Каталог книг издательства "Москва" > Профессиональная литература > Еврейская нация в моментах и фрагментах (январь-июнь) > В январе
Его первый художественный руководитель и режиссёр – 31-летний Алексей (Абрам-Азарх) Михайлович Грановский. Фойе театра и зал своими фресками и картинами оформляет Марк Шагал. Первый спектакль «Вечер Шолом-Алейхема» – по произведениям этого писателя.
Вскоре театр переезжает на Малую Бронную, где и остаётся до своего закрытия, до 1949-го года.
Спектакли идут с большим успехом. В 1926-ом году театр гастролирует в Ленинграде, и спектакли посещает английский театральный критик. В английской прессе появляется оценка:
Виденные мною новые постановки этого театра ещё более укрепили во мне глубокое убеждение, что работа ГОСЕТа не имеет себе равных в Европе.
После этого театр приглашают на гастроли в Европу. Театральное начальство не возражает и даже польщено, что в Советском Союзе действует такой замечательный театр. И в 1928-ом труппа выезжает на длительные гастроли в Западную Европу. Поездка по Австрии, Германии и Франции триумфальна. После спектаклей за кулисы выразить своё восхищение к режиссёру приходят Зигмунд Фрейд, Бертольд Брехт, Лион Фейхтвангер, Томас Манн.
Но всё это там, за кордоном. А советская пресса меж тем пишет о том, что ГОСЕТ, отражая жизнь былых еврейских местечек, не отражает новую вдохновляющую советскую действительность – борьбу с пережитками прошлого и построение социализма. Вдохновляющей большевистской идеологии на еврейской сцене мало, а безыдейности много, и это большое упущение руководства театра. Европейский зритель, мол, не может ощутить революционные прогрессивные преобразования в былой отсталой царской России.
Шолом-Алейхему (Соломону Наумовичу Рабиновичу) в своих произведениях, легших в основу спектакля, мудрено, конечно, было отразить успехи большевиков в построении социализма в одной отдельно взятой стране, поскольку писатель умер в 1916-ом году в Соединённых Штатах. Ну так театр, по мнению суровых принципиальных критиков, совсем не обязан в своём творчестве руководствоваться именно этим автором, а мог бы строить свой репертуар на советских авторах, работающих в жанре социалистического реализма.
Грановского обвиняют не только в идеологически недостаточно выдержанном репертуаре, но также в превышении гастрольного бюджета и, главное – в самовольном заключении договора о гастролях в США.
Нет, вы только подумайте! Какая наглость! Какое самоуправство! Гастроли в США советского театра без согласования с советским театральным начальством! Ишь как раскатился этот еврейский режиссёр!
И очевидный вывод – срочное, немедленное возвращение в СССР.
Грановский прекрасно понимает, что его ждёт на родине и предпочитает остаться на Западе. Театр возвращается без него, а о «невозвращенце» Грановском советская пресса пишет с возмущением, негодованием и предрекает ему творческий застой. Прогноз не оправдывается – Грановский живёт в Париже и как режиссёр снимает 5 художественных кинофильмов, среди которых, к слову, «Московские ночи» и «Тарас Бульба».
Во главе театра становится 38-летний Соломон Михайлович Михоэлс (Шломо Вовси).
А после Великой Отечественной войны в СССР начинается оголтелая борьба с «безродным космополитизмом». Впереди арест и расстрел членов Еврейского антифашистского комитета, впереди дело врачей – «убийц в белых халатах»…
Ну какой в этих условиях национальный Еврейский театр? Какая еврейская культура?
По распоряжению Сталина в 1948-ом году чекисты убивают Михоэлса, а в 1949-ом театр ликвидирован. Ныне в том здании Московский драматический Театр на Бронной.
Труппа ГОСЕКТ у входа в театр.
Снимок начала 1920-х годов
Отец, Эмилий Вениаминович (Эмиль, Хаскл, Хацкель Бениаминович) Мандельштам, – богатый купец первой гильдии. Мать, Флора Овсеевна Вербловская, – музыкант. Имя сына при рождении – Иосиф.
В 1897 году семья переезжает в Петербург. Первая публикация стихов Мандельштама – в 19 лет, первая книга стихов – в 22 года. Он знакомится с Александром Блоком, Анной Ахматовой, Николаем Гумилёвым, Мариной Цветаевой, Борисом Пастернаком. В общем, входит в круг известных поэтов, и они его принимают.
