Каталог книг издательства "Москва" > Поэзия (стихи) > Габриэле Д’Аннунцио и классическая итальянская поэзия конца XVIII – начала XX века. Выпуск II > Фрагмент книги
На Море Этрусском[1]
Так бледно зеленеет,
Как будто из гроба
Этрусского бронза, нас давит
Здесь штиль. Не направит
Дыханья упрямый
Ветер вокруг. Дрожь тростинок
На пляже пустынном,
В иглах, жестком, затихла,
Засох можжевельник. И голос
Замолк, если слушать.
Парус молочных пушинок
Вплоть до Ливорно[2]
Белеет. Мыс Вороний
В молчанье светлом вижу,
Остров Фаро[3] в тоне;
И еще подальше,
Как из воздуха в небе,
Островà твоего гнева,
Отец наш Данте –
То Капрая и Горгона[4].
Из мрамора корона,
Вся в угрожающих иглах,
Альп Апуанских великих
Царствует горько на троне
От гордости, чтò их настигла.
Как пруд соленый, устье[5].
Как волна морская, цветом,
И посреди лачужек,
И перед входом в сèти,
Что здесь с шестов свисают
В крестах, молчит всё смирно.
Словно бронза из могилы,
Бледно-зеленая, мирно
Что нам всем улыбалось[6].
Летой[7] казалось,
Забвенье несло ровно, мило,
Знак не давая
Ни волне, ни потоку.
Оба далёко
Бèрега вместе
В беге сомкнулись, как в круге
Из тростника, что опишет
Забвение тихо; тростинки
Больше не шепчут. Всё гуще
Чащи лесов Сан Россòре[8],
Как темная ограда;
Но те, что дальше,
Те, что у Гомбо[9] и у Серкьо[10],
Почти уж сѝзы.
Горы Пизанские дремлют,
Покрыты неподвижным
Все облаком из пара.
Жара здесь со штилем,
И вокруг всё замолкло.
И зреет Лето в гриле
На голове моей уж плодом,
Чтоб я֜ дал обещанье –
Собрать его обязан
Своей рукою
И высосать обязан
Своими лишь губами.
И всякий след потерян
Для человека. Слов не слышно
В окрỳге. Боль и пламя
Людское всё здесь вышло.
Я – безымянный.
И чую, что лицò мне
Полỳденным Солнцем
Злато покроет,
И что моя бородка
Сияет белым,
Словно морская солома[11];
Чую, как берег в полосках
И нежно, и броско –
Волны֜ обработка
Вместе с ветром – как будто
Моё нёбо, как будто
Моей ладони углубленье,
Где всех тоньше нажатье.
Спиной моя сила, как платье,
Впечаталась в арену,
Распространилась в море;
Река – моя здесь вена,
Горà та – лоб мой ныне,
А лес – мой òрган нежный,
И туча – пот мой плотный.
И в цветке я болотном,
В шишке я теперь сосновой
И средь ягод можжевельных:
В водорослях красных тàю.
И в морской я соломе,
И в мелочи я каждой,
Во всех вещах огромных
И в песке рядом с жаждой,
В горах дальних и тёмных.
Ярко сверкаю.
И Альпы[12], островà, заливы,
Вершины, маяки и рощи
С устьями, что назывàл я,
Уж не носят больше имя,
Людей что губы шепчут.
Имя утратил с судьбою
Теперь средь людей, только имя
Будет Пòлдень мне. В целом живỳ я
Мòлча, как Смерть, сам с собою.
Жизнь моя дивной[13] стала, братья!
Что с Валь-ди-Магры[15] сходит тихо, ясно.
Внизу пылает пик последним жаром,
Как небо гаснет.
Соперник той вершины и планеты,
Маяк сияет с острова нам Тино[16].
Вдвоем пройдут Вороний мыс[17] голетта[18]
И бригантина.
Иной раз трав остатки со смолою
Мешаются под ветром из просторов.
И запах кисло-горький шлют по слою
С лесных узоров.
Белеет море, в полосах хрустальных
Едва меняясь, как в одышке ссоры.
И вот стал сладким мыс в лучах зеркальных
Как дол и гòры.
Вокруг всё навевает мир и ласку,
Нас окружает тишь везде Уранья[19],
И в воздух тонкий смотрится, как в сказку,
Сырая Панья[20].
