Читателям > Каталог книг издательства "Москва" > Пристанище разочарований и надежд > Глава 1 "Дом, в котором нет места светлому празднику"
Белые хлопья, чистые, подобно детским душам, и холодные, как очерствевшие сердца многих взрослых, неспешно опускались на улицы города, придавая второй половине декабря исконно зимний вид. Разноцветные огоньки, окна зданий, ёлки — всё сияло, сверкало, вторя блеску морозного серебра, — в Блэкграде оставалось восемь дней до Нового Года. Правда, на знаменитой Майской улице, одной из центральных, дух предстоящего празднества, похоже, впопыхах пропустил значительную частную территорию. В изящном трёхэтажном особняке, на протяжении столетий принадлежавшем династии князей Денисовых, нельзя было найти и малейшего намёка на приближение волшебной ночи. Времени, способного объединить людей всех возрастов, кого угодно... Но только не эту семью.
Всё дело в том, что старший сын главы семейства, девятнадцатилетний Матвей, несколько дней назад улетел с друзьями в горы, где планировал не только встретить Новый Год, но и пробыть все предстоящие праздники.
В начале второго курса один из его старых недугов вновь дал знать о себе, истязая парня невыносимыми болями, заставляя истекать кровью, подавляя в молодом организме силы бороться и стремление жить.
Матвей, родившийся слабым, вынужденный проводить самые светлые и беззаботные годы жизни среди больничных стен, был окружён трепетной родительской заботой и лаской, которую вскоре возненавидел не меньше своих страданий. Всё преодолев, он поверил, что наконец-то исцелился и сможет жить, как другие сверстники... Но осознав, что страшная болезнь вернулась, Матвей окончательно потерял веру в будущее и пытался покончить с собой; отец с трудом сумел отговорить его не переступать роковую черту.
Всё же избрав обеими руками держаться за ускользающую жизнь, парень продолжил учёбу в институте, неоднократно пропуская лекции из-за обострений или пребывания в клиниках, специализирующихся на его страшной болезни. Обещая Андрею Георгиевичу не терять надежды и сопротивляться недугу до последнего вздоха, Матвей уговорил отца позволить ему встретить 1981 год с друзьями в сильных и непоколебимых горах, которые манили его с детства, — тот самый мир, где ещё сохранилась заветная частичка величия природы, а воздух был свеж и безгреховно чист.
Андрей Георгиевич опасался отпускать его в такую даль даже в сопровождении доверенных врачей и преданной охраны. А учитывая тот факт, что Матвей желал отправиться туда только с товарищами, которых знал со школьной скамьи, без ненавистных медиков и телохранителей, мужчина не переставал терзать себя за вынужденное согласие.
Дабы хоть немного успокоить своё отцовское сердце, Денисов-старший негласно отправил вслед за бесценным первенцем целую делегацию грамотных докторов и обученных бойцов, замаскированных под обычных туристов. Сам же планировал поскорее разобраться с неотложными делами и тридцатого приехать в горы, чтобы до конца праздников наблюдать за сыном и его компанией на расстоянии.
По упомянутой выше причине глава семьи не видел нужды украшать дом к приближающемуся Новому Году, а то, что он лишит младших детей долгожданного праздника, Андрея вполне устраивало.
* * *
Оставив позади унылые коридоры третьего этажа, невзрачная детская фигура торопливо спускалась по лестнице на первый этаж, уверенно придерживаясь за гладкие перила из красного дерева. Руки — в синяках и царапинах, с покрасневшими костяшками — были необычно крепки для маленького ребёнка. Никто в огромном доме и не подумал обработать ссадины на исхудалом теле мальчишки, уповая, что на сей раз они не затянутся на нём как на собаке и ненавистный ребёнок будет по-настоящему страдать.
Низкий, по воле отца доведённый до излишней худобы младший сын Андрея Георгиевича выглядел на шесть-семь годков, хотя мальчугану ещё в сентябре стукнуло восемь. В неказистой серой футболке и спортивных штанах, выцветших после многочисленных стирок, он походил на ребёнка малоимущих родителей. Не посвящённые во все тонкости взаимоотношений в семье Денисовых личности, видя его, полагали, что перед ними отпрыск кого-нибудь из прислуги, и обращались с мальчиком, как с бродячим щенком беспородной собаки. Отец безмолвно наблюдал за этим, не желая вмешиваться, а когда сын начинал твердить, что он Денисов, Андрей Георгиевич приказывал охране высечь оборванца. Впрочем, в большинстве случаев нелюбимое дитя запирали в комнате, скрывая от важных гостей.
Зная, насколько Матвея подавляет достаточно длинная тёмно-русая шевелюра брата, которую маленький Гриша любил собирать в небольшой хвост, лишний раз напоминая юноше о потере собственных волос и лысой голове, касаясь которой, тот чувствовал, как пальцы поражает судорожная дрожь, Денисов-старший отдал приказ побрить младшего налысо. Как бы мальчик ни просил не портить ему причёску, люди отца обездвижили его, невзирая на настойчивое сопротивление, и насильно сбрили волосы под корень, да так небрежно, что задели кожу в некоторых местах.
Горечь и неутолимая боль отражались в детских глазах, что по цвету напоминали спелые кофейные зёрна, стоило мальчику увидеть своё отражение. Но становилось в сотню раз больней, когда над лысой головой с кое-как замазанными зелёнкой порезами потешались окружающие. Однако даже после всего пережитого за восемь лет его глаза пока ещё не скрылись за ледяной плёнкой безразличия, в них не пылали искры безжалостности, а их обладатель хоть и пытался заставить себя возненавидеть весь мир и много кричал об этом, когда был рассержен, в действительности ещё не умел ненавидеть по-настоящему.
Обычно после школы Гриша оставался под надзором суровой няни, которая предпочитала забирать его чуть ли не в семь вечера, вынуждая мальчишку по завершении продлёнки ожидать её прихода возле раздевалки.
Третьеклассник старательно делал всё заданное на дом вместе с Олегом Волковым и Федей Могилевским — единственными существами на этой планете, которым он мог доверять. Не забывая о клятве, данной ещё в конце первого класса, юные Денисов и Волков стремились во всём друг друга превзойти, особенно если дело касалось знаний, ответов на уроках или выполнения домашних заданий. Могилевский же просто не желал от них отставать.
При всей так называемой конкуренции эта троица предпочитала вникать в новые темы сообща, а тот из них, кто был по тому или иному предмету лучше, обязательно объяснял сложные вещи остальным, чтобы они тоже смогли разобраться.
Олега никто не заставлял оставаться на продлёнке, и если бы он захотел, их с Федей забрали бы по окончании уроков. Но Волков настоял, чтобы в те дни, когда у него нет тренировок в спортивной секции, за ними приезжали после завершения работы группы продлённого дня. Светловолосый мальчуган лично договорился о таких условиях с Людмилой, которой Иван Николаевич Волков велел присматривать за старшим наследником и приёмышем, в коем предвидел преданного сторонника сына. Делал это Олег ради возможности подольше пообщаться с Гришей, хоть в этом товарищу никогда не признавался.