По молодости лет Осип мечтает о революции, образцом гражданской поэзии считает «Варшавянку». «Вихри враждебные веют над нами» – имеются в виду вихри царские, так сказать, капиталистические.
Вскоре его окружат вихри социалистические, и он поймёт, что дореволюционные «вихри враждебные» – это лёгкий бриз по сравнению с постреволюционным ураганом вихрей советских. И он ужаснётся. И в 1930 году, когда в Советский Союз уже вполз страх ночных арестов, он напишет стихотворение, в котором такие строки:
Петербург! я ещё не хочу умирать!
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня ещё есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице чёрной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок.
И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
И гостей дорогих он дождётся. Чекистские гости придут к поэту дважды – в 1934-ом и 1938-ом.
В ноябре 1933 года, когда многие поэты и писатели, держа нос по ветру, вовсю восхваляют мудрого вождя, Мандельштам продолжает свою политическую тему – пишет новые стихи всё о том же:
Мы живём, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, дарит за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него – то малина,
И широкая грудь осетина.
«Под собою не чуя страны» – а власть задавила страну, чуется всюду только власть, только диктатура кремлёвского горца, который с Кавказа. «Грудь осетина» – Сталин не был осетином, но родился вблизи Южной Осетии. Почему-то поэт счёл возможным так написать.
Мандельштам бесшабашно читает это для того времени самоубийственное стихотворение своим знакомым. Кто-то из них доносит так называемым органам. Исследователям не удалось установить, кто именно из литераторов это сделал.
В мае 1934-го года поэт арестован и получает 3 года ссылки. В 1938-ом году арестован вторично и приговорён к 5 годам колымских концлагерей. До Колымы он не доедет – умрёт в пересыльном лагере во Владивостоке в 47 лет. Место погребения неизвестно.
В 1956-ом году Осип Эмильевич реабилитирован за отсутствием состава преступления. И начнутся массовые издания его стихов, возведение памятников и развешивание памятных досок. Книга о нём выходит в серии «Жизнь замечательных людей».
Сначала убить, а потом любить – это для России обычно, привычно, типично.
Тюремный снимок Мандельштама (1891-1938) – первый арест, 17 мая 1934
Президент – Авраам Линкольн, его собеседник – Цезарь Каскел, владелец небольшого магазина в провинциальном городке Падуке. Цезарь – еврей и глава городской еврейской общины, в которой всего 30 человек.
Почему президент откладывает все дела и принимает Цезаря? А по еврейскому вопросу.
Но сначала надо заглянуть в предшествующие события.
Линия фронта, полоснув по живому телу страны, разделяет Соединённые Штаты надвое и прерывает экономические связи между Севером и Югом. Юг – преимущественно сельскохозяйственный, Север – промышленный. На Юге – хлопок, а хлопкопрядильные фабрики – на Севере. Но вот что странно – хлопок на северные фабрики поступает, а на Юг идут хлопковые ткани. Как же так?
А очень просто – контрабанда! Во взаимных товарах у Севера и Юга острейшая нужда, а значит, цены на товары скачут галопом. К примеру, до войны цена 1 фунта хлопка на Севере – 10 центов, а в ходе войны – 68 центов! Рост – всемеро! И кто же удержится от 7-кратной прибыли? Вложить 100 долларов, а через несколько дней получить 680 – соблазн уж очень велик.
К тому же в Гражданской войне сплошной линии фронта нет – она пунктирная, только у городов, на господствующих высотах. А промежутки в десятки километров от войск свободны. И тянутся ночами по просёлочным дорогам с Юга на Север и обратно бесконечные обозы. В контрабандистах – едва ли не всё прифронтовое население.
Командующий войсками Севера генерал-майор Улисс Грант решает контрабанду прекратить и 17 декабря 1862 года издаёт приказ № 11 по прифронтовому военному округу. Приказ о борьбе с контрабандистами? Нет – о борьбе с евреями. В приказе три пункта.
1. Всех евреев, проживающих на территории округа, выслать за пределы округа «как класс, нарушающий правила торговли».
2. После получения приказа евреи должны быть высланы из округа «в течение 24 часов».