О юноша, гирлянды брось над сводом,
Воск прикрепи к твоим каламам[21] острым;
Вновь масло нежно в лампу влей, что родом
Из Бути[22] просто.
Брось клич и собери своих флейтистов,
Несут что флейты звучные, как хòры,
Из тростниковых рощ, растут что быстро
Из Камайоры[23].
Семь ароматных факелов сосновых
И можжевеловых колючих сделай,
Чтоб осветить гостям дорòгу снова
В лесу умело.
Должны они набрать там яств вкуснейших,
Что хорошо лежат в циновке чистой:
Из Чинкве-Терре[24] виноград сочнейший,
Чёрно-лучистый,
Что с гроздьями и стèблями, как в поле,
И рыб с инжиром на циновке яркой,
Сладчайшие оливки, что в рассоле
Из Кальчи[25] жаркой.
Кефаль среди зубатки и умбрины[26]
Виднеется, краснея с жиром в скалах,
И из Вернаццы и Корнильи[27] вѝна
В сосудах малых.
И будет нам фокачча с мёдом даже,
Приапу[28] что прекраснейшей казалась,
В гирляндах, где камыш и тополь вяжут,
Чтоб всем досталось.
О юноши, для вас мы будем щèдры.
Я сделаю, чтоб каждый вспомнил знойный
Мой август, праздник, лишь бы флейты-кедры[29]
Играли стройно.
Зажгите факелы, и в лес пойдём мы,
Чтоб снова гостье осветить дорòгу.
Я слышу – раздается смех знакомый,
Что знаю много.
Из тех она, что дух мне всё бичует
И сладко говорит, смеясь незрело.
Зажгите факелы, пойдем – я чую
Средь миртов спелых.
Не удивляйтесь вы, что та крокòта[30]
Сейчас в обычьях уж средь Серкьо с Магрой[31].
Та гостья происходит из Беоты[32],
Пришла с Танагры[33].
Но как изящна в желтом платье летом,
Приталенном, и в чудо-босоножках
(Из янтаря и хрусталя браслеты
На дивных ножках).
Пока головка в завитушках с бèга
Склонилась с длинной шпилькой в кýдрях дружных,
Как можжевельних рыжий, что у брега
Жжет ветер южный.
Треща в огне, уж можжевельник в дыме.
Теперь забейте в землю ствол горящий.
Лесные флейты, Бог вам даст с другими
Тон верный в чаще.
Внимание! Нам дайте звук прекрасный.
Пан[34], присмотри, чтоб не сипели в фальши.
Пришла та гостья, что всё слышит ясно,
С Танагры дальше.
Изменчивый простор твой – это туча
На небе, вместе с пеной
Морской, что край льняной[35] твой продлевает.
Как Эрмиона[36], ты в уединенье,
Что в тишине одна к тебе приходит,
Свой белый срез, как крылья, распуская.
С ней так похожа – был бы я в сомненье,
Когда б не видел синей пряди[37] вроде
Еще на щёчке влажной её с края.
Внутри – как роза в мае,
И словно шип последней там уколет
Ей подбородок каплею граната[38].
Фавн[39] словно бородатый,
Всё ближе, ближе розы те кусает
Здесь Козерог[40] двупалый и противный[41].
[1] Т.е. Тирренском
[2] Портовый город в Тоскане
[3] Т.е. Тино, где находится маяк (см. сноску 16)
[4] Острова Тосканского архипелага
[5] Имеется в виду устье реки Арно, на которой стоит Флоренция
[6] Устье
[7] Лета – река забвения
[8] Сейчас – парк и заповедник в Тоскане, у побережья Лигурийского моря, ранее лесисто-болотистая местность
[9] Городок в Тоскане на побережье Тирренского моря, между устьями рек Серкьо и Арно
[10] Или Серкио – река в Тоскане, на которой стоит город Лукка
[11] Автор так называет водоросли
[12] Имеются в виду Альпы Апуанские – часть Апеннин в Тоскане
[13] Здесь и далее в оригинале divino – божественный, в переводе использовано прилагательное дивный, восходящее к этому же общеиндоевропейскому корню, в его том же первоначальном значении, сохранившемся в итальянском, а в русском как архаизм
[14] Скорее всего, имеется в виду Венера как «вечерняя звезда» (vesper – вечер (лат.))
