Каталог книг издательства "Москва" > Поэзия (стихи) > Избранные стихотворения Габриэле Д’Аннунцио и Ады Негри > Фрагмент книги
От дикого оленя, как казалось,
Но в нем был пяти пальцев отпечаток.
Большой слегка отставлен, и с рассветом
Окоченел мизинец, всё осталось,
Как когти у морской сороки с п́яток.
В забитом устье водоросли чахнут,
Чернеют и соленой хвоей пахнут.
Пошел по следу я, как пес легавый,
Что нервно дышит за козленком рыжим.
Зашел в тростник, и встретился мне ёжик.
Сбежал оттуда сизый зверь сквозь трàвы,
Болотных воробьев полет всё ближе –
Два-три взлетели, в желтом все – и что же?
Один был белый; и туман рассветный.
Зарю чтоб видеть, потерял след́ы я.
Беру за сбрую я кобылку с поля,
В зубах что держит пену и травинку.
Ей для защиты жму нагую спину;
Держу наяду[1] за подмышки вволю,
Приподнимаю и на хòлку кину.
Летят из-под копыт в галопе смело
Кора, иголки, ветки, даже камень.
С оврага понеслось тройное тело[2]
Через стерни сухой и рыжей пламень!
Я удочки с крючками без наживки
Повешу на стены твоей обшивке,
Что не ловили щук и скумбрий этих!
Еще корзины я повешу с сетью
Обманной, с поплавками и грузилом,
Что никогда кефалей не носила,
Но выходила с водорослей плетью.
Горькà и жàдна соль. О Глафк, пусть слышит!
Возьми меня с собой. Есть устье, мнится,
В тенѝ от моих кýдрей где извивы.
С тобой пошла б в камыш я гибкий выше,
Чтобы собрать суданской розы спицы
У Массачýкколи[5] мне для венка на диво.
До Монтрамѝто[6] здесь холмы все нѐжны,
Как твой тростник, так к воздуху прилежный,
И так же золотые, но без веса.
И эту нежность их, что воспаряет
От чистых вод под ясным небом свыше,
Почти не видишь ты, но ясно слышишь,
Как радость, что себя не раскрывает.
Луна, как блеск в молчанье, своим диском
Взошла, о Никарете – стал он полным,
Закрыв кувшинку в озере на вечер.
Сперва зарозовела вся гибѝском[7],
Что вкруг твоих висков здесь нежит вòлны,
И стала, как твои нагие плечи.
В песочке нежном, где лежишь ты смело,
Как у ягненка, так мал́ы и бѐлы,
Что у детей в игре летят, как мушки.
- Ах, Нико бедная, ах, мои ножки!
Песок горячий мне их сжег все с кожей.
Смеяться, стòя тут, ты громко можешь,
Но, как к тебе приду – сметý с дороги!
- Неблагодарная, огонь с искусством
Раздул под кожей твои вены нежно,
Наполнив большой палец с пяткой кровью!
- Смотри! Не пятки для игры я с чувством,
Но для тебя храню, о раб мятежный,
Из кожи пафлагонской бич с любовью!
Колышется оно, как лом здесь бледный,
И его перья уж без древа бедно
Дрожат от ветра россыпью ширòко.
Воск вижу, Арди. То крыло Икара,
Сковал что наш кузнец коровы ложной[10],
Когда слугой был в царстве невозможном
У Кносского царя[11] с поганым даром[12].
Кто соберет их? Кто с могучей связкой
Те перья вновь соединить сумеет,
Чтоб снова испытать полет безумный?
Судьба Дедала сына[13] стала сказкой!
Вдали от середины уже смеет
Икар держаться, рухнув в омут шумно.
Без парусов и туч здесь в сладком штиле,
Словно твои вискѝ, всё в венах море.
Вдали от Арджентаро[15] кручи, камень,
И слишком далекѝ болота были
Цирцеи, что травой гасила гòре.
Зачаровала каплей трав лечебных
Тиррено[16] нам, как свой сосуд волшебный.