3. Здесь всего 2 строчки:
Этой нации не будет разрешено являться в Главный штаб для подачи заявлений на торговые лицензии.
Такой приказ Грант издаёт потому, что контрабандой занимаются преимущественно евреи? Отнюдь.
Историки США досконально изучили судебные дела Гражданской войны, связанные с контрабандой, и выяснили, что из всей массы контрабандистов евреи составляли только 6%. А остальные 94% – французы, немцы, англичане, ирландцы, итальянцы, греки и т. д., всех не перечислишь. Но Грант 94% не заметил, а 6% – узрел. Почему же?
На этот вопрос отвечает его же приказ, изданный месяцем ранее, 10 ноября. В нём говорится о военном положении в прифронтовой зоне, и, в связи с этим: Запрещается проезд южнее города Джексона всем лицам, особенно евреям, поскольку они несносны и неприятны.
Вот это приказ так приказ! В нём весь Грант как на ладошке. «Поскольку они несносны и неприятны»!
После приказа о выселении евреев возмущённый Цезарь, понимая, что разговоры с Грантом бесполезны, едет в Вашингтон. И добивается приёма у Линкольна. При беседе присутствуют официальные лица Белого дома, и они оставляют нам информацию об этой беседе. Характерно окончание разговора Линкольн. Не так ли когда-то дети Израиля были изгнаны из благодатной страны Ханаан?
Каскел. Да, именно так. Потому-то они и припали теперь к груди Отца Авраама в поисках защиты.
Линкольн. И они немедленно получат её!
На следующий же день пресловутый приказ Гранта отменён, и прифронтовые евреи остаются в своих жилищах.
Впоследствии выяснится, что в контрабанде хлопка принимали участие отец Гранта и брат его жены. Но к судебной ответственности их почему-то не привлекли и к выселению не приговорили…
Авраам Линкольн (1809-1865), президент США в 1861-1865.
Снимок сделан в том самом 1863 году
Что касается «Письма к съезду», то Ленин очень озабочен положением в руководстве РКП(б) – Российской коммунистической партии (большевиков).
В мае намечено проведение очередного ХIII съезда, и Ленин прекрасно осознаёт, что по состоянию здоровья быть на съезде он не сможет. Ещё в декабре он диктует (сам писать уже не в состоянии) «Письмо к съезду», в котором рекомендует предпринять ряд мер для укрепления Центрального Комитета партии. Но через несколько дней он приходит к выводу, что надиктованного в декабре недостаточно, и решительно добавляет несколько важнейших положений. А именно:
Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение.
Спохватился Владимир Ильич! Генеральный секретарь коммунистической партии – груб, нетерпим, нелоялен, невежлив и невнимателен к товарищам, плюс к тому – капризен.
Ничего себе характеристика! И кто же его, с набором таких изумительных качеств, явно «нетерпимого в должности генсека», рекомендовал на эту должность? А сам Владимир Ильич и рекомендовал. Так он разбирался в людях.
«Обдумать способ перемещения Сталина с этого места»! Шалишь, Владимир Ильич! Поздненько пришло к тебе прозрение. С 3 апреля 1922-го года, когда Сталин (настоящая фамилия Джугашвили) стал генсеком, всего за 9 месяцев он так окопался в своей должности, которая оказалась решающей для подбора кадров (своих, преданных ему кадров), что попробуй, сдвинь его «с этого места»!
Никто уже его не сместит! Только смерть.
Делегатам съезда переместить Сталина не удалось. Призыв больного Ленина они игнорируют. Когда ты у власти, когда ты у руля страны – ты в полной политической силе. А когда ты, полупарализованный, у руля своей инвалидной коляски – кто ты такой, чтобы к тебе прислушиваться, исполнять твои пожелания, твои предложения?
«Я предлагаю товарищам обдумать…» А где ты раньше был, почему сам не обдумал? Почему терпел его грубость, нетерпимость, нелояльность, невежливость, невнимательность и капризность? Насколько известно, лично к тебе он, осознавая твой безусловно наивысший авторитет в партии, держал себя корректно, терпимо, лояльно, вежливо, внимательно и без капризности. Но, судя по этой диктовке, его высокомерное отношение к другим партийным коллегам ты видел и вполне осознавал. И мирился с этим.