[15] Местность на побережье в южной части Тосканы, известна, в частности, виноделием
[16] Остров в Лигурийском море (см. сноску 3)
[17] Ит. Capo Corvo (также в Лигурии)
[18] Разновидность шхуны
[19] От названия планеты Уран – имеется в виду небесная
[20] Или Пания – гора в Апуанских Альпах
[21] Калам – приспособление для письма в древности, особенно в арабской письменности
[22] Коммуна в Тоскане, у Пизы
[23] Коммуна в Тоскане, у Лукки
[24] Ит. Cinque Terre (букв. пять земель) – территория на побережье Лигурийского залива, сейчас национальный парк Италии
[25] Коммуна в Италии, у Пизы
[26] Породы рыб
[27] Населенные пункты в Чинкве-Терре
[28] У древних греков – бог плодородия, у римлян – садов и полей
[29] Поскольку флейты из можжевельника – дальнего родственника кедров (см. выше)
[30] Вид платья
[31] Магра – река в Тоскане и Лигурии, известна, в частности, тем, что является частью границы между северо- и центрально-итальянскими диалектами
[32] Точнее, Беотия – историческая область в Средней Греции
[33] Точнее, Тàнагра – населенный пункт в Беотии
[34] Пан – сын Гермеса (или, по другой версии, Эгипана), покровитель пастухов и вообще природы (в древнегреческой мифологии)
[35] Очевидно, берег или горизонт
[36] Или Гермиона – персонаж древнегреческой мифологии, дочь Прекрасной Елены и царя Спарты Менелая, является героиней также другой поэмы Д’Аннунцио - «Дождь в сосновой роще»
[37] По-видимому, небо в разрывах облаков
[38] Кровью
[39] В древнеримской мифологии – добрый дух природы и плодородия
[40] Вероятно, автор имеет в виду, что в сентябре вечером лучше всего видно созвездие Козерога
[41] Аналогичные эпитеты использованы для козла в другой поэме автора – «Бурдюк»
Фрагмент книги "Габриэле Д’Аннунцио и классическая итальянская поэзия конца XVIII – начала XX века. Выпуск II"
Полдень
Вот в полдень уж самыйНа Море Этрусском[1]
Так бледно зеленеет,
Как будто из гроба
Этрусского бронза, нас давит
Здесь штиль. Не направит
Дыханья упрямый
Ветер вокруг. Дрожь тростинок
На пляже пустынном,
В иглах, жестком, затихла,
Засох можжевельник. И голос
Замолк, если слушать.
Парус молочных пушинок
Вплоть до Ливорно[2]
Белеет. Мыс Вороний
В молчанье светлом вижу,
Остров Фаро[3] в тоне;
И еще подальше,
Как из воздуха в небе,
Островà твоего гнева,
Отец наш Данте –
То Капрая и Горгона[4].
Из мрамора корона,
Вся в угрожающих иглах,
Альп Апуанских великих
Царствует горько на троне
От гордости, чтò их настигла.
Как пруд соленый, устье[5].
Как волна морская, цветом,
И посреди лачужек,
И перед входом в сèти,
Что здесь с шестов свисают
В крестах, молчит всё смирно.
Словно бронза из могилы,
Бледно-зеленая, мирно
Что нам всем улыбалось[6].
Летой[7] казалось,
Забвенье несло ровно, мило,
Знак не давая
Ни волне, ни потоку.
Оба далёко
Бèрега вместе
В беге сомкнулись, как в круге
Из тростника, что опишет
Забвение тихо; тростинки
Больше не шепчут. Всё гуще
Чащи лесов Сан Россòре[8],
Как темная ограда;
Но те, что дальше,
Те, что у Гомбо[9] и у Серкьо[10],
Почти уж сѝзы.
Горы Пизанские дремлют,
Покрыты неподвижным
Все облаком из пара.
Жара здесь со штилем,
И вокруг всё замолкло.
И зреет Лето в гриле
На голове моей уж плодом,
Чтоб я֜ дал обещанье –
Собрать его обязан
Своей рукою
И высосать обязан
Своими лишь губами.
И всякий след потерян
Для человека. Слов не слышно
В окрỳге. Боль и пламя
Людское всё здесь вышло.
