры Андреевны, словно перенеслась воспоминаниями в далекую Францию. Она ничуть не сомневалась, что дядюшка Николай не примет в наследство поместье, в котором Петр Ильич прожил долгую жизнь, а передаст его брату.
Отец, пока дочь витала в воспоминаниях, тоже приумолк, о чем-то размышляя. Наконец высказал, как ему казалось, верное предположение:
– Может, бабушка отомстила таким образом за твое непослушание, за отказ стать княгиней, решив лишить нас усадьбы и отписав ее и без того богатому брату. Ну, а потом, разумеется, когда-нибудь наше поместье отойдет ее внуку французу, которого, кстати, она и не видела никогда.
– Да, что вы такое говорите, отец! Разве дядя Николай, который так любит вас, и меня тоже, поступит неблагородно, отняв эту усадьбу? Никогда не поверю в такое. Вот сами увидите, что, даже если бабушка и перепишет завещание, ваш брат сразу подарит его вам и сделает все как нужно.
– Анна, давай пока не думать о самом плохом. Кто знает, может наша старушка Глафира Андревна еще передумает…
Глафира Андреевна отдала Богу душу через две недели после того, как сын получил от нее «грозовое» письмо. Весть о ее смерти добралась до Бачуриных уже после похорон. И хотя поместье находилось в двадцати верстах от Москвы, при спешке посыльного с траурным сообщением о смерти барыни сын и внучка успели бы попрощаться с ней у гроба и проводить в последний путь. Однако старуха, как они узнали позже, запретила перед смертью сообщать о ее кончине Петру. Бачурины соблюли обычай: облачились в траурные одежды, съездили в ближайшее село Копылово, где в церкви отстояли заупокойную службу. Молча возвращаясь в поместье, сын и внучка думали об одно и том же – когда к ним нагрянет весть о наследственной грамоте. Но шло время, уж и траур сняли, а из Москвы никаких новостей так и не появилось. Поэтому Петр Ильич был уверен, что мать все-таки отписала наследство ему. Однако он глубоко заблуждался. Поместье отошло Николаю.
Весть о смерти матери и оставленном на его имя наследстве дошло до Николая Ильича через три недели. Он был возмущен распоряжением матери, понимая, что завещание она переписала специально, чтобы унизить старшего сына. Только не понимал, чем Петр мог так разозлить их своенравную и суровую мать. Разумеется, Николаю Ильичу подмосковное поместье было не нужным. Но как он переживал за брата Петра, получившего от родной матери такой удар! Николай Ильич, не раздумывая, начал через адвокатов оформлять дарственную на Петра. К великому несчастью, ему не удалось довести до конца это дело, поставив в бумагах собственноручную подпись.
Николай Ильич скоропостижно умер: ложился спать совершенно здоровым человеком, а утром на кровати нашли уже остывшее тело. Наследником русского поместья стал после смерти отца его единственный сын Жан.
Петру Ильичу никто не написал о смерти брата.
Вторая глава из книги "Анна" (исторический роман, мелодрама)
В семье Бачуриных Николай Ильич был на особом счету. Давно, совсем молодым, Николай уехал в Париж, где женился на французской баронессе. Его жена была очень богата, у ее семьи был даже замок на берегу Луары. Николай превратился в настоящего французского аристократа. Но душа его оставалась истинно русской.
Анна запомнила Николая Ильича как великодушного, доброго и совершенно не спесивого человека, хотя тот и вращался в великосветском обществе. По крайней мере к своему брату и племяннице он проявлял нежные родственные чувства, старался угодить им, а иногда и удивить, поразить чем-то невероятным. Все это Анна помнила с тех пор, как два года тому назад они с отцом путешествовали по Европе и, конечно, начали с Парижа. В памяти ее часто возникали незабываемые впечатления. Ее изумил собор Парижской Богоматери, где, с позволения отца и дяди, в одиночку и долго осматривала все удивительные по красоте и благолепию творения.
Но дядюшка обещал удивить ее еще чем-то, когда они отправились в их фамильный замок на Луаре. Он пообещал, что сначала они заедут в два других замка.
Замок Амбуаз виден был издали, а когда переезжали через каменный мост возле него, Анна была поражена величественной архитектурой. Их радушно встретили у ворот, за которыми надо было пешком подниматься по очень широкому и длинному пандусу, а наверху раскинулась огромная панорама: сам замок стоял вдали, у самого берега реки, словно нависая над ней. Однако дядюшка повел их почему-то налево, где они заметили очень небольшую часовню – в готическом стиле, полностью украшенную каменными изваяниями. Как сказал дядя, это часовня Святого Губерта. Анна еще подумала, что он провел их сюда, чтобы полюбоваться изысканной готикой, однако он отворил тяжелую дверь и позвал за собой.
Часовня оказалась просто крохотной, и напротив входа было только высокое окно, а перед ним простая молельня. А дядя развернул их с отцом налево, где лежала гладкая мраморная плита. Вот тут и произошло великое изумление. На плите лишь короткая надпись: Леонардо да Винчи. Анна была потрясена тем, что стоит у могилы гения. Она присела и ладонью прикоснулась к надгробию. А дядюшка тихо сказал, что сам да Винчи завещал похоронить его в Амбуазе, где прожил последние годы жизни.