Океанический лавр
О Олеандр, двойной куст Аполлона,
Ты пахнешь àмброй вечером горящим;
Ты, как гранат, цветок с кровавым тоном,
Почти пылал, как в кубке воск пьянящий;
Ствол шишковатый сосен корабельных,
И шишки, что в твоей здесь легкой кроне;
Олива, что кривà от болей древних,
В маслинах сладких, черных, как в короне;
Колючий можжевельник, мирт влюбленный,
Иль жимолость с фисташками колдуют –
Вот сто венков нам от жары Авзонской .
Тебя, Саргасс , король воды зеленой,
Лавр омута широкий, так любл́́ю я.
За ягоды, как от листвы Аòнской .
Тутовника как шорох листьев нежный
В руке того, кто их снимал прилежно
И ещё тихо, задержавшись на ступенях
Вверху, чернеют что навстречу
Стволу, что серебрится в пене
Ветвей без листьев прежних,
Пока Луна близка к краям небрежным
Небес, и будто пред собой покров раскинет,
Где наши сны лежат так странно,
И мнится, что земля не слышит тѐни,
В ночной мороз она с Луною стынет
И пьет оттуда свой покой желанный,
Не видя света.
Хвала тебе за лик жемчужный этот ,
О Вечер, за огромных, влажных глаз молчанье,
Что с неба хлынет!
Нежн́ы мои слова были под вечер,
Он словно дождь, что с шумом льется кротким,
Весь теплый и короткий,
Он как напутствие весны для слёзной речи,
На вязы, на тутовник, виноградник,
На сосен юных, красных палисадник,
Играть что с легким ветром не забыли,
На зёрна, что еще не побелели,
Но зелень скрыли,
На сено, от серпа что уж страдало
В бесцветном теле,
И на оливы, на оливы-сёстры,
Что в бледности святой по склонам пестрым
С улыбкой нежной.
Хвала тебе за аромат одежды,
О Вечер, за твой пояс с духом сеновала,
Что ивой склеен.
Скажу тебе, к каким нас преступленьям
Любви зовет река , родник чей вечный
В тенѝ побегов старых, без сомненья,
Журчит о тайнах гор священных быстротечно,
И расскажу, каким секретом
Холмы над горизонтом бесконечным
Кривятся, словно губы, что чужим запретом
Здесь сжаты, и как нашей речи жажда
Им прелесть дàрит
Сверх всех желаний дважды,
И в их молчанье обновит всегдà их
Для утешенья, только мнится,
Что каждый вечер их душа любить стремится
Всё крепче, жарче.
Хвала тебе за смерть , что чище, ярче,
О Вечер, в ожиданье звёздам засветиться
Им свет подàрит.
[1] Водяная нимфа (сравнение)
[2] То есть вместе: человека, нимфы и лошади
[3] Или Серкио – река в Тоскане, на которой стоит город Лукка
[4] Или Главк – морское божество в греческой мифологии
[5] Озеро в Тоскане, рядом с Луккой и Виареджо
[6] Квиеса и Монтрамито – местности в Тоскане недалеко от Лукки
[7] Точнее, гибискусом – иначе суданской розой
[8] Пафлагония – историческая область на севере п-ова Анатолия (теперь в Турции), в древние времена входила в состав греческих государств, была известна в том числе скотоводством
[9] Образ товарища автора по путешествиям и приключениям, используется и в ряде других произведений
[10] Дедал. Имеется в виду история с деревянной коровой для Пасифе, царицы Крита
[11] Т.е. Миноса
[12] Т.е. с деревянной коровой
[13] Т.е. Икара
[14] Или Кирке – по древнегреческой мифологии чародейка, колдунья, сестра Пасифе
[15] Точнее, Арджентарио – полуостров в Тоскане, вдается в Тирренское море
[16] Т.е. Тирренское море
Фрагмент книги "Избранные стихотворения Габриэле Д’Аннунцио и Ады Негри"
Габриэле Д’Аннунцио
На рассвете
Я утром след нашел на месте этом,От дикого оленя, как казалось,
Но в нем был пяти пальцев отпечаток.
