Каталог книг издательства "Москва" > Поэзия (стихи) > Дифирамбы Габриэле Д’Аннунцио и итальянские сонеты XVI-XIX веков > Дифирамб II
Был Глафком[2], Глафком я из Анфедòна[3],
И дрожь внутри я чуял
Божественную, чувствовал в глубинах
Своих холодный трепет,
Как будто мощь морская пробегает
Внезапно, но земнòй я
Родился смертным в эфемерной сути,
Потомок был я праха.
Я – память всех метаморфоз великих.
И делается морем
Душа в воспоминаньях, голубеет,
Кипит, раскрылись устья
От тысяч рек, что над моей главою
Слилѝсь: в котле огромном,
Бурлящем будто снова исчезает
Костяк весь этот с плотью.
Морские боги, беглеца зовите[4],
Поскольку он несчастен
Средь своей плоти с кровью кислой, влажной,
В ногах усталых, слабых,
Что на тропинках грязных задержались,
Неукротимой силой
Потока превращенный разом в мышцы,
Что всё здесь окружают,
После того, как Океана стрýи
Играли с ним, сплетая
Превратности божественной судьбины,
Словно утòк стеклянный[5].
Морские боги, беглеца зовите
В печали, очищайте
Его в дневных потоках и подземных,
Божественность верните!
Я помню всё. Уже тогда смеркалось
Над вòдами, но в небе
Горел огонь последний негасимый,
И мысы, и заливы,
И островà напротив почернели,
Как алтари без жертвы
Уж ночью, когда я остановился
На пастбище Нептуна,
У бѐрега. С большой добычей сразу
В траве я сеть льняную
Всю разложил, чтоб сосчитать улòв мой.
Потòм из общей кучи
Ряды в порядке сделал. Сердцем рàд был
От чешуѝ сиянья,
Во тьме сквозь пѐтли гл́ядя. «Мои сети
Льняные и грузила
С червями я повешу в храме, Бог мой!» –
Сказал дух благодарный.
Тогда узрел я рыб блестящих самых,
Как плавниками бьются,
И дышат жабры, как по их чешуйкам
Сверкают вспышки силы.
И будто бы, когда жрец Диониса[6]
Вступает в Бассарѝды[7],
И вниз стремится с гор тиàс[8] великий,
Мне кажется, немые[9]
Взбесились, уступают неизвестной
Здесь мощи, все в священном
Огне безумном. «Что это за чудо?
Несчастный я!» – вскричàл я
В испуге диком; чтоб добыча скрылась
Гадюкой в состязанье,
В прыжках, и очень быстро исчезая.
Несчастный я! Бог сделал
Мне это? Иль в траве вся мощь? Взволнован
Остался я. Молчанье
В уединенье дивном[10] наступило.
Тогда уже смеркалось,
Но долго в небе был огонь последний.
Я слышал звук буччѝны[11],
Весь мрачный, темный, вдоль лесистых м́ысов;
Послышались мне песни,
Загадочно плывут над островами.
И, будто без сознанья,
Моя рука в траве бежала странной,
Как с духом размышл́ял я
О чуде. От корней освободились
Густые стебли; словно
Как жадная коза, кусать я начал,
Кусать, всё разрывая.
Полосками по глòтке мне струился
Их сок, и внутрь спускался,
В мои кишки, всю грудь мою волнуя.
«Земля!» – я вскрикнул. С дымом
Была она вокруг, подобно туче,
Что в небе раствориться
Готова, здесь под быстрыми ногами.
И вот во мне вздымалась
Любовь ужасная к большому морю
И к горькой его сòли,
И к бездне, и к его водоворотам.
И плоть освободилась
Моя от тяжести земной. Рождались
В глубинах сердца вòлны
Безбрежные, и через мои веки
Будил весь блеск небесный
От новой крòви, шея мне с плечами
Расслабленной казалась,
Колени будто связаны, чешуйки
Расти по коже стали,
По мышцам шли холодные извивы.
«Живи, Земля!» И быстро
Упал я в омут, погрузился, тронул
Долину океана,
Уж я не человек, еще не Бòг я –
Забыт Землей и людом.
О рек потоки! Звук ваш величавый
Всегда в душѐ я слышу,
Из родников своих как вы струитесь,
То вы полн́ы покоя,
То грубой силы, жаркие, как ветры
Весенние, несýт что
Потоки изобильные, иль словно
От снежных вихрей холод,
Спустили вòлны жестко, от песчинок
Златые, иль от глины
Все рыжие и с грязью, иль прозрачней,
Чем это небо в звездах!
Сотни и сотни над моей главою
Прошли, прошли. И жидкость
Живая от Земли текла на плечи
Наклонные с прекрасной
Мелодией. И Ахеронт[12], что с плачем
Тартàра[13], я услышал –
Нарцисса лепестки унес он с луга
Ко мне в слепую бледность.