Вся их конкуренция возникла, собственно, из-за того, что Денисов желал быть с Волковым на равных, когда Олегу нравилось оберегать лучшего друга как драгоценного младшего брата.
Няня Гриши была высоченной мощной тёткой лет под пятьдесят. Помимо совсем неженственной фигуры, она обладала мужеподобным лицом, из-за чего прислуга Денисовых за глаза называла её — "мужик в юбке". Сам же подопечный дал ей прозвище "Надзиратель", что по случайности совпало с прошлой должностью этой особы. Возможно, её родители надеялись, что у дочери будет более нежный характер, раз записали в родильном доме Лялей, однако женщина отзывалась только на Ольгу Захаровну.
"Надзиратель" не ведала жалости и сострадания; ей была чужда пощада и грели душу горести других, но пуще всего Ольгу Захаровну забавляло отчаяние в людских глазах, неважно, взрослого или ребёнка. Вот только ей совсем не повезло с подопечным: ведь как бы с ним ни обращались, даже под тяжестью солёных детских слёз мальчишеский взор не знал той безысходности, что выдавали злосчастные взгляды приговорённых к смертной казни.
Итак, впервые за несколько дней Грише удалось ускользнуть от недоброй няни. Пусть он знал — рано или поздно будет пойман и наказан, — но стремился на кухню, надеясь застать там отца и упросить позволить ему пойти на Ёлку, что пройдёт в школе двадцать шестого декабря после четвёртого урока. Хоть первые десять попыток, увы, закончились плачевно, он не собирался сдаваться.
Новогодние Ёлки в "Летописи Знаний" обходились родителям в хорошую монету. Денисов-старший же был настолько богат, что для него эта цена была схожа с покупкой порции эскимо. Мужчина не хотел пускать среднего отпрыска на праздник из принципа.
Что касается младшей дочери Андрея, то пятилетняя Марина боялась отца как огня и никогда ни о чём его не просила. Глава семьи относился к ней получше, чем к Грише: она была сыта, опрятна, наряжалась в красивые платьица, но чрезмерная строгость со стороны отца и хмурой кормилицы, которая в основном и занималась воспитанием маленькой княжны, сделала девочку молчаливым запуганным существом, которое боялось по утрам открывать глаза и пересекаться с бессердечным миром.
Прошлым летом Гриша брал Марину с собой, когда сбежал из дома и гостил почти четыре недели в особняке Волковых. Воспользовавшись тем, что Андрей Георгиевич улетел с Матвеем на море, Гриша сумел привести план побега в действие.
В гостях девочка также всего боялась, пока не услышала особую мелодию, которую исполнял на фортепьяно Евгений, младший сын Ивана Николаевича Волкова. Игра этого одарённого ребёнка показалась Марине высшей степенью волшебства. Хоть Женя обладал непростым характером, рядом с ней ему хотелось быть хорошим. Музыка в его исполнении помогла Марине поверить в чудеса и придала уверенности, ещё девочке очень нравилось под неё танцевать. Тем не менее, когда отец и старший брат вернулись из заграницы и первый с огромным скандалом, проклиная Волковых, вернул младших детей домой, кормилица быстро превратила Марину в робкое создание.
Гришу не особо волновала Новогодняя Ёлка, и мальчик совсем не горел желанием проводить лишнее время в компании классной руководительницы и одноклассников, которые вечно смотрели на него, как на монстра, но Олегу очень хотелось с ним там побывать. Зная нрав Денисова, юный Волков пригрозил — если тот не придёт, объявить ему бойкот на двести лет и найти нового лучшего друга. Поэтому Гриша так настырно старался добиться у отца одобрения, невзирая на прошлые неудачи.
* * *
Грише повезло, он смог застать отца на светлой кухне, выполненной в стиле барокко, за чашкой зелёного чая, который тот предпочитал пить без сахара. Но не успел мальчишка сделать и пару шагов от двери, как услышал грозный голос Андрея Георгиевича:
— Ступай в свою комнату.
Андрей замер у стола — солидный джентльмен, одетый в вязаную кофту, застёгнутую на четыре пуговицы из пяти, благодаря чему возможно было рассмотреть ворот аккуратной сорочки; отглаженные брюки и туфли из натуральной кожи. Когда-то бравое, лицо теперь покрылось морщинами, казалось крайне утомлённым, и сложно было не заметить страшных синяков под карими глазами. Короткой шевелюрой, усами и бородой почти овладела седина. К слову, седеть Андрей начал в двадцать девять, когда врачи сомневались, что новорождённый Матвей дотянет до следующего утра. Потом был срок не больше семи дней, а после месяц, год… Однако, как Денисов-старший многократно заявлял, за всю жизнь он лишь раз был счастлив по-настоящему — когда услышал первое слово своего бесценного малыша — "папа". Теперь же, в сорок восемь, ему смело давали пятьдесят семь, а иногда и все пятьдесят девять.
Заметив, что Гриша пропустил отцовский наказ мимо ушей и остановился на безопасном расстоянии, направив на него настойчивый взгляд детских глаз, в которых отражалась отвага, Андрей Георгиевич повысил и без того суровый голос:
— Тебе не велено сюда заходить!
Сколько мальчик себя помнил, по приказу хозяина особняка в этом доме ему запрещали не только есть за общим столом, но и вообще появляться на кухне. о выходным Грише позволяли питаться в чулане под надзором Ольги Захаровны; ребёнка кормили дважды в сутки тарелкой каши на воде и никогда не давали добавки. По будням же мальчишка получал возможность завтракать и обедать в школе. Андрей Георгиевич ни за что бы не стал оплачивать ненавистному чаду школьное питание, но было одно обстоятельство, заставившее мужчину пойти на это. Федя Могилевский делился с Гришей едой, а юный Волков отдавал лучшему другу всю порцию и даже хотел уговорить Людмилу, чтобы она в следующем месяце заплатила за всех троих. Такого унижения Денисов-старший терпеть не стал и с тех пор регулярно оплачивал школьное питание среднему отпрыску, но взамен по будням запретил под страхом увольнения давать тому даже крошку хлеба на территории особняка.
— Я всю четверть учился без двоек и троек… — начал Гриша, но увидев холод в глазах отца, невольно взглянул на руки. — Ну, было несколько замечаний за поведение… — продолжал он, а выражение лица Андрея осталось прежним. — Я очень старался провести декабрь без драк. Правда-правда! Кодрян опрокинул горшок с фикусом, но весь класс показал Варваре Александровне на меня… Учительница велела идти к директору. Олега не было в школе, а Федьку с последних уроков забрала Герда Андреевна на репетицию к новогоднему празднику. Когда я возвращался в класс, увидел, как старшеклассники избивают его… Я не мог не вмешаться! — Лицо Гриши стало не по-детски серьёзным.
Отец лишь приблизил к устам полупустую чашку чая и осушил до дна.
— Сегодня получил пятёрки по русскому языку и граждановедению и четвёрку по математике. Пожалуйста, посмотрите мой дневник и убедитесь — я всю четверть старался! Он в ранце, — попросил мальчишка.
Денисов-старший как-то резко опустил пустую чашку на белоснежную скатерть и собрался вызвать охрану, которой приказывал не мозолить глаза, пока его милость трапезничает.