Я – безымянный.
И чую, что лицò мне
Полỳденным Солнцем
Злато покроет,
И что моя бородка
Сияет белым,
Словно морская солома[11];
Чую, как берег в полосках
И нежно, и броско –
Волны֜ обработка
Вместе с ветром – как будто
Моё нёбо, как будто
Моей ладони углубленье,
Где всех тоньше нажатье.
Спиной моя сила, как платье,
Впечаталась в арену,
Распространилась в море;
Река – моя здесь вена,
Горà та – лоб мой ныне,
А лес – мой òрган нежный,
И туча – пот мой плотный.
И в цветке я болотном,
В шишке я теперь сосновой
И средь ягод можжевельных:
В водорослях красных тàю.
И в морской я соломе,
И в мелочи я каждой,
Во всех вещах огромных
И в песке рядом с жаждой,
В горах дальних и тёмных.
Ярко сверкаю.
И Альпы[12], островà, заливы,
Вершины, маяки и рощи
С устьями, что назывàл я,
Уж не носят больше имя,
Людей что губы шепчут.
Имя утратил с судьбою
Теперь средь людей, только имя
Будет Пòлдень мне. В целом живỳ я
Мòлча, как Смерть, сам с собою.
Жизнь моя дивной[13] стала, братья!
Каникулы в августе
Горит Эспèра[14] и дрожит над пàром,Что с Валь-ди-Магры[15] сходит тихо, ясно.
Внизу пылает пик последним жаром,
Как небо гаснет.
Соперник той вершины и планеты,
Маяк сияет с острова нам Тино[16].
Вдвоем пройдут Вороний мыс[17] голетта[18]
И бригантина.
Иной раз трав остатки со смолою
Мешаются под ветром из просторов.
И запах кисло-горький шлют по слою
С лесных узоров.
Белеет море, в полосах хрустальных
Едва меняясь, как в одышке ссоры.
И вот стал сладким мыс в лучах зеркальных
Как дол и гòры.
Вокруг всё навевает мир и ласку,
Нас окружает тишь везде Уранья[19],
И в воздух тонкий смотрится, как в сказку,
Сырая Панья[20].
О юноша, гирлянды брось над сводом,
Воск прикрепи к твоим каламам[21] острым;
Вновь масло нежно в лампу влей, что родом
Из Бути[22] просто.
Брось клич и собери своих флейтистов,
Несут что флейты звучные, как хòры,
Из тростниковых рощ, растут что быстро
Из Камайоры[23].
Семь ароматных факелов сосновых
И можжевеловых колючих сделай,
Чтоб осветить гостям дорòгу снова
В лесу умело.
Должны они набрать там яств вкуснейших,
Что хорошо лежат в циновке чистой:
Из Чинкве-Терре[24] виноград сочнейший,
Чёрно-лучистый,
Что с гроздьями и стèблями, как в поле,
И рыб с инжиром на циновке яркой,
Сладчайшие оливки, что в рассоле
Из Кальчи[25] жаркой.
Кефаль среди зубатки и умбрины[26]
Виднеется, краснея с жиром в скалах,
И из Вернаццы и Корнильи[27] вѝна
В сосудах малых.
И будет нам фокачча с мёдом даже,
Приапу[28] что прекраснейшей казалась,
В гирляндах, где камыш и тополь вяжут,
Чтоб всем досталось.
О юноши, для вас мы будем щèдры.
Я сделаю, чтоб каждый вспомнил знойный
Мой август, праздник, лишь бы флейты-кедры[29]
Играли стройно.
Зажгите факелы, и в лес пойдём мы,
Чтоб снова гостье осветить дорòгу.
Я слышу – раздается смех знакомый,
Что знаю много.
Из тех она, что дух мне всё бичует
И сладко говорит, смеясь незрело.
Зажгите факелы, пойдем – я чую
Средь миртов спелых.
Не удивляйтесь вы, что та крокòта[30]
Сейчас в обычьях уж средь Серкьо с Магрой[31].
Та гостья происходит из Беоты[32],
Пришла с Танагры[33].
Но как изящна в желтом платье летом,
Приталенном, и в чудо-босоножках
(Из янтаря и хрусталя браслеты
На дивных ножках).