Галереи, залы с высокими сводчатыми потолками, огромные камины – все в замке поражало воображение молодой девушки. А уж когда они вышли на огромную террасу, с которой открывался вид на Луару и окрестности, она как завороженная смотрела вдаль, отец еле уговорил ее уйти оттуда.
А потом дядя повез их в замок Шенонсо, рассказав по пути, что в нем жили королевы и фаворитки королей, даже Екатерина Медичи. Этот замок был сокровищницей изумительных старинных шкафов, гобеленов, картин. Спальни впечатляли роскошью. Анна в Шенонсо впервые увидела настоящие рвы с водой, окружавшие замок.
Замок дядюшкиной семьи был небольшим по сравнению с увиденными, лишенным помпезности, да и построен он был из скучного серого камня. Однако войдя в него, Анна, к своему удивлению, почувствовала себя не в замке, а во дворце. Почему-то она подумала, что именно здесь встретится с баронессой и со своим кузеном Жаном, женой и сыном дяди Николая, но когда спросила о них, дядюшка ухмыльнулся: «Ищи ветра в поле».
– Жан сейчас в Италии, может, плывет под песни гондольера в Венеции. Он неистребимый путешественник, да еще ловелас. Весь в маменьку. А она все лето проводит в Ницце. Сына я вижу лишь зимой в Париже, да и то не каждый день.
Вскоре Анна открыла для себя нечто новое. Братья Петр и Николай, хотя и виделись с юности всего несколько раз, однако были очень привязаны друг к другу. Она нечаянно услышала их тихую беседу и поняла, что ближе человека для каждого из них нет. Братья буквально раскрывали нараспашку душу, рассказывая о таких вещах, которые утаивают даже от близких друзей. Их навеки сплотили взаимопонимание, искреннее сочувствие, преданность. От таких кровных братских отношений Анна еще больше зауважала и полюбила дядю Николая.
И вот теперь, обсуждая письмо Глафиры Андреевны, словно перенеслась воспоминаниями в далекую Францию. Она ничуть не сомневалась, что дядюшка Николай не примет в наследство поместье, в котором Петр Ильич прожил долгую жизнь, а передаст его брату.
Отец, пока дочь витала в воспоминаниях, тоже приумолк, о чем-то размышляя. Наконец высказал, как ему казалось, верное предположение:
– Может, бабушка отомстила таким образом за твое непослушание, за отказ стать княгиней, решив лишить нас усадьбы и отписав ее и без того богатому брату. Ну, а потом, разумеется, когда-нибудь наше поместье отойдет ее внуку французу, которого, кстати, она и не видела никогда.
– Да, что вы такое говорите, отец! Разве дядя Николай, который так любит вас, и меня тоже, поступит неблагородно, отняв эту усадьбу? Никогда не поверю в такое. Вот сами увидите, что, даже если бабушка и перепишет завещание, ваш брат сразу подарит его вам и сделает все как нужно.
– Анна, давай пока не думать о самом плохом. Кто знает, может наша старушка Глафира Андревна еще передумает…
Глафира Андреевна отдала Богу душу через две недели после того, как сын получил от нее «грозовое» письмо. Весть о ее смерти добралась до Бачуриных уже после похорон. И хотя поместье находилось в двадцати верстах от Москвы, при спешке посыльного с траурным сообщением о смерти барыни сын и внучка успели бы попрощаться с ней у гроба и проводить в последний путь. Однако старуха, как они узнали позже, запретила перед смертью сообщать о ее кончине Петру. Бачурины соблюли обычай: облачились в траурные одежды, съездили в ближайшее село Копылово, где в церкви отстояли заупокойную службу. Молча возвращаясь в поместье, сын и внучка думали об одно и том же – когда к ним нагрянет весть о наследственной грамоте. Но шло время, уж и траур сняли, а из Москвы никаких новостей так и не появилось. Поэтому Петр Ильич был уверен, что мать все-таки отписала наследство ему. Однако он глубоко заблуждался. Поместье отошло Николаю.
Весть о смерти матери и оставленном на его имя наследстве дошло до Николая Ильича через три недели. Он был возмущен распоряжением матери, понимая, что завещание она переписала специально, чтобы унизить старшего сына. Только не понимал, чем Петр мог так разозлить их своенравную и суровую мать. Разумеется, Николаю Ильичу подмосковное поместье было не нужным. Но как он переживал за брата Петра, получившего от родной матери такой удар! Николай Ильич, не раздумывая, начал через адвокатов оформлять дарственную на Петра. К великому несчастью, ему не удалось довести до конца это дело, поставив в бумагах собственноручную подпись.
Николай Ильич скоропостижно умер: ложился спать совершенно здоровым человеком, а утром на кровати нашли уже остывшее тело. Наследником русского поместья стал после смерти отца его единственный сын Жан.
Петру Ильичу никто не написал о смерти брата.