— Позвольте мне пойти на школьную Ёлку, отец! — сказал Гриша, осознав, что остаётся совсем немного времени на то, чтобы спасти эту попытку.
— Куда только смотрела твоя бездельница-няня, коль ты здесь оказался? Что ж, за все нарушения ты получишь сполна. А пока прочь с моих глаз, оборванец! — сообщил Андрей Георгиевич, повысив тон. Каждое слово, произнесённое устами этого человека, подобно сотне игл вонзилось в раненую душу ребёнка, обида и злость переполнили чашу терпения, и эмоции устремились наружу.
— Я инопланетянин? Нет. У меня шесть пар глаз и щупальца вместо рук? Нет! Может, ослиные уши? И снова нет, человеческие. Моя кожа зелёная в красный горошек? Смотри, она обычная! Я нормальный пацан! — нервно выкрикнул Гриша, подойдя к главе семьи слишком близко. — Почему ты меня ненавидишь, отец? Я такой же твой сын, как и Матвей! — В этот момент Гриша не мог объяснить себе, почему вдруг слёзы невольно потекли по щекам.
Последняя фраза отпрыска окончательно вывела Андрея Георгиевича из себя, и он яростно ударил Гришу напряжённой пятернёй по лицу, разбив губы в кровь и оттолкнув истощённое тело, отчего мальчишка упал на паркет.
— Если бы Матвей не нуждался в доноре, я бы никогда не позволил Диане рожать второго сына, — молвил мужчина зловещим голосом и, подойдя к ребёнку, грубо схватил за ворот футболки и оторвал от пола. — А когда, казалось, нам удалось произвести на свет после трёх неудачных попыток здоровое и выносливое спасение для нашего сокровища — первая закончилась у Дианы выкидышем, второй раз ребёнок задушился пуповиной, третий не прожил и суток, — выяснилось, что ты не подходишь! Позже профессор Емельянов, царствие ему небесное, нашёл другой способ спасти моего ребёнка. А ты остался как бельмо на глазу и все эти годы продолжаешь бесить нас с Матвеем своим бесполезным существованием… — рассказал он, чуть не срываясь на судорожный смех. — Умри же, щенок!
— Андрей Георгиевич! — Просторное помещение оглушил ужасный голос Ольги Захаровны, заставив хозяина особняка опомниться и остановиться.
— Где тебя носило? Как ты посмела оставить сие существо без присмотра и вынудить меня тратить на него время?! — грозно закричал Андрей.
— Клянусь, господин, подобное произошло в последний раз. Зверьё вас больше не потревожит, — произнесла няня обычным тоном.
— Надеюсь, в противном случае я буду вынужден искать новую няню, а ты вернёшься в родную тюрьму, но уже в качестве приговорённой, — пригрозил хозяин и, швырнув Гришу Ольге Захаровне, приказал:
— Отдери щенка как сидорову козу, а после запри в его комнате!
Страшные губы "Надзирателя", безобразность которых не в силах был скрыть не один слой помады, довольно растянулись. Женщина, скрутив исхудавшие руки мальчика, сковала их наручниками и громко ответила:
— Исполню с превеликим удовольствием! А вам советую включить музыку, желательно погромче.
* * *
Пусть детский крик и горький плач продолжались сравнительно недолго, происходящее в чулане заставило Марину в ужасе забиться под кровать и, крепко затыкая уши, невольно представлять, что может твориться в том помещении, и мысленно просить, чтобы с ней такого никогда не случалось.
Очередной безжалостный удар «Надзирателя» по израненной костлявой спине заставил злосчастного мальчишку затихнуть без сознания, но даже после этого увлечённая женщина, не жалея сил, продолжала сечь уже неподвижное тело.
Всё это время хозяин особняка провёл в кабинете, где под звуки любимой пластинки продолжил разбирать накопившуюся стопку с документами.
* * * Гриша очнулся на жёсткой подстилке, запертый среди угнетающих стен тесной комнатушки без окон, в коей единственным утешением мог стать тусклый свет еле живого светильника, что стоял на письменном столе. Но в момент, когда мальчик открыл опухшие глаза, тот был выключен, и его встретила кромешная тьма.
Покрасневшие запястья больше не сковывали металлические браслеты, но многочисленные следы от побоев жгли и кровоточили, при каждом движении вновь давая о себе знать. По щекам струились досадные слёзы, но Гриша плакал вовсе не из-за мучительной боли, что продолжала истязать побитое тело, напоминая о недавнем происшествии; также их вызвал не страх — Гриша привык к темноте и её не боялся. Слёзы вызвало неутешительное понимание, возможно, самого прискорбного поражения в жизни, последствия которого могли навсегда разрушить их дружбу с Олегом.
Стать с лучшим другом настоящими врагами... Гриша видел это в самых страшных кошмарах и сравнивал с концом света, ведь для него юный Волков был подобен ясному дню, что сумел найти его одинокую планету, где была вечная ночь, и наполнить мрачный мирок яркими красками.
Внезапно мальчик вспомнил о драгоценном сокровище, которое берёг уже несколько лет, об особой вещи, приносящей удачу; Гриша верил, что этому бесценному предмету подвластны чудеса.
Сделав немало усилий, он заставил себя подняться и, шатаясь, поплёлся к небольшому шкафу, за которым был пыльный угол. Туда Ольга Захаровна, которой помимо обязанностей няни хозяин поручил следить за порядком в каморке подопечного, соваться не желала.
Малость подвинув шкаф, мальчишка сумел протиснуться туда и, нащупав в темноте своё сокровище, достал его.
Устало опустившись на пол возле шкафа, Гриша прижал к себе далеко не новый баскетбольный мяч и чуть слышно произнёс:
— Я ничего сам не могу… слабак! Я не заслуживаю прощения... но, прошу, исполни мою просьбу… Пожалуйста, пусть в пятницу случится чудо и Олежка не возненавидит меня!
* * * В предвкушении предстоящего мероприятия для многих одноклассников нашего героя среда и четверг пронеслись почти незаметно. Для Гриши же каждый день тянулся подобно отчаянным попыткам какой-нибудь горемычной девочки избавиться от липкой жвачки, застрявшей в длинных волосах, — ужасно безрезультатно и мучительно.
Мальчику не довелось ни единого дня отлёживаться дома, ожидая, пока улучшится самочувствие после последнего наказания. К тому же он и сам прекрасно осознавал, что в школе получит возможность поесть, а в особняке по будням ничего, кроме воды из крана, ему не светит.
Поскольку чуть ли не каждый ученик третьего «А» был бы рад сидеть за одной партой с сыном самого Блэкградского Волка, как в народе называли отца Олега, а с Федей и тем более с Гришей находиться рядом напрочь отказывались, юный Волков решил эту задачу по-своему. Он нескромно занял для друзей первую парту у двери, прогнав оттуда некую Беллу Ибатулину и скверного коротышку Вадика Кодряна, который вечно выполнял всякие пакости по её указанию, и, уговорив Денисова и Могилевского стать соседями по парте до конца начальной школы, разместился один за ученическим столом позади.