Сталин после ХIII съезда в должности генсека остаётся. Многие – и очень даже многие – потом об этом горько пожалеют. Но миг возможных перемен миновал без перемен, и впереди у ряда делегатов – арест, расстрел и в лучшем случае ссылка и концлагерь.
Кто его слушал, больного бывшего вождя?
Чуть отдалился от Кремля – и ты уже не у дел
Снимок сделан в том самом 1923 году
Он родился в богатой еврейской семье. Его отец – торговец Рафаэль Дрейфус, мать – Жанетта, урождённая Либманн.
Французская военная контрразведка получает рукописный документ, в котором перечислены секретные бумаги, направленные немецкому военному атташе. Разорванный на клочки документ обнаружен в мусорной корзине в немецком посольстве, где под видом уборщика работает сотрудник французской контрразведки. Склеить обрывки документа не представляет никаких трудностей.
Сотрудники контрразведки сравнивают почерки штабных офицеров и находят, что почерк на документе схож с почерком Дрейфуса. Этого достаточно, чтобы дело о шпионаже передать в суд.
Две недели назад суд признаёт Дрейфуса виновным в шпионаже в пользу Германии. Он приговаривается к лишению всех чинов, званий и наград и к пожизненной каторге на острове во французской колонии Гвиане. Это в тропиках Южной Америки, почти на самом экваторе. Климат убийственный – круглогодичная жара, стопроцентная влажность. Недаром остров именуется Диабль, то есть остров Дьявола.
Перед строем войск с мундира Дрейфуса срывают и бросают на землю воинские знаки различия и ломают его личное холодное оружие – саблю.
Дрейфус твердит, как и на суде, что он невиновен и восклицает:
– Да здравствует Франция! Да здравствует армия!
Солдаты в строю молчат, а из толпы парижан несётся:
– Еврей – предатель! Смерть предателю! Смерть евреям!
Дрейфуса отправляют на каторгу.
Однако вскоре возникают сомнения по поводу справедливости приговора на основании схожести почерков. И устанавливается, что почерк на документе не только схож, но и является подлинным почерком другого военнослужащего Генерального штаба, и что в судебном деле имеются фальсификации.
Судебный процесс Дрейфуса вызывает большой резонанс не только во Франции, но и во всей Европе.
На защиту невинного Дрейфуса выступает писатель Эмиль Золя. Он публикует в газете открытое письмо президенту Франции под заголовком «Я обвиняю!». Золя обвиняет французское правительство в антисемитизме, в незаконном осуждении Дрейфуса, ярко выразившемся в предвзятости военного суда при отсутствии реальных улик. В первом же абзаце Золя называет дело Дрейфуса позорнейшей, несмываемой скверной, позорным пятном, постыдным делом.
Выступление знаменитого писателя производит на французское и европейское общество впечатление разорвавшейся бомбы. В прессе, в разговорах дело Дрейфуса – страстная тема № 1. Французы разделились на дрейфусаров и антидрейфусаров.
Через 5 лет, в 1900-ом году, Дрейфус помилован и выходит на свободу. Обвинение с него снято, его восстанавливают на службе в Генеральном штабе и повышают в звании до майора. В ходе Первой мировой войны он становится подполковником и награждается орденом Почётного легиона. Он умирает в 1935-ом году в возрасте 75 лет и похоронен с воинскими почестями.
А настоящий предатель – майор Генерального штаба Фердинанд Эстергази, француз. Но никто в Париже почему-то не кричит «Француз – предатель! Смерть предателю! Смерть французам!». Он срочно подаёт в отставку и сбегает в Англию, где 25 лет живёт в деревушке до самой смерти в 1923-ом году, не смея вернуться на родину.
А на Марсовом поле в толпе в тот день, 5 января, стоит молчаливый человек с густой чёрной бородой – Теодор Герцль. Что заронила в нём эта сцена разжалования, эти крики парижан? Вскоре он напишет брошюру «Еврейское государство» – трактат о создании своей национальной страны.
Париж, 5 января 1895
Его отец, Исраэль, – купец второй гильдии, землевладелец, торговец.
Сказать, что Бродский становится художником случайно, было бы довольно опрометчиво. Однако не выкинешь же из его биографии тот факт, что в детстве он весьма увлекается музыкой. Он выучился играть на гармошке, играя и подрабатывая на свадьбах, а также, как типичный еврейский мальчик, осваивает скрипку, ибо что это за еврейский мальчик, если он не играет на скрипке? Она ему так полюбилась, и он делает такие явные успехи, что возмечтал стать профессиональным скрипачом.
