Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Изменник нашему времени > Глава III. Промысел фаталиста
Фатализм на почве пьянства
И стихийного христианства.
Ты вопрошаешь, друг мой, отвлекают ли общенациональные празднества от возвышающего нас мыслеобразующего процесса? — а не о нём ли, в конечном счёте, идёт разговор тверёзых интеллектуалов, нагруженных не только пропедевтикой философской эзотерики, но бросающих вызов вульгарности невежества прецизионной отточенностью атрибуций в решительном когнитивном усилии…
Заглядывает ко мне чадо от чресл моих в день торжеств народных, но воспитанное вне моей ноосферы, в семье ментально чужой, — бывшая жена является лишь формально связующим звеном с этим взрослым мужчиной, который обращается ко мне «папа», заставляя смириться с реальностью его здесь нахождения, но как покажет дальнейшее, эта статная фигура находится ещё и под патронатом силы высшей, что, очень возможно, влиянием своим положила предел наркомании чрезмерным винопитием.
Докладывает иногда сыну, что случился у меня очередной виртуальный внук, в чувствах моих тоже, вестимо, неукоренённый, — воспринимаю как ленту новостей, — полом такой-то, от женщины имярек, достоинствами характеризующийся по месту жительства ниже посредственного, за что, в назидание, и оставленный на пригляд бабушке, то бишь бывшей моей жене…
При сильном пристрастии к горячительному работать систематически невозможно, вот и вспоминает отца-однофамильца, когда трубы горят и карман пуст, есть ведь и анфас сходные черты!
Человеком кажется пропащим, при внешнем даже лоске, но взор, всегда глубоко безрадостный, как монитор гаджета об этом будто свидетельствует красноречиво и безапелляционно.
По-«отечески» (тут кавычки — объект семиотики, знаки сарказма) пытаюсь вербально воздействовать, пони- мая тщету, — придётся снова дать «на лечение», чтобы выпроводить, и вдруг у самого порога разворачивается… (Нужна небольшая пауза — перевести дыхание.)
Трубы, которые горели жаждой неутолимой, вдруг превратились в Иерихонские. Стены содрогнулись. Я как стоял, так и сел…
Случилось преображение обычного забубённого враля-пьяницы в религиозного трибуна.
Вдруг стала речь откровением,
Ума разметав построения.
Ведь не только на пажитях бренного
Мысль ищет сил приложения!
Она ожидает спасенного,
Ликом светлым Блаженного.
Покайтесь, ибо!.. (стенографии, к сожалению великому, не обучен). Страстной, искренней проповедью, слогом Евангелия о пути грешника к праведности заполни- лось пространство коридора — какой там! — величественного собора. Укоризной и сладостью глагол велеречивой церковнославянской вязи потек в скептическую душу ладаном. А ино сам Савонарола, Лютер, ветхозаветный во вретище пророк, в одном лице, казнили людское непотребство пророчествами мук и воздаянием дарили скорым за благонравие при свидетельстве ничтожного ни живого, ни мёртвого… Хотелось встать на колена артрозные, каяться пред отцом, нет, всё же сыном, просветлённым духом, хоть ни в одном глазу, ни сном ни духом, Валаамом пред ослицею, уста отверзшей.
Когда проповедь достигла крещендо, слёзы катарсиса выступили у проповедующего слово Его… День разорвался полотнищем надвое, от верху до низу, отделив скверну, что была до, от что грядёт, благое! Полуторачасовая проповедь пролетела мгновением. Так бы и слушал, не прерываясь, волшебство речей вдохновенных.
Как Лев Николаич поражался проявлениям барыньки, так и я вопрошаю: самумом палестинским принесло божественный глагол в исконно языческую землю? — «Дух, как ветер, веет, где хочет: шум ветра слышишь, а откуда он приходит и куда уходит — не знаешь, так что каждый может быть рожден от Духа». Неужели фаворский свет проник сквозь замочную скважину?
Давал ли тень фаворский свет,
Когда Фавор-гора
В фаворе оказалась Иеговы?
Он до сих пор ещё бликует?
Иль, как у хирургического бра?
Мешает действу тёмный след,
Тут узнаёте то, что вы не совы, —
Душа молитвенно ликует…
Неужели реинкарнация? Ведь был пращур его благочинным протоиреем — неисповедимы пути Господни. Слушающий да услышит обращённое к нему и обращающее слово… Услышал я, жестокосердый ругатель, и подал страждущему. Исполненный достоинства, небрежно положив в карман взяток, оставил взамен тираду на английском, в котором угадывался оксфордский акцент, приобретённый на месте, указанном в самом прилагательном, и благодаря дефекту речи, проявлявшемуся в шибболете — иудейском тесте-пароле — третья литера с конца «л» давалась артикуляционному аппарату с небольшим напряжением, что усиливало аутентичный эффект, — смысл был уже не важен.
П.С. Но чудо, когда одно, — не чудо. Магия началась за некоторое время до. Дервиш мой принёс с собой какое-то пойло стоимостью, похоже, не ниже полутора тысяч. За что православный в «порше кайене» решил вознаградить не вполне трезвого мужчину столь щедро — неужели и его магия слова писания заставила проявить широту души в ему понятных проявлениях? Так и вижу: выходит сомнамбула, держа в руце сосуд вожделенный, Грааль темпорально ограниченного действия, и с мольбою, богато уснащённой феней, вручает — не обидь отказом грешника великого, век Божьей воли не видать, теперь которую узрел…
Глава III. Промысел фаталиста
И стихийного христианства.