Из-за плохого зрения Олега учительница не могла сажать его дальше второй парты, несмотря на высокий рост мальчугана. Варвара Александровна, вопреки своему тираническому нраву, не желала связываться с Иваном Николаевичем и закрывала на все проделки его сынишки глаза.
В среду Гриша пришёл в школу в разбитом состоянии, он мог с трудом передвигаться, не то что нормально соображать, и учительница, видя это, нарочно вызвала его к доске решать задачу повышенной сложности. Немудрено, что мальчик ошибся. Варвара с ликующей физиономией собралась влепить ему двойку, перед этим назвав его дауном на весь класс.
Пока помещение заполнял детский хохот, а ухоженные пальчики учительницы, перехватив шариковую ручку, склонялись над журналом, Волков поднял руку и громко сообщил, что тоже не смог решить эту задачу. Тут же, вырвав из тетради лист с решённым заданием и спрятав его в карман, он пришёл к выводу:
— Варвара Александровна, выходит, я тоже даун… Справедливо будет и мне поставить «синего лебедя», да написать слово на букву «д» в дневнике не забудьте. Желательно крупными буквами, чтобы отцу удобнее было прочитать!
Поступок Олега заставил учительницу сжать ручку так сильно, что на той образовалась огромная трещина и, оторвавшись от журнала, с фальшивой улыбкой произнести:
— Денисов, садись на место… — Затем она оглядела класс в поисках так называемой груши для битья.
Из всех девятнадцати учеников, которых ей ещё не довелось спросить на этом уроке, только один Федя сидел так, точно готов отвечать, но женщина проигнорировала его и позвала к доске Кирилла Купцова. Увидев, что упитанный мальчишка с едко-рыжей шевелюрой, укрывшись за спиной Стаса Тёркого, самого высокого третьеклассника во всей параллели, чавкая, уплетает пирожки с яблочным джемом, противно шмыгая носом, Варвара Александровна решила отыграться на нём.
Пока Кирилл Купцов, будущий владелец сети торговых центров «Меридиан», пытался заставить ленивые извилины начать работать, но в итоге отделался отрядом колов на всю строку в дневнике и скромной двойкой в журнале, Гриша вернулся за парту с убитым видом. От голода кружилась голова и так неугомонно урчал желудок, что, казалось, превратился в бездну, а слабость добивала мальчишку.
Заметив, в каком состоянии сосед по парте, Федя порылся в портфеле, надеясь отыскать что-нибудь съестное, но нашёл лишь пару клубничных леденцов, которые даже предлагать Денисову было бы плохой идеей.
Волков, взглянув на друга, намеренно сломал ручку и, испачкав ладони в чернилах, отпросился в туалет вымыть руки. Учительница разрешила, вскипая от злости, но когда тот вернулся, выпучила подобно рыбе глаза. Почти весь третий «А» раскрыл рты от удивления — Олег умудрился притащить поднос, на котором поместил порцию запеканки, несколько бутербродов и горячее какао.
На сей раз Варвара Александровна окончательно вышла из себя и, не сказав более ни слова, отправилась за директором. Юный Волков велел Феде подвинуть учебные принадлежности соседа в сторону, а сам поставил перед лучшим другом поднос и бодро пожелал:
— Приятного аппетита!
Грише было стыдно смотреть тому в глаза, но голод заставил его забыть обо всём и он набросился на еду, краснея как варёный рак.
Когда учительница вернулась с директором, поднос с тарелкой и пустым стаканом стоял на парте Олега, а юный Волков одарил вошедших приятной улыбкой. Директор пожурил его перед всеми и, пообещав сообщить об этом инциденте Ивану Николаевичу, оставил третий «А» на Варвару Александровну.
В четверг четвёртым уроком была физкультура. Герда Андреевна вновь забрала Могилевского, ещё нескольких ребят и девчонок на репетицию к предстоящему празднику. Денисов же отправился на урок с остальными.
Физическая культура была для Гриши, наверное, самым любимым предметом. К тому же физрук восхищался его выносливостью и способностями.
Леонид Васильевич давно разглядел задатки баскетболиста в этом неказистом мальчугане и нередко тренировал его в свободное время, под собственную ответственность забирая на несколько часов с продлёнки.
До того как устроиться учителем физической культуры в «Летопись Знаний», мужчине довелось тренировать сборную Блэкграда. Затем Леонид поругался с одним влиятельным типом и был вынужден сменить профессию, но у него по-прежнему оставались связи.
Леонид Васильевич предвидел, что этот пацан далеко пойдёт, и готов был помочь ему, но Гриша не решался даже вступить в школьную команду. Зато с удовольствием тренировался с учителем, а также летом сам, если удавалось сбежать из особняка. Сейчас же, ни на минуту не забывая о том, что их дружбе с Волковым осталось жить всего полдня, юный Денисов был далёк мыслями от физкультуры.
Когда он переодевался в поношенную спортивную форму, Олег заметил следы от побоев и, прижав Гришу к шкафчику, легонько ткнул кулаком под дых, злясь на то, что друг посмел скрывать от него такое столько времени. Затем Волков крепко сжал его руку и, игнорируя сопротивление, повёл к медсестре. Отдав ей карманные деньги, Олег попросил девушку обработать все раны.
И вот, двадцать шестого декабря, в тот самый роковой день, когда, по всем подсчётам, должна была рухнуть и их дружба, Гриша боялся появляться в школе, но Ольга Захаровна всё равно его туда привела.
Поскольку учительница музыки освободила Федю и тех детей, которым предназначалась особая роль на предстоящей Ёлке, от уроков, Гриша просидел русский язык, окружающий мир и математику за последней партой, стараясь на переменах избегать Олега: он был не готов даже пересечься с ним взглядом. На сыне Блэкградского Волка тоже не было лица: вероятно, он так же не забыл о данном обещании объявить Денисову бойкот на двести лет и найти себе нового лучшего друга.
После уроков Варвара Александровна попросила третий «А» задержаться и, достав список, принялась объявлять имена тех, кто сможет забрать новогодний костюм, чтобы, переодевшись, отправиться на долгожданную Ёлку. Все дети, кроме Гриши, остались на местах, а юный Денисов торопливо собрал ранец и печально направился к двери, чтобы, спустившись на первый этаж, до семи вечера ждать возле охранника своего «Надзирателя».
— Денисов! — внезапно оглушил его учительский голос.
— Я буду ждать няню у охранника, — отозвался он, с досадой добавив: — Мне здесь нечего делать…
— Григорий Денисов, — уже спокойнее объявила Варвара Александровна, — кажется, это твоё.
Мальчик нехотя обернулся и раскрыл рот от удивления, заметив в руках учительницы бережно упакованный костюм пирата, о котором мечтал ещё с прошлого года. В тот день отец взял его с собой в «Мир Детства», куда приезжал, чтобы подобрать Марине наряд для важного мероприятия, а среднего отпрыска — подразнить. Глаза мальчишки загорелись, едва он заметил славный костюм, но он смог им лишь недолго полюбоваться.
Теперь же нежданный поворот событий вселил в раненую детскую душу сомнения, и Гриша невольно подумал, что Андрей Георгиевич, его отец, запомнил тот случай и решил ему сделать своеобразный сюрприз. Мальчишеское сердце оттаяло, и он был готов простить родителю всё плохое, помириться с Матвеем, сделать всё, чтобы глава семьи смог им гордиться, лишь бы отец никогда больше не отказывался от него.