Профессионального скрипача из него не получилось – перебивает страсть к рисованию. Вот что он пишет в своей автобиографической книге «Мой творческий путь»:
С очень раннего возраста я пристрастился к рисованию, вернее к перерисовыванию и обрисовыванию всяческих узоров, эмблем, виньеток на тетрадках и книжках, попадавших в мои детские руки.
В школе, где учится Бродский, каждый год устраивают конкурсы ученических рисунков, и на них он постоянно побеждает.
Эти победы и побуждают отца привести своего сына в Одесское художественное училище. По его окончании (с отличием) он ввиду несомненных выдающихся способностей без экзаменов поступает в Санкт-Петербурге в Императорскую академию художеств. Там его наставником на протяжении 5 лет был Илья Ефимович Репин. Именно Бродского Илья Ефимович называл своим любимым учеником.
Обе революции 1917-го года Бродский воспринимает с энтузиазмом. В 1920 году он попадает на открытие II конгресса Коммунистического интернационала в Петрограде, делает рисунок Ленина и в перерыве подходит к нему, показывает рисунок и просит подписать. Ленин отказывается, потому что на рисунке он не похож на себя. Однако столпившиеся делегаты конгресса убеждают его, что очень даже похож. Совершенно очевидно, что Ленин воспринимал себя совсем не так, как окружающие люди. Поколебавшись, Ленин говорит: «Первый раз в жизни подписываюсь под тем, с чем не согласен!» – и рисунок подписывает.
В дальнейшем Бродский создаст сотни портретов Ленина и картины с его изображением среди различных человеческих масс. Он представит современникам и нам, потомкам, обширную галерею других видных общественных деятелей – Керенского, Горького, Троцкого, Сталина, Ворошилова, Калинина, Фрунзе, Дзержинского, Зиновьева и многих других. Но больше всего – Ленина. К слову – именно Бродский был первым художником, награждённым орденом Ленина.
Одна из самых известных и тиражируемых в иллюстрациях картин Бродского в советское время – «Расстрел 26 бакинских комиссаров». Бродского заваливают заказами на авторские копии этой картины. Корней Чуковский, посетивший мастерскую Бродского в 1926-ом году, пишет (цитируется в сокращении):
Я посетил Бродского. Ах, как пышно он живёт – и как нудно! Уже в прихожей висят у него портреты и портретики Ленина, сфабрикованные им по разным ценам, а в столовой некуда деваться от „расстрела коммунистов в Баку“… И самое ужасное, что таких картин у него несколько дюжин. Тут же на мольбертах холсты, и какие-то мазилки быстро и ловко делают копии с этой картины, а Бродский чуть-чуть поправляет эти копии и ставит на них свою фамилию. Ему заказано 60 одинаковых „расстрелов“ в клубы, сельсоветы и т.д., и он пишет эти картины чужими руками, ставит на них своё имя и живёт припеваючи. Чтобы жить безбедно и пышно, приходится делать „расстрелы“ и фабриковать Ленина, Ленина, Ленина...
Что ж, пусть так, но при всём при том он был и остаётся одним из самых талантливых советских живописцев.
«Расстрел 26 бакинских комиссаров» (фрагмент)
И.И. Бродский, 1925 год
В январе (фрагмент первой части книги Еврейская нация в моментах и фрагментах (январь-июнь)"
1 января. Еврейский театр
Его первый художественный руководитель и режиссёр – 31-летний Алексей (Абрам-Азарх) Михайлович Грановский. Фойе театра и зал своими фресками и картинами оформляет Марк Шагал. Первый спектакль «Вечер Шолом-Алейхема» – по произведениям этого писателя.
Вскоре театр переезжает на Малую Бронную, где и остаётся до своего закрытия, до 1949-го года.
Спектакли идут с большим успехом. В 1926-ом году театр гастролирует в Ленинграде, и спектакли посещает английский театральный критик. В английской прессе появляется оценка:
Виденные мною новые постановки этого театра ещё более укрепили во мне глубокое убеждение, что работа ГОСЕТа не имеет себе равных в Европе.