Большой слегка отставлен, и с рассветом
Окоченел мизинец, всё осталось,
Как когти у морской сороки с п́яток.
В забитом устье водоросли чахнут,
Чернеют и соленой хвоей пахнут.
Пошел по следу я, как пес легавый,
Что нервно дышит за козленком рыжим.
Зашел в тростник, и встретился мне ёжик.
Сбежал оттуда сизый зверь сквозь трàвы,
Болотных воробьев полет всё ближе –
Два-три взлетели, в желтом все – и что же?
Один был белый; и туман рассветный.
Зарю чтоб видеть, потерял след́ы я.
Под вечер
Под вечер я спускаюсь на тропинку,Беру за сбрую я кобылку с поля,
В зубах что держит пену и травинку.
Ей для защиты жму нагую спину;
Держу наяду[1] за подмышки вволю,
Приподнимаю и на хòлку кину.
Летят из-под копыт в галопе смело
Кора, иголки, ветки, даже камень.
С оврага понеслось тройное тело[2]
Через стерни сухой и рыжей пламень!
Никарете
Из Серкьо[3] Глафк[4], услышь! Я – Никарете,Я удочки с крючками без наживки
Повешу на стены твоей обшивке,
Что не ловили щук и скумбрий этих!
Еще корзины я повешу с сетью
Обманной, с поплавками и грузилом,
Что никогда кефалей не носила,
Но выходила с водорослей плетью.
Горькà и жàдна соль. О Глафк, пусть слышит!
Возьми меня с собой. Есть устье, мнится,
В тенѝ от моих кýдрей где извивы.
С тобой пошла б в камыш я гибкий выше,
Чтобы собрать суданской розы спицы
У Массачýкколи[5] мне для венка на диво.
К Никарете
О Никарете, от гор́ы КвиѐсаДо Монтрамѝто[6] здесь холмы все нѐжны,
Как твой тростник, так к воздуху прилежный,
И так же золотые, но без веса.
И эту нежность их, что воспаряет
От чистых вод под ясным небом свыше,
Почти не видишь ты, но ясно слышишь,
Как радость, что себя не раскрывает.
Луна, как блеск в молчанье, своим диском
Взошла, о Никарете – стал он полным,
Закрыв кувшинку в озере на вечер.
Сперва зарозовела вся гибѝском[7],
Что вкруг твоих висков здесь нежит вòлны,
И стала, как твои нагие плечи.
Нико
Здесь твои ножки – как мои игрушкиВ песочке нежном, где лежишь ты смело,
Как у ягненка, так мал́ы и бѐлы,
Что у детей в игре летят, как мушки.
- Ах, Нико бедная, ах, мои ножки!
Песок горячий мне их сжег все с кожей.
Смеяться, стòя тут, ты громко можешь,
Но, как к тебе приду – сметý с дороги!
- Неблагодарная, огонь с искусством
Раздул под кожей твои вены нежно,
Наполнив большой палец с пяткой кровью!
- Смотри! Не пятки для игры я с чувством,
Но для тебя храню, о раб мятежный,
Из кожи пафлагонской бич с любовью!
Крыло на море
Крыло на море, Арди[9], одиноко.Колышется оно, как лом здесь бледный,
И его перья уж без древа бедно
Дрожат от ветра россыпью ширòко.
Воск вижу, Арди. То крыло Икара,
Сковал что наш кузнец коровы ложной[10],
Когда слугой был в царстве невозможном
У Кносского царя[11] с поганым даром[12].
Кто соберет их? Кто с могучей связкой
Те перья вновь соединить сумеет,
Чтоб снова испытать полет безумный?
Судьба Дедала сына[13] стала сказкой!
Вдали от середины уже смеет
Икар держаться, рухнув в омут шумно.
Очарование Цирцеи[14]
Среди двух пòртов, между маякамиБез парусов и туч здесь в сладком штиле,
Словно твои вискѝ, всё в венах море.
Вдали от Арджентаро[15] кручи, камень,
И слишком далекѝ болота были
Цирцеи, что травой гасила гòре.