Глава 1 "Дом, в котором нет места светлому празднику"
Белые хлопья, чистые, подобно детским душам, и холодные, как очерствевшие сердца многих взрослых, неспешно опускались на улицы города, придавая второй половине декабря исконно зимний вид. Разноцветные огоньки, окна зданий, ёлки — всё сияло, сверкало, вторя блеску морозного серебра, — в Блэкграде оставалось восемь дней до Нового Года. Правда, на знаменитой Майской улице, одной из центральных, дух предстоящего празднества, похоже, впопыхах пропустил значительную частную территорию. В изящном трёхэтажном особняке, на протяжении столетий принадлежавшем династии князей Денисовых, нельзя было найти и малейшего намёка на приближение волшебной ночи. Времени, способного объединить людей всех возрастов, кого угодно... Но только не эту семью.
Всё дело в том, что старший сын главы семейства, девятнадцатилетний Матвей, несколько дней назад улетел с друзьями в горы, где планировал не только встретить Новый Год, но и пробыть все предстоящие праздники.
В начале второго курса один из его старых недугов вновь дал знать о себе, истязая парня невыносимыми болями, заставляя истекать кровью, подавляя в молодом организме силы бороться и стремление жить.
Матвей, родившийся слабым, вынужденный проводить самые светлые и беззаботные годы жизни среди больничных стен, был окружён трепетной родительской заботой и лаской, которую вскоре возненавидел не меньше своих страданий. Всё преодолев, он поверил, что наконец-то исцелился и сможет жить, как другие сверстники... Но осознав, что страшная болезнь вернулась, Матвей окончательно потерял веру в будущее и пытался покончить с собой; отец с трудом сумел отговорить его не переступать роковую черту.
Всё же избрав обеими руками держаться за ускользающую жизнь, парень продолжил учёбу в институте, неоднократно пропуская лекции из-за обострений или пребывания в клиниках, специализирующихся на его страшной болезни. Обещая Андрею Георгиевичу не терять надежды и сопротивляться недугу до последнего вздоха, Матвей уговорил отца позволить ему встретить 1981 год с друзьями в сильных и непоколебимых горах, которые манили его с детства, — тот самый мир, где ещё сохранилась заветная частичка величия природы, а воздух был свеж и безгреховно чист.
Андрей Георгиевич опасался отпускать его в такую даль даже в сопровождении доверенных врачей и преданной охраны. А учитывая тот факт, что Матвей желал отправиться туда только с товарищами, которых знал со школьной скамьи, без ненавистных медиков и телохранителей, мужчина не переставал терзать себя за вынужденное согласие.
Дабы хоть немного успокоить своё отцовское сердце, Денисов-старший негласно отправил вслед за бесценным первенцем целую делегацию грамотных докторов и обученных бойцов, замаскированных под обычных туристов. Сам же планировал поскорее разобраться с неотложными делами и тридцатого приехать в горы, чтобы до конца праздников наблюдать за сыном и его компанией на расстоянии.
По упомянутой выше причине глава семьи не видел нужды украшать дом к приближающемуся Новому Году, а то, что он лишит младших детей долгожданного праздника, Андрея вполне устраивало.
Оставив позади унылые коридоры третьего этажа, невзрачная детская фигура торопливо спускалась по лестнице на первый этаж, уверенно придерживаясь за гладкие перила из красного дерева. Руки — в синяках и царапинах, с покрасневшими костяшками — были необычно крепки для маленького ребёнка. Никто в огромном доме и не подумал обработать ссадины на исхудалом теле мальчишки, уповая, что на сей раз они не затянутся на нём как на собаке и ненавистный ребёнок будет по-настоящему страдать.
Низкий, по воле отца доведённый до излишней худобы младший сын Андрея Георгиевича выглядел на шесть-семь годков, хотя мальчугану ещё в сентябре стукнуло восемь. В неказистой серой футболке и спортивных штанах, выцветших после многочисленных стирок, он походил на ребёнка малоимущих родителей. Не посвящённые во все тонкости взаимоотношений в семье Денисовых личности, видя его, полагали, что перед ними отпрыск кого-нибудь из прислуги, и обращались с мальчиком, как с бродячим щенком беспородной собаки. Отец безмолвно наблюдал за этим, не желая вмешиваться, а когда сын начинал твердить, что он Денисов, Андрей Георгиевич приказывал охране высечь оборванца. Впрочем, в большинстве случаев нелюбимое дитя запирали в комнате, скрывая от важных гостей.
Зная, насколько Матвея подавляет достаточно длинная тёмно-русая шевелюра брата, которую маленький Гриша любил собирать в небольшой хвост, лишний раз напоминая юноше о потере собственных волос и лысой голове, касаясь которой, тот чувствовал, как пальцы поражает судорожная дрожь, Денисов-старший отдал приказ побрить младшего налысо. Как бы мальчик ни просил не портить ему причёску, люди отца обездвижили его, невзирая на настойчивое сопротивление, и насильно сбрили волосы под корень, да так небрежно, что задели кожу в некоторых местах.
Горечь и неутолимая боль отражались в детских глазах, что по цвету напоминали спелые кофейные зёрна, стоило мальчику увидеть своё отражение. Но становилось в сотню раз больней, когда над лысой головой с кое-как замазанными зелёнкой порезами потешались окружающие. Однако даже после всего пережитого за восемь лет его глаза пока ещё не скрылись за ледяной плёнкой безразличия, в них не пылали искры безжалостности, а их обладатель хоть и пытался заставить себя возненавидеть весь мир и много кричал об этом, когда был рассержен, в действительности ещё не умел ненавидеть по-настоящему.
Обычно после школы Гриша оставался под надзором суровой няни, которая предпочитала забирать его чуть ли не в семь вечера, вынуждая мальчишку по завершении продлёнки ожидать её прихода возле раздевалки.
Третьеклассник старательно делал всё заданное на дом вместе с Олегом Волковым и Федей Могилевским — единственными существами на этой планете, которым он мог доверять. Не забывая о клятве, данной ещё в конце первого класса, юные Денисов и Волков стремились во всём друг друга превзойти, особенно если дело касалось знаний, ответов на уроках или выполнения домашних заданий. Могилевский же просто не желал от них отставать.
При всей так называемой конкуренции эта троица предпочитала вникать в новые темы сообща, а тот из них, кто был по тому или иному предмету лучше, обязательно объяснял сложные вещи остальным, чтобы они тоже смогли разобраться.
Олега никто не заставлял оставаться на продлёнке, и если бы он захотел, их с Федей забрали бы по окончании уроков. Но Волков настоял, чтобы в те дни, когда у него нет тренировок в спортивной секции, за ними приезжали после завершения работы группы продлённого дня. Светловолосый мальчуган лично договорился о таких условиях с Людмилой, которой Иван Николаевич Волков велел присматривать за старшим наследником и приёмышем, в коем предвидел преданного сторонника сына. Делал это Олег ради возможности подольше пообщаться с Гришей, хоть в этом товарищу никогда не признавался.