После этого театр приглашают на гастроли в Европу. Театральное начальство не возражает и даже польщено, что в Советском Союзе действует такой замечательный театр. И в 1928-ом труппа выезжает на длительные гастроли в Западную Европу. Поездка по Австрии, Германии и Франции триумфальна. После спектаклей за кулисы выразить своё восхищение к режиссёру приходят Зигмунд Фрейд, Бертольд Брехт, Лион Фейхтвангер, Томас Манн.
Но всё это там, за кордоном. А советская пресса меж тем пишет о том, что ГОСЕТ, отражая жизнь былых еврейских местечек, не отражает новую вдохновляющую советскую действительность – борьбу с пережитками прошлого и построение социализма. Вдохновляющей большевистской идеологии на еврейской сцене мало, а безыдейности много, и это большое упущение руководства театра. Европейский зритель, мол, не может ощутить революционные прогрессивные преобразования в былой отсталой царской России.
Шолом-Алейхему (Соломону Наумовичу Рабиновичу) в своих произведениях, легших в основу спектакля, мудрено, конечно, было отразить успехи большевиков в построении социализма в одной отдельно взятой стране, поскольку писатель умер в 1916-ом году в Соединённых Штатах. Ну так театр, по мнению суровых принципиальных критиков, совсем не обязан в своём творчестве руководствоваться именно этим автором, а мог бы строить свой репертуар на советских авторах, работающих в жанре социалистического реализма.
Грановского обвиняют не только в идеологически недостаточно выдержанном репертуаре, но также в превышении гастрольного бюджета и, главное – в самовольном заключении договора о гастролях в США.
Нет, вы только подумайте! Какая наглость! Какое самоуправство! Гастроли в США советского театра без согласования с советским театральным начальством! Ишь как раскатился этот еврейский режиссёр!
И очевидный вывод – срочное, немедленное возвращение в СССР.
Грановский прекрасно понимает, что его ждёт на родине и предпочитает остаться на Западе. Театр возвращается без него, а о «невозвращенце» Грановском советская пресса пишет с возмущением, негодованием и предрекает ему творческий застой. Прогноз не оправдывается – Грановский живёт в Париже и как режиссёр снимает 5 художественных кинофильмов, среди которых, к слову, «Московские ночи» и «Тарас Бульба».
Во главе театра становится 38-летний Соломон Михайлович Михоэлс (Шломо Вовси).
А после Великой Отечественной войны в СССР начинается оголтелая борьба с «безродным космополитизмом». Впереди арест и расстрел членов Еврейского антифашистского комитета, впереди дело врачей – «убийц в белых халатах»…
Ну какой в этих условиях национальный Еврейский театр? Какая еврейская культура?
По распоряжению Сталина в 1948-ом году чекисты убивают Михоэлса, а в 1949-ом театр ликвидирован. Ныне в том здании Московский драматический Театр на Бронной.
Труппа ГОСЕКТ у входа в театр.
Снимок начала 1920-х годов
2 января. Я ещё не хочу умирать!
Отец, Эмилий Вениаминович (Эмиль, Хаскл, Хацкель Бениаминович) Мандельштам, – богатый купец первой гильдии. Мать, Флора Овсеевна Вербловская, – музыкант. Имя сына при рождении – Иосиф.
В 1897 году семья переезжает в Петербург. Первая публикация стихов Мандельштама – в 19 лет, первая книга стихов – в 22 года. Он знакомится с Александром Блоком, Анной Ахматовой, Николаем Гумилёвым, Мариной Цветаевой, Борисом Пастернаком. В общем, входит в круг известных поэтов, и они его принимают.
По молодости лет Осип мечтает о революции, образцом гражданской поэзии считает «Варшавянку». «Вихри враждебные веют над нами» – имеются в виду вихри царские, так сказать, капиталистические.
Вскоре его окружат вихри социалистические, и он поймёт, что дореволюционные «вихри враждебные» – это лёгкий бриз по сравнению с постреволюционным ураганом вихрей советских. И он ужаснётся. И в 1930 году, когда в Советский Союз уже вполз страх ночных арестов, он напишет стихотворение, в котором такие строки:
Петербург! я ещё не хочу умирать!
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня ещё есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице чёрной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок.