Зачаровала каплей трав лечебных
Тиррено[16] нам, как свой сосуд волшебный.
Океанический лавр
О Олеандр, двойной куст Аполлона,
Ты пахнешь àмброй вечером горящим;
Ты, как гранат, цветок с кровавым тоном,
Почти пылал, как в кубке воск пьянящий;
Ствол шишковатый сосен корабельных,
И шишки, что в твоей здесь легкой кроне;
Олива, что кривà от болей древних,
В маслинах сладких, черных, как в короне;
Колючий можжевельник, мирт влюбленный,
Иль жимолость с фисташками колдуют –
Вот сто венков нам от жары Авзонской .
Тебя, Саргасс , король воды зеленой,
Лавр омута широкий, так любл́́ю я.
За ягоды, как от листвы Аòнской .
Вечер во Фьѐзоле
Свежѝ мои слова были под вечер,Тутовника как шорох листьев нежный
В руке того, кто их снимал прилежно
И ещё тихо, задержавшись на ступенях
Вверху, чернеют что навстречу
Стволу, что серебрится в пене
Ветвей без листьев прежних,
Пока Луна близка к краям небрежным
Небес, и будто пред собой покров раскинет,
Где наши сны лежат так странно,
И мнится, что земля не слышит тѐни,
В ночной мороз она с Луною стынет
И пьет оттуда свой покой желанный,
Не видя света.
Хвала тебе за лик жемчужный этот ,
О Вечер, за огромных, влажных глаз молчанье,
Что с неба хлынет!
Нежн́ы мои слова были под вечер,
Он словно дождь, что с шумом льется кротким,
Весь теплый и короткий,
Он как напутствие весны для слёзной речи,
На вязы, на тутовник, виноградник,
На сосен юных, красных палисадник,
Играть что с легким ветром не забыли,
На зёрна, что еще не побелели,
Но зелень скрыли,
На сено, от серпа что уж страдало
В бесцветном теле,
И на оливы, на оливы-сёстры,
Что в бледности святой по склонам пестрым
С улыбкой нежной.
Хвала тебе за аромат одежды,
О Вечер, за твой пояс с духом сеновала,
Что ивой склеен.
Скажу тебе, к каким нас преступленьям
Любви зовет река , родник чей вечный
В тенѝ побегов старых, без сомненья,
Журчит о тайнах гор священных быстротечно,
И расскажу, каким секретом
Холмы над горизонтом бесконечным
Кривятся, словно губы, что чужим запретом
Здесь сжаты, и как нашей речи жажда
Им прелесть дàрит
Сверх всех желаний дважды,
И в их молчанье обновит всегдà их
Для утешенья, только мнится,
Что каждый вечер их душа любить стремится
Всё крепче, жарче.
Хвала тебе за смерть , что чище, ярче,
О Вечер, в ожиданье звёздам засветиться
Им свет подàрит.
[1] Водяная нимфа (сравнение)
[2] То есть вместе: человека, нимфы и лошади
[3] Или Серкио – река в Тоскане, на которой стоит город Лукка
[4] Или Главк – морское божество в греческой мифологии
[5] Озеро в Тоскане, рядом с Луккой и Виареджо
[6] Квиеса и Монтрамито – местности в Тоскане недалеко от Лукки
[7] Точнее, гибискусом – иначе суданской розой
[8] Пафлагония – историческая область на севере п-ова Анатолия (теперь в Турции), в древние времена входила в состав греческих государств, была известна в том числе скотоводством
[9] Образ товарища автора по путешествиям и приключениям, используется и в ряде других произведений
[10] Дедал. Имеется в виду история с деревянной коровой для Пасифе, царицы Крита
[11] Т.е. Миноса
[12] Т.е. с деревянной коровой
[13] Т.е. Икара
[14] Или Кирке – по древнегреческой мифологии чародейка, колдунья, сестра Пасифе
[15] Точнее, Арджентарио – полуостров в Тоскане, вдается в Тирренское море
[16] Т.е. Тирренское море