Вся их конкуренция возникла, собственно, из-за того, что Денисов желал быть с Волковым на равных, когда Олегу нравилось оберегать лучшего друга как драгоценного младшего брата.
Няня Гриши была высоченной мощной тёткой лет под пятьдесят. Помимо совсем неженственной фигуры, она обладала мужеподобным лицом, из-за чего прислуга Денисовых за глаза называла её — "мужик в юбке". Сам же подопечный дал ей прозвище "Надзиратель", что по случайности совпало с прошлой должностью этой особы. Возможно, её родители надеялись, что у дочери будет более нежный характер, раз записали в родильном доме Лялей, однако женщина отзывалась только на Ольгу Захаровну.
"Надзиратель" не ведала жалости и сострадания; ей была чужда пощада и грели душу горести других, но пуще всего Ольгу Захаровну забавляло отчаяние в людских глазах, неважно, взрослого или ребёнка. Вот только ей совсем не повезло с подопечным: ведь как бы с ним ни обращались, даже под тяжестью солёных детских слёз мальчишеский взор не знал той безысходности, что выдавали злосчастные взгляды приговорённых к смертной казни.
Итак, впервые за несколько дней Грише удалось ускользнуть от недоброй няни. Пусть он знал — рано или поздно будет пойман и наказан, — но стремился на кухню, надеясь застать там отца и упросить позволить ему пойти на Ёлку, что пройдёт в школе двадцать шестого декабря после четвёртого урока. Хоть первые десять попыток, увы, закончились плачевно, он не собирался сдаваться.
Новогодние Ёлки в "Летописи Знаний" обходились родителям в хорошую монету. Денисов-старший же был настолько богат, что для него эта цена была схожа с покупкой порции эскимо. Мужчина не хотел пускать среднего отпрыска на праздник из принципа.
Что касается младшей дочери Андрея, то пятилетняя Марина боялась отца как огня и никогда ни о чём его не просила. Глава семьи относился к ней получше, чем к Грише: она была сыта, опрятна, наряжалась в красивые платьица, но чрезмерная строгость со стороны отца и хмурой кормилицы, которая в основном и занималась воспитанием маленькой княжны, сделала девочку молчаливым запуганным существом, которое боялось по утрам открывать глаза и пересекаться с бессердечным миром.
Прошлым летом Гриша брал Марину с собой, когда сбежал из дома и гостил почти четыре недели в особняке Волковых. Воспользовавшись тем, что Андрей Георгиевич улетел с Матвеем на море, Гриша сумел привести план побега в действие.
В гостях девочка также всего боялась, пока не услышала особую мелодию, которую исполнял на фортепьяно Евгений, младший сын Ивана Николаевича Волкова. Игра этого одарённого ребёнка показалась Марине высшей степенью волшебства. Хоть Женя обладал непростым характером, рядом с ней ему хотелось быть хорошим. Музыка в его исполнении помогла Марине поверить в чудеса и придала уверенности, ещё девочке очень нравилось под неё танцевать. Тем не менее, когда отец и старший брат вернулись из заграницы и первый с огромным скандалом, проклиная Волковых, вернул младших детей домой, кормилица быстро превратила Марину в робкое создание.
Гришу не особо волновала Новогодняя Ёлка, и мальчик совсем не горел желанием проводить лишнее время в компании классной руководительницы и одноклассников, которые вечно смотрели на него, как на монстра, но Олегу очень хотелось с ним там побывать. Зная нрав Денисова, юный Волков пригрозил — если тот не придёт, объявить ему бойкот на двести лет и найти нового лучшего друга. Поэтому Гриша так настырно старался добиться у отца одобрения, невзирая на прошлые неудачи.
— Ступай в свою комнату.
Андрей замер у стола — солидный джентльмен, одетый в вязаную кофту, застёгнутую на четыре пуговицы из пяти, благодаря чему возможно было рассмотреть ворот аккуратной сорочки; отглаженные брюки и туфли из натуральной кожи. Когда-то бравое, лицо теперь покрылось морщинами, казалось крайне утомлённым, и сложно было не заметить страшных синяков под карими глазами. Короткой шевелюрой, усами и бородой почти овладела седина. К слову, седеть Андрей начал в двадцать девять, когда врачи сомневались, что новорождённый Матвей дотянет до следующего утра. Потом был срок не больше семи дней, а после месяц, год… Однако, как Денисов-старший многократно заявлял, за всю жизнь он лишь раз был счастлив по-настоящему — когда услышал первое слово своего бесценного малыша — "папа". Теперь же, в сорок восемь, ему смело давали пятьдесят семь, а иногда и все пятьдесят девять.
Заметив, что Гриша пропустил отцовский наказ мимо ушей и остановился на безопасном расстоянии, направив на него настойчивый взгляд детских глаз, в которых отражалась отвага, Андрей Георгиевич повысил и без того суровый голос:
— Тебе не велено сюда заходить!
Сколько мальчик себя помнил, по приказу хозяина особняка в этом доме ему запрещали не только есть за общим столом, но и вообще появляться на кухне. о выходным Грише позволяли питаться в чулане под надзором Ольги Захаровны; ребёнка кормили дважды в сутки тарелкой каши на воде и никогда не давали добавки. По будням же мальчишка получал возможность завтракать и обедать в школе. Андрей Георгиевич ни за что бы не стал оплачивать ненавистному чаду школьное питание, но было одно обстоятельство, заставившее мужчину пойти на это. Федя Могилевский делился с Гришей едой, а юный Волков отдавал лучшему другу всю порцию и даже хотел уговорить Людмилу, чтобы она в следующем месяце заплатила за всех троих. Такого унижения Денисов-старший терпеть не стал и с тех пор регулярно оплачивал школьное питание среднему отпрыску, но взамен по будням запретил под страхом увольнения давать тому даже крошку хлеба на территории особняка.
— Я всю четверть учился без двоек и троек… — начал Гриша, но увидев холод в глазах отца, невольно взглянул на руки. — Ну, было несколько замечаний за поведение… — продолжал он, а выражение лица Андрея осталось прежним. — Я очень старался провести декабрь без драк. Правда-правда! Кодрян опрокинул горшок с фикусом, но весь класс показал Варваре Александровне на меня… Учительница велела идти к директору. Олега не было в школе, а Федьку с последних уроков забрала Герда Андреевна на репетицию к новогоднему празднику. Когда я возвращался в класс, увидел, как старшеклассники избивают его… Я не мог не вмешаться! — Лицо Гриши стало не по-детски серьёзным.
Отец лишь приблизил к устам полупустую чашку чая и осушил до дна.
— Сегодня получил пятёрки по русскому языку и граждановедению и четвёрку по математике. Пожалуйста, посмотрите мой дневник и убедитесь — я всю четверть старался! Он в ранце, — попросил мальчишка.
Денисов-старший как-то резко опустил пустую чашку на белоснежную скатерть и собрался вызвать охрану, которой приказывал не мозолить глаза, пока его милость трапезничает.
— Позвольте мне пойти на школьную Ёлку, отец! — сказал Гриша, осознав, что остаётся совсем немного времени на то, чтобы спасти эту попытку.