Бурлила вся вода, пересекаясь
Здесь надо мной, снимая
Черты земные с тела, что не помнит
Уж жесткого рожденья.
Я вновь поднялся к Богу, влился в небо
Святое; и вдохнýл я
Весь ветер, что толкал корабль героев.
Повел я Аргонавтов!
Над носом наклонясь, певец фракийский[14]
Собрал тихонько арфу.
С ним рядом, с волосами золотыми,
Пушком цветущий первым
(Бессмертье чуя, сердце страстно билось
Под перевязью яркой),
С Орфеем рядом, сыном Аполлона,
Стоял там брат Елены[15].
Морские боги, беглеца зовите[16],
Божественность верните!
Был Глафком, Глафком я из Анфедòна.
Земля была мне мýкой.
И вот весь свет теперь в Тирренском море,
Вокруг везде лишь сумрак.
Рассвет над океаном, вестник чуда!
Я устремился в омут.
_______________________________________
[1] В современном смысле дифирамб – возвышенное, экстатическое произведение, в Древней Греции под этим изначально понимался жанр хоровой лирики – гимн в честь Диониса (см. сноску 6)
[2] Глафк, или Главк – морское божество в древнегреческой мифологии
[3] Город в Древней Греции в области Беотия на берегу Эвбейского залива, примерно напротив Халкиды – административного центра острова Эвбея
[4] Т.е. Глафка
[5] Утòк – система поперечных нитей в ткани, «стеклянный» – имеется в виду поверхность воды
[6] Он же Вакх или Бахус – в древнегреческой мифологии бог вина и виноделия
[7] Трагедия Эсхила, посвященная в том числе Дионису
[8] В Древней Греции экстатическая церемония в честь разного рода божеств, особенно Диониса
[9] Т.е. рыбы
[10] Здесь в оригинале divino – божественный, в переводе использовано прилагательное дивный, восходящее к этому же общеиндоевропейскому корню, в его том же первоначальном значении, сохранившемся в итальянском, а в русском как архаизм
[11] Духовой инструмент из группы медных, использовавшийся в древнеримской армии
[12] Или Ахерон – в древнегреческой мифологии одна из рек подземного царства Аида
[13] В древнегреческой мифологии бездна под царством Аида
[14] Т.е. Орфей (см. далее), в соответствии со своим происхождением
[15] Т.е. Кастор или Поллукс
[16] См. сноску 4
Дифирамб[1] II Габриэле Д’Аннунцио
И дрожь внутри я чуял
Божественную, чувствовал в глубинах
Своих холодный трепет,
Как будто мощь морская пробегает
Внезапно, но земнòй я
Родился смертным в эфемерной сути,
Потомок был я праха.
Я – память всех метаморфоз великих.
И делается морем
Душа в воспоминаньях, голубеет,
Кипит, раскрылись устья
От тысяч рек, что над моей главою
Слилѝсь: в котле огромном,
Бурлящем будто снова исчезает
Костяк весь этот с плотью.
Морские боги, беглеца зовите[4],
Поскольку он несчастен
Средь своей плоти с кровью кислой, влажной,
В ногах усталых, слабых,
Что на тропинках грязных задержались,
Неукротимой силой
Потока превращенный разом в мышцы,
Что всё здесь окружают,
После того, как Океана стрýи
Играли с ним, сплетая
Превратности божественной судьбины,
Словно утòк стеклянный[5].
Морские боги, беглеца зовите
В печали, очищайте
Его в дневных потоках и подземных,
Божественность верните!
Я помню всё. Уже тогда смеркалось
Над вòдами, но в небе
Горел огонь последний негасимый,
И мысы, и заливы,
И островà напротив почернели,
Как алтари без жертвы
Уж ночью, когда я остановился
На пастбище Нептуна,
У бѐрега. С большой добычей сразу
В траве я сеть льняную
Всю разложил, чтоб сосчитать улòв мой.
Потòм из общей кучи
Ряды в порядке сделал. Сердцем рàд был
От чешуѝ сиянья,
Во тьме сквозь пѐтли гл́ядя. «Мои сети
Льняные и грузила
С червями я повешу в храме, Бог мой!» –
Сказал дух благодарный.
Тогда узрел я рыб блестящих самых,
Как плавниками бьются,
И дышат жабры, как по их чешуйкам
Сверкают вспышки силы.
И будто бы, когда жрец Диониса[6]
Вступает в Бассарѝды[7],
И вниз стремится с гор тиàс[8] великий,
Мне кажется, немые[9]
Взбесились, уступают неизвестной
Здесь мощи, все в священном
Огне безумном. «Что это за чудо?