Ты вопрошаешь, друг мой, отвлекают ли общенациональные празднества от возвышающего нас мыслеобразующего процесса? — а не о нём ли, в конечном счёте, идёт разговор тверёзых интеллектуалов, нагруженных не только пропедевтикой философской эзотерики, но бросающих вызов вульгарности невежества прецизионной отточенностью атрибуций в решительном когнитивном усилии…
Заглядывает ко мне чадо от чресл моих в день торжеств народных, но воспитанное вне моей ноосферы, в семье ментально чужой, — бывшая жена является лишь формально связующим звеном с этим взрослым мужчиной, который обращается ко мне «папа», заставляя смириться с реальностью его здесь нахождения, но как покажет дальнейшее, эта статная фигура находится ещё и под патронатом силы высшей, что, очень возможно, влиянием своим положила предел наркомании чрезмерным винопитием.
Докладывает иногда сыну, что случился у меня очередной виртуальный внук, в чувствах моих тоже, вестимо, неукоренённый, — воспринимаю как ленту новостей, — полом такой-то, от женщины имярек, достоинствами характеризующийся по месту жительства ниже посредственного, за что, в назидание, и оставленный на пригляд бабушке, то бишь бывшей моей жене…
При сильном пристрастии к горячительному работать систематически невозможно, вот и вспоминает отца-однофамильца, когда трубы горят и карман пуст, есть ведь и анфас сходные черты!
Человеком кажется пропащим, при внешнем даже лоске, но взор, всегда глубоко безрадостный, как монитор гаджета об этом будто свидетельствует красноречиво и безапелляционно.
По-«отечески» (тут кавычки — объект семиотики, знаки сарказма) пытаюсь вербально воздействовать, пони- мая тщету, — придётся снова дать «на лечение», чтобы выпроводить, и вдруг у самого порога разворачивается… (Нужна небольшая пауза — перевести дыхание.)
Трубы, которые горели жаждой неутолимой, вдруг превратились в Иерихонские. Стены содрогнулись. Я как стоял, так и сел…
Случилось преображение обычного забубённого враля-пьяницы в религиозного трибуна.
Вдруг стала речь откровением,
Ума разметав построения.
Ведь не только на пажитях бренного
Мысль ищет сил приложения!
Она ожидает спасенного,
Ликом светлым Блаженного.
Покайтесь, ибо!.. (стенографии, к сожалению великому, не обучен). Страстной, искренней проповедью, слогом Евангелия о пути грешника к праведности заполни- лось пространство коридора — какой там! — величественного собора. Укоризной и сладостью глагол велеречивой церковнославянской вязи потек в скептическую душу ладаном. А ино сам Савонарола, Лютер, ветхозаветный во вретище пророк, в одном лице, казнили людское непотребство пророчествами мук и воздаянием дарили скорым за благонравие при свидетельстве ничтожного ни живого, ни мёртвого… Хотелось встать на колена артрозные, каяться пред отцом, нет, всё же сыном, просветлённым духом, хоть ни в одном глазу, ни сном ни духом, Валаамом пред ослицею, уста отверзшей.
Когда проповедь достигла крещендо, слёзы катарсиса выступили у проповедующего слово Его… День разорвался полотнищем надвое, от верху до низу, отделив скверну, что была до, от что грядёт, благое! Полуторачасовая проповедь пролетела мгновением. Так бы и слушал, не прерываясь, волшебство речей вдохновенных.
Как Лев Николаич поражался проявлениям барыньки, так и я вопрошаю: самумом палестинским принесло божественный глагол в исконно языческую землю? — «Дух, как ветер, веет, где хочет: шум ветра слышишь, а откуда он приходит и куда уходит — не знаешь, так что каждый может быть рожден от Духа». Неужели фаворский свет проник сквозь замочную скважину?
Давал ли тень фаворский свет,
Когда Фавор-гора
В фаворе оказалась Иеговы?
Он до сих пор ещё бликует?
Иль, как у хирургического бра?
Мешает действу тёмный след,
Тут узнаёте то, что вы не совы, —
Душа молитвенно ликует…
Неужели реинкарнация? Ведь был пращур его благочинным протоиреем — неисповедимы пути Господни. Слушающий да услышит обращённое к нему и обращающее слово… Услышал я, жестокосердый ругатель, и подал страждущему. Исполненный достоинства, небрежно положив в карман взяток, оставил взамен тираду на английском, в котором угадывался оксфордский акцент, приобретённый на месте, указанном в самом прилагательном, и благодаря дефекту речи, проявлявшемуся в шибболете — иудейском тесте-пароле — третья литера с конца «л» давалась артикуляционному аппарату с небольшим напряжением, что усиливало аутентичный эффект, — смысл был уже не важен.
П.С. Но чудо, когда одно, — не чудо. Магия началась за некоторое время до. Дервиш мой принёс с собой какое-то пойло стоимостью, похоже, не ниже полутора тысяч. За что православный в «порше кайене» решил вознаградить не вполне трезвого мужчину столь щедро — неужели и его магия слова писания заставила проявить широту души в ему понятных проявлениях? Так и вижу: выходит сомнамбула, держа в руце сосуд вожделенный, Грааль темпорально ограниченного действия, и с мольбою, богато уснащённой феней, вручает — не обидь отказом грешника великого, век Божьей воли не видать, теперь которую узрел…