— Куда только смотрела твоя бездельница-няня, коль ты здесь оказался? Что ж, за все нарушения ты получишь сполна. А пока прочь с моих глаз, оборванец! — сообщил Андрей Георгиевич, повысив тон. Каждое слово, произнесённое устами этого человека, подобно сотне игл вонзилось в раненую душу ребёнка, обида и злость переполнили чашу терпения, и эмоции устремились наружу.
— Я инопланетянин? Нет. У меня шесть пар глаз и щупальца вместо рук? Нет! Может, ослиные уши? И снова нет, человеческие. Моя кожа зелёная в красный горошек? Смотри, она обычная! Я нормальный пацан! — нервно выкрикнул Гриша, подойдя к главе семьи слишком близко. — Почему ты меня ненавидишь, отец? Я такой же твой сын, как и Матвей! — В этот момент Гриша не мог объяснить себе, почему вдруг слёзы невольно потекли по щекам.
Последняя фраза отпрыска окончательно вывела Андрея Георгиевича из себя, и он яростно ударил Гришу напряжённой пятернёй по лицу, разбив губы в кровь и оттолкнув истощённое тело, отчего мальчишка упал на паркет.
— Если бы Матвей не нуждался в доноре, я бы никогда не позволил Диане рожать второго сына, — молвил мужчина зловещим голосом и, подойдя к ребёнку, грубо схватил за ворот футболки и оторвал от пола. — А когда, казалось, нам удалось произвести на свет после трёх неудачных попыток здоровое и выносливое спасение для нашего сокровища — первая закончилась у Дианы выкидышем, второй раз ребёнок задушился пуповиной, третий не прожил и суток, — выяснилось, что ты не подходишь! Позже профессор Емельянов, царствие ему небесное, нашёл другой способ спасти моего ребёнка. А ты остался как бельмо на глазу и все эти годы продолжаешь бесить нас с Матвеем своим бесполезным существованием… — рассказал он, чуть не срываясь на судорожный смех. — Умри же, щенок!
— Андрей Георгиевич! — Просторное помещение оглушил ужасный голос Ольги Захаровны, заставив хозяина особняка опомниться и остановиться.
— Где тебя носило? Как ты посмела оставить сие существо без присмотра и вынудить меня тратить на него время?! — грозно закричал Андрей.
— Клянусь, господин, подобное произошло в последний раз. Зверьё вас больше не потревожит, — произнесла няня обычным тоном.
— Надеюсь, в противном случае я буду вынужден искать новую няню, а ты вернёшься в родную тюрьму, но уже в качестве приговорённой, — пригрозил хозяин и, швырнув Гришу Ольге Захаровне, приказал:
— Отдери щенка как сидорову козу, а после запри в его комнате!
Страшные губы "Надзирателя", безобразность которых не в силах был скрыть не один слой помады, довольно растянулись. Женщина, скрутив исхудавшие руки мальчика, сковала их наручниками и громко ответила:
— Исполню с превеликим удовольствием! А вам советую включить музыку, желательно погромче.
Пусть детский крик и горький плач продолжались сравнительно недолго, происходящее в чулане заставило Марину в ужасе забиться под кровать и, крепко затыкая уши, невольно представлять, что может твориться в том помещении, и мысленно просить, чтобы с ней такого никогда не случалось.
Очередной безжалостный удар «Надзирателя» по израненной костлявой спине заставил злосчастного мальчишку затихнуть без сознания, но даже после этого увлечённая женщина, не жалея сил, продолжала сечь уже неподвижное тело.
Всё это время хозяин особняка провёл в кабинете, где под звуки любимой пластинки продолжил разбирать накопившуюся стопку с документами.
* * * Гриша очнулся на жёсткой подстилке, запертый среди угнетающих стен тесной комнатушки без окон, в коей единственным утешением мог стать тусклый свет еле живого светильника, что стоял на письменном столе. Но в момент, когда мальчик открыл опухшие глаза, тот был выключен, и его встретила кромешная тьма.
Покрасневшие запястья больше не сковывали металлические браслеты, но многочисленные следы от побоев жгли и кровоточили, при каждом движении вновь давая о себе знать. По щекам струились досадные слёзы, но Гриша плакал вовсе не из-за мучительной боли, что продолжала истязать побитое тело, напоминая о недавнем происшествии; также их вызвал не страх — Гриша привык к темноте и её не боялся. Слёзы вызвало неутешительное понимание, возможно, самого прискорбного поражения в жизни, последствия которого могли навсегда разрушить их дружбу с Олегом.
Стать с лучшим другом настоящими врагами... Гриша видел это в самых страшных кошмарах и сравнивал с концом света, ведь для него юный Волков был подобен ясному дню, что сумел найти его одинокую планету, где была вечная ночь, и наполнить мрачный мирок яркими красками.
Внезапно мальчик вспомнил о драгоценном сокровище, которое берёг уже несколько лет, об особой вещи, приносящей удачу; Гриша верил, что этому бесценному предмету подвластны чудеса.
Сделав немало усилий, он заставил себя подняться и, шатаясь, поплёлся к небольшому шкафу, за которым был пыльный угол. Туда Ольга Захаровна, которой помимо обязанностей няни хозяин поручил следить за порядком в каморке подопечного, соваться не желала.
Малость подвинув шкаф, мальчишка сумел протиснуться туда и, нащупав в темноте своё сокровище, достал его.
Устало опустившись на пол возле шкафа, Гриша прижал к себе далеко не новый баскетбольный мяч и чуть слышно произнёс:
— Я ничего сам не могу… слабак! Я не заслуживаю прощения... но, прошу, исполни мою просьбу… Пожалуйста, пусть в пятницу случится чудо и Олежка не возненавидит меня!
* * * В предвкушении предстоящего мероприятия для многих одноклассников нашего героя среда и четверг пронеслись почти незаметно. Для Гриши же каждый день тянулся подобно отчаянным попыткам какой-нибудь горемычной девочки избавиться от липкой жвачки, застрявшей в длинных волосах, — ужасно безрезультатно и мучительно.
Мальчику не довелось ни единого дня отлёживаться дома, ожидая, пока улучшится самочувствие после последнего наказания. К тому же он и сам прекрасно осознавал, что в школе получит возможность поесть, а в особняке по будням ничего, кроме воды из крана, ему не светит.
Поскольку чуть ли не каждый ученик третьего «А» был бы рад сидеть за одной партой с сыном самого Блэкградского Волка, как в народе называли отца Олега, а с Федей и тем более с Гришей находиться рядом напрочь отказывались, юный Волков решил эту задачу по-своему. Он нескромно занял для друзей первую парту у двери, прогнав оттуда некую Беллу Ибатулину и скверного коротышку Вадика Кодряна, который вечно выполнял всякие пакости по её указанию, и, уговорив Денисова и Могилевского стать соседями по парте до конца начальной школы, разместился один за ученическим столом позади.
Из-за плохого зрения Олега учительница не могла сажать его дальше второй парты, несмотря на высокий рост мальчугана. Варвара Александровна, вопреки своему тираническому нраву, не желала связываться с Иваном Николаевичем и закрывала на все проделки его сынишки глаза.