Пока головка в завитушках с бèга
Склонилась с длинной шпилькой в кýдрях дружных,
Как можжевельних рыжий, что у брега
Жжет ветер южный.
Треща в огне, уж можжевельник в дыме.
Теперь забейте в землю ствол горящий.
Лесные флейты, Бог вам даст с другими
Тон верный в чаще.
Внимание! Нам дайте звук прекрасный.
Пан[34], присмотри, чтоб не сипели в фальши.
Пришла та гостья, что всё слышит ясно,
С Танагры дальше.
Печаль
Печаль, нисходишь ныне ты от Солнца.Изменчивый простор твой – это туча
На небе, вместе с пеной
Морской, что край льняной[35] твой продлевает.
Как Эрмиона[36], ты в уединенье,
Что в тишине одна к тебе приходит,
Свой белый срез, как крылья, распуская.
С ней так похожа – был бы я в сомненье,
Когда б не видел синей пряди[37] вроде
Еще на щёчке влажной её с края.
Внутри – как роза в мае,
И словно шип последней там уколет
Ей подбородок каплею граната[38].
Фавн[39] словно бородатый,
Всё ближе, ближе розы те кусает
Здесь Козерог[40] двупалый и противный[41].
[1] Т.е. Тирренском
[2] Портовый город в Тоскане
[3] Т.е. Тино, где находится маяк (см. сноску 16)
[4] Острова Тосканского архипелага
[5] Имеется в виду устье реки Арно, на которой стоит Флоренция
[6] Устье
[7] Лета – река забвения
[8] Сейчас – парк и заповедник в Тоскане, у побережья Лигурийского моря, ранее лесисто-болотистая местность
[9] Городок в Тоскане на побережье Тирренского моря, между устьями рек Серкьо и Арно
[10] Или Серкио – река в Тоскане, на которой стоит город Лукка
[11] Автор так называет водоросли
[12] Имеются в виду Альпы Апуанские – часть Апеннин в Тоскане
[13] Здесь и далее в оригинале divino – божественный, в переводе использовано прилагательное дивный, восходящее к этому же общеиндоевропейскому корню, в его том же первоначальном значении, сохранившемся в итальянском, а в русском как архаизм
[14] Скорее всего, имеется в виду Венера как «вечерняя звезда» (vesper – вечер (лат.))
[15] Местность на побережье в южной части Тосканы, известна, в частности, виноделием
[16] Остров в Лигурийском море (см. сноску 3)
[17] Ит. Capo Corvo (также в Лигурии)
[18] Разновидность шхуны
[19] От названия планеты Уран – имеется в виду небесная
[20] Или Пания – гора в Апуанских Альпах
[21] Калам – приспособление для письма в древности, особенно в арабской письменности
[22] Коммуна в Тоскане, у Пизы
[23] Коммуна в Тоскане, у Лукки
[24] Ит. Cinque Terre (букв. пять земель) – территория на побережье Лигурийского залива, сейчас национальный парк Италии
[25] Коммуна в Италии, у Пизы
[26] Породы рыб
[27] Населенные пункты в Чинкве-Терре
[28] У древних греков – бог плодородия, у римлян – садов и полей
[29] Поскольку флейты из можжевельника – дальнего родственника кедров (см. выше)
[30] Вид платья
[31] Магра – река в Тоскане и Лигурии, известна, в частности, тем, что является частью границы между северо- и центрально-итальянскими диалектами
[32] Точнее, Беотия – историческая область в Средней Греции
[33] Точнее, Тàнагра – населенный пункт в Беотии
[34] Пан – сын Гермеса (или, по другой версии, Эгипана), покровитель пастухов и вообще природы (в древнегреческой мифологии)
[35] Очевидно, берег или горизонт
[36] Или Гермиона – персонаж древнегреческой мифологии, дочь Прекрасной Елены и царя Спарты Менелая, является героиней также другой поэмы Д’Аннунцио - «Дождь в сосновой роще»
[37] По-видимому, небо в разрывах облаков
[38] Кровью
[39] В древнеримской мифологии – добрый дух природы и плодородия
[40] Вероятно, автор имеет в виду, что в сентябре вечером лучше всего видно созвездие Козерога
[41] Аналогичные эпитеты использованы для козла в другой поэме автора – «Бурдюк»