Несчастный я!» – вскричàл я
В испуге диком; чтоб добыча скрылась
Гадюкой в состязанье,
В прыжках, и очень быстро исчезая.
Несчастный я! Бог сделал
Мне это? Иль в траве вся мощь? Взволнован
Остался я. Молчанье
В уединенье дивном[10] наступило.
Тогда уже смеркалось,
Но долго в небе был огонь последний.
Я слышал звук буччѝны[11],
Весь мрачный, темный, вдоль лесистых м́ысов;
Послышались мне песни,
Загадочно плывут над островами.
И, будто без сознанья,
Моя рука в траве бежала странной,
Как с духом размышл́ял я
О чуде. От корней освободились
Густые стебли; словно
Как жадная коза, кусать я начал,
Кусать, всё разрывая.
Полосками по глòтке мне струился
Их сок, и внутрь спускался,
В мои кишки, всю грудь мою волнуя.
«Земля!» – я вскрикнул. С дымом
Была она вокруг, подобно туче,
Что в небе раствориться
Готова, здесь под быстрыми ногами.
И вот во мне вздымалась
Любовь ужасная к большому морю
И к горькой его сòли,
И к бездне, и к его водоворотам.
И плоть освободилась
Моя от тяжести земной. Рождались
В глубинах сердца вòлны
Безбрежные, и через мои веки
Будил весь блеск небесный
От новой крòви, шея мне с плечами
Расслабленной казалась,
Колени будто связаны, чешуйки
Расти по коже стали,
По мышцам шли холодные извивы.
«Живи, Земля!» И быстро
Упал я в омут, погрузился, тронул
Долину океана,
Уж я не человек, еще не Бòг я –
Забыт Землей и людом.
О рек потоки! Звук ваш величавый
Всегда в душѐ я слышу,
Из родников своих как вы струитесь,
То вы полн́ы покоя,
То грубой силы, жаркие, как ветры
Весенние, несýт что
Потоки изобильные, иль словно
От снежных вихрей холод,
Спустили вòлны жестко, от песчинок
Златые, иль от глины
Все рыжие и с грязью, иль прозрачней,
Чем это небо в звездах!
Сотни и сотни над моей главою
Прошли, прошли. И жидкость
Живая от Земли текла на плечи
Наклонные с прекрасной
Мелодией. И Ахеронт[12], что с плачем
Тартàра[13], я услышал –
Нарцисса лепестки унес он с луга
Ко мне в слепую бледность.
Бурлила вся вода, пересекаясь
Здесь надо мной, снимая
Черты земные с тела, что не помнит
Уж жесткого рожденья.
Я вновь поднялся к Богу, влился в небо
Святое; и вдохнýл я
Весь ветер, что толкал корабль героев.
Повел я Аргонавтов!
Над носом наклонясь, певец фракийский[14]
Собрал тихонько арфу.
С ним рядом, с волосами золотыми,
Пушком цветущий первым
(Бессмертье чуя, сердце страстно билось
Под перевязью яркой),
С Орфеем рядом, сыном Аполлона,
Стоял там брат Елены[15].
Морские боги, беглеца зовите[16],
Божественность верните!
Был Глафком, Глафком я из Анфедòна.
Земля была мне мýкой.
И вот весь свет теперь в Тирренском море,
Вокруг везде лишь сумрак.
Рассвет над океаном, вестник чуда!
Я устремился в омут.
[1] В современном смысле дифирамб – возвышенное, экстатическое произведение, в Древней Греции под этим изначально понимался жанр хоровой лирики – гимн в честь Диониса (см. сноску 6)
[2] Глафк, или Главк – морское божество в древнегреческой мифологии
[3] Город в Древней Греции в области Беотия на берегу Эвбейского залива, примерно напротив Халкиды – административного центра острова Эвбея
[4] Т.е. Глафка
[5] Утòк – система поперечных нитей в ткани, «стеклянный» – имеется в виду поверхность воды
[6] Он же Вакх или Бахус – в древнегреческой мифологии бог вина и виноделия
[7] Трагедия Эсхила, посвященная в том числе Дионису
[8] В Древней Греции экстатическая церемония в честь разного рода божеств, особенно Диониса
[9] Т.е. рыбы
[10] Здесь в оригинале divino – божественный, в переводе использовано прилагательное дивный, восходящее к этому же общеиндоевропейскому корню, в его том же первоначальном значении, сохранившемся в итальянском, а в русском как архаизм
[11] Духовой инструмент из группы медных, использовавшийся в древнеримской армии
[12] Или Ахерон – в древнегреческой мифологии одна из рек подземного царства Аида
[13] В древнегреческой мифологии бездна под царством Аида
[14] Т.е. Орфей (см. далее), в соответствии со своим происхождением
[15] Т.е. Кастор или Поллукс
[16] См. сноску 4