В среду Гриша пришёл в школу в разбитом состоянии, он мог с трудом передвигаться, не то что нормально соображать, и учительница, видя это, нарочно вызвала его к доске решать задачу повышенной сложности. Немудрено, что мальчик ошибся. Варвара с ликующей физиономией собралась влепить ему двойку, перед этим назвав его дауном на весь класс.
Пока помещение заполнял детский хохот, а ухоженные пальчики учительницы, перехватив шариковую ручку, склонялись над журналом, Волков поднял руку и громко сообщил, что тоже не смог решить эту задачу. Тут же, вырвав из тетради лист с решённым заданием и спрятав его в карман, он пришёл к выводу:
— Варвара Александровна, выходит, я тоже даун… Справедливо будет и мне поставить «синего лебедя», да написать слово на букву «д» в дневнике не забудьте. Желательно крупными буквами, чтобы отцу удобнее было прочитать!
Поступок Олега заставил учительницу сжать ручку так сильно, что на той образовалась огромная трещина и, оторвавшись от журнала, с фальшивой улыбкой произнести:
— Денисов, садись на место… — Затем она оглядела класс в поисках так называемой груши для битья.
Из всех девятнадцати учеников, которых ей ещё не довелось спросить на этом уроке, только один Федя сидел так, точно готов отвечать, но женщина проигнорировала его и позвала к доске Кирилла Купцова. Увидев, что упитанный мальчишка с едко-рыжей шевелюрой, укрывшись за спиной Стаса Тёркого, самого высокого третьеклассника во всей параллели, чавкая, уплетает пирожки с яблочным джемом, противно шмыгая носом, Варвара Александровна решила отыграться на нём.
Пока Кирилл Купцов, будущий владелец сети торговых центров «Меридиан», пытался заставить ленивые извилины начать работать, но в итоге отделался отрядом колов на всю строку в дневнике и скромной двойкой в журнале, Гриша вернулся за парту с убитым видом. От голода кружилась голова и так неугомонно урчал желудок, что, казалось, превратился в бездну, а слабость добивала мальчишку.
Заметив, в каком состоянии сосед по парте, Федя порылся в портфеле, надеясь отыскать что-нибудь съестное, но нашёл лишь пару клубничных леденцов, которые даже предлагать Денисову было бы плохой идеей.
Волков, взглянув на друга, намеренно сломал ручку и, испачкав ладони в чернилах, отпросился в туалет вымыть руки. Учительница разрешила, вскипая от злости, но когда тот вернулся, выпучила подобно рыбе глаза. Почти весь третий «А» раскрыл рты от удивления — Олег умудрился притащить поднос, на котором поместил порцию запеканки, несколько бутербродов и горячее какао.
На сей раз Варвара Александровна окончательно вышла из себя и, не сказав более ни слова, отправилась за директором. Юный Волков велел Феде подвинуть учебные принадлежности соседа в сторону, а сам поставил перед лучшим другом поднос и бодро пожелал:
— Приятного аппетита!
Грише было стыдно смотреть тому в глаза, но голод заставил его забыть обо всём и он набросился на еду, краснея как варёный рак.
Когда учительница вернулась с директором, поднос с тарелкой и пустым стаканом стоял на парте Олега, а юный Волков одарил вошедших приятной улыбкой. Директор пожурил его перед всеми и, пообещав сообщить об этом инциденте Ивану Николаевичу, оставил третий «А» на Варвару Александровну.
В четверг четвёртым уроком была физкультура. Герда Андреевна вновь забрала Могилевского, ещё нескольких ребят и девчонок на репетицию к предстоящему празднику. Денисов же отправился на урок с остальными.
Физическая культура была для Гриши, наверное, самым любимым предметом. К тому же физрук восхищался его выносливостью и способностями.
Леонид Васильевич давно разглядел задатки баскетболиста в этом неказистом мальчугане и нередко тренировал его в свободное время, под собственную ответственность забирая на несколько часов с продлёнки.
До того как устроиться учителем физической культуры в «Летопись Знаний», мужчине довелось тренировать сборную Блэкграда. Затем Леонид поругался с одним влиятельным типом и был вынужден сменить профессию, но у него по-прежнему оставались связи.
Леонид Васильевич предвидел, что этот пацан далеко пойдёт, и готов был помочь ему, но Гриша не решался даже вступить в школьную команду. Зато с удовольствием тренировался с учителем, а также летом сам, если удавалось сбежать из особняка. Сейчас же, ни на минуту не забывая о том, что их дружбе с Волковым осталось жить всего полдня, юный Денисов был далёк мыслями от физкультуры.
Когда он переодевался в поношенную спортивную форму, Олег заметил следы от побоев и, прижав Гришу к шкафчику, легонько ткнул кулаком под дых, злясь на то, что друг посмел скрывать от него такое столько времени. Затем Волков крепко сжал его руку и, игнорируя сопротивление, повёл к медсестре. Отдав ей карманные деньги, Олег попросил девушку обработать все раны.
И вот, двадцать шестого декабря, в тот самый роковой день, когда, по всем подсчётам, должна была рухнуть и их дружба, Гриша боялся появляться в школе, но Ольга Захаровна всё равно его туда привела.
Поскольку учительница музыки освободила Федю и тех детей, которым предназначалась особая роль на предстоящей Ёлке, от уроков, Гриша просидел русский язык, окружающий мир и математику за последней партой, стараясь на переменах избегать Олега: он был не готов даже пересечься с ним взглядом. На сыне Блэкградского Волка тоже не было лица: вероятно, он так же не забыл о данном обещании объявить Денисову бойкот на двести лет и найти себе нового лучшего друга.
После уроков Варвара Александровна попросила третий «А» задержаться и, достав список, принялась объявлять имена тех, кто сможет забрать новогодний костюм, чтобы, переодевшись, отправиться на долгожданную Ёлку. Все дети, кроме Гриши, остались на местах, а юный Денисов торопливо собрал ранец и печально направился к двери, чтобы, спустившись на первый этаж, до семи вечера ждать возле охранника своего «Надзирателя».
— Денисов! — внезапно оглушил его учительский голос.
— Я буду ждать няню у охранника, — отозвался он, с досадой добавив: — Мне здесь нечего делать…
— Григорий Денисов, — уже спокойнее объявила Варвара Александровна, — кажется, это твоё.
Мальчик нехотя обернулся и раскрыл рот от удивления, заметив в руках учительницы бережно упакованный костюм пирата, о котором мечтал ещё с прошлого года. В тот день отец взял его с собой в «Мир Детства», куда приезжал, чтобы подобрать Марине наряд для важного мероприятия, а среднего отпрыска — подразнить. Глаза мальчишки загорелись, едва он заметил славный костюм, но он смог им лишь недолго полюбоваться.
Теперь же нежданный поворот событий вселил в раненую детскую душу сомнения, и Гриша невольно подумал, что Андрей Георгиевич, его отец, запомнил тот случай и решил ему сделать своеобразный сюрприз. Мальчишеское сердце оттаяло, и он был готов простить родителю всё плохое, помириться с Матвеем, сделать всё, чтобы глава семьи смог им гордиться, лишь бы отец никогда больше не отказывался от него.