И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
И гостей дорогих он дождётся. Чекистские гости придут к поэту дважды – в 1934-ом и 1938-ом.
В ноябре 1933 года, когда многие поэты и писатели, держа нос по ветру, вовсю восхваляют мудрого вождя, Мандельштам продолжает свою политическую тему – пишет новые стихи всё о том же:
Мы живём, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, дарит за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него – то малина,
И широкая грудь осетина.
«Под собою не чуя страны» – а власть задавила страну, чуется всюду только власть, только диктатура кремлёвского горца, который с Кавказа. «Грудь осетина» – Сталин не был осетином, но родился вблизи Южной Осетии. Почему-то поэт счёл возможным так написать.
Мандельштам бесшабашно читает это для того времени самоубийственное стихотворение своим знакомым. Кто-то из них доносит так называемым органам. Исследователям не удалось установить, кто именно из литераторов это сделал.
В мае 1934-го года поэт арестован и получает 3 года ссылки. В 1938-ом году арестован вторично и приговорён к 5 годам колымских концлагерей. До Колымы он не доедет – умрёт в пересыльном лагере во Владивостоке в 47 лет. Место погребения неизвестно.
В 1956-ом году Осип Эмильевич реабилитирован за отсутствием состава преступления. И начнутся массовые издания его стихов, возведение памятников и развешивание памятных досок. Книга о нём выходит в серии «Жизнь замечательных людей».
Сначала убить, а потом любить – это для России обычно, привычно, типично.
Тюремный снимок Мандельштама (1891-1938) – первый арест, 17 мая 1934
3 января. Авраам и Цезарь
Президент – Авраам Линкольн, его собеседник – Цезарь Каскел, владелец небольшого магазина в провинциальном городке Падуке. Цезарь – еврей и глава городской еврейской общины, в которой всего 30 человек.
Почему президент откладывает все дела и принимает Цезаря? А по еврейскому вопросу.
Но сначала надо заглянуть в предшествующие события.
Линия фронта, полоснув по живому телу страны, разделяет Соединённые Штаты надвое и прерывает экономические связи между Севером и Югом. Юг – преимущественно сельскохозяйственный, Север – промышленный. На Юге – хлопок, а хлопкопрядильные фабрики – на Севере. Но вот что странно – хлопок на северные фабрики поступает, а на Юг идут хлопковые ткани. Как же так?
А очень просто – контрабанда! Во взаимных товарах у Севера и Юга острейшая нужда, а значит, цены на товары скачут галопом. К примеру, до войны цена 1 фунта хлопка на Севере – 10 центов, а в ходе войны – 68 центов! Рост – всемеро! И кто же удержится от 7-кратной прибыли? Вложить 100 долларов, а через несколько дней получить 680 – соблазн уж очень велик.
К тому же в Гражданской войне сплошной линии фронта нет – она пунктирная, только у городов, на господствующих высотах. А промежутки в десятки километров от войск свободны. И тянутся ночами по просёлочным дорогам с Юга на Север и обратно бесконечные обозы. В контрабандистах – едва ли не всё прифронтовое население.
Командующий войсками Севера генерал-майор Улисс Грант решает контрабанду прекратить и 17 декабря 1862 года издаёт приказ № 11 по прифронтовому военному округу. Приказ о борьбе с контрабандистами? Нет – о борьбе с евреями. В приказе три пункта.
1. Всех евреев, проживающих на территории округа, выслать за пределы округа «как класс, нарушающий правила торговли».
2. После получения приказа евреи должны быть высланы из округа «в течение 24 часов».
3. Здесь всего 2 строчки:
Этой нации не будет разрешено являться в Главный штаб для подачи заявлений на торговые лицензии.
Такой приказ Грант издаёт потому, что контрабандой занимаются преимущественно евреи? Отнюдь.
Историки США досконально изучили судебные дела Гражданской войны, связанные с контрабандой, и выяснили, что из всей массы контрабандистов евреи составляли только 6%. А остальные 94% – французы, немцы, англичане, ирландцы, итальянцы, греки и т. д., всех не перечислишь. Но Грант 94% не заметил, а 6% – узрел. Почему же?
На этот вопрос отвечает его же приказ, изданный месяцем ранее, 10 ноября. В нём говорится о военном положении в прифронтовой зоне, и, в связи с этим: Запрещается проезд южнее города Джексона всем лицам, особенно евреям, поскольку они несносны и неприятны.
Вот это приказ так приказ! В нём весь Грант как на ладошке. «Поскольку они несносны и неприятны»!
После приказа о выселении евреев возмущённый Цезарь, понимая, что разговоры с Грантом бесполезны, едет в Вашингтон. И добивается приёма у Линкольна. При беседе присутствуют официальные лица Белого дома, и они оставляют нам информацию об этой беседе. Характерно окончание разговора Линкольн. Не так ли когда-то дети Израиля были изгнаны из благодатной страны Ханаан?
Каскел. Да, именно так. Потому-то они и припали теперь к груди Отца Авраама в поисках защиты.
Линкольн. И они немедленно получат её!
На следующий же день пресловутый приказ Гранта отменён, и прифронтовые евреи остаются в своих жилищах.
Впоследствии выяснится, что в контрабанде хлопка принимали участие отец Гранта и брат его жены. Но к судебной ответственности их почему-то не привлекли и к выселению не приговорили…
Авраам Линкольн (1809-1865), президент США в 1861-1865.
Снимок сделан в том самом 1863 году
4 января.Что предлагал обдумать Ленин?
Что касается «Письма к съезду», то Ленин очень озабочен положением в руководстве РКП(б) – Российской коммунистической партии (большевиков).
В мае намечено проведение очередного ХIII съезда, и Ленин прекрасно осознаёт, что по состоянию здоровья быть на съезде он не сможет. Ещё в декабре он диктует (сам писать уже не в состоянии) «Письмо к съезду», в котором рекомендует предпринять ряд мер для укрепления Центрального Комитета партии. Но через несколько дней он приходит к выводу, что надиктованного в декабре недостаточно, и решительно добавляет несколько важнейших положений. А именно:
Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение.
Спохватился Владимир Ильич! Генеральный секретарь коммунистической партии – груб, нетерпим, нелоялен, невежлив и невнимателен к товарищам, плюс к тому – капризен.
Ничего себе характеристика! И кто же его, с набором таких изумительных качеств, явно «нетерпимого в должности генсека», рекомендовал на эту должность? А сам Владимир Ильич и рекомендовал. Так он разбирался в людях.
«Обдумать способ перемещения Сталина с этого места»! Шалишь, Владимир Ильич! Поздненько пришло к тебе прозрение. С 3 апреля 1922-го года, когда Сталин (настоящая фамилия Джугашвили) стал генсеком, всего за 9 месяцев он так окопался в своей должности, которая оказалась решающей для подбора кадров (своих, преданных ему кадров), что попробуй, сдвинь его «с этого места»!
Никто уже его не сместит! Только смерть.
Делегатам съезда переместить Сталина не удалось. Призыв больного Ленина они игнорируют. Когда ты у власти, когда ты у руля страны – ты в полной политической силе. А когда ты, полупарализованный, у руля своей инвалидной коляски – кто ты такой, чтобы к тебе прислушиваться, исполнять твои пожелания, твои предложения?
«Я предлагаю товарищам обдумать…» А где ты раньше был, почему сам не обдумал? Почему терпел его грубость, нетерпимость, нелояльность, невежливость, невнимательность и капризность? Насколько известно, лично к тебе он, осознавая твой безусловно наивысший авторитет в партии, держал себя корректно, терпимо, лояльно, вежливо, внимательно и без капризности. Но, судя по этой диктовке, его высокомерное отношение к другим партийным коллегам ты видел и вполне осознавал. И мирился с этим.
Сталин после ХIII съезда в должности генсека остаётся. Многие – и очень даже многие – потом об этом горько пожалеют. Но миг возможных перемен миновал без перемен, и впереди у ряда делегатов – арест, расстрел и в лучшем случае ссылка и концлагерь.
Кто его слушал, больного бывшего вождя?
Чуть отдалился от Кремля – и ты уже не у дел
Снимок сделан в том самом 1923 году
5 января. Альфред Дрейфус на Марсовом поле
Он родился в богатой еврейской семье. Его отец – торговец Рафаэль Дрейфус, мать – Жанетта, урождённая Либманн.
Французская военная контрразведка получает рукописный документ, в котором перечислены секретные бумаги, направленные немецкому военному атташе. Разорванный на клочки документ обнаружен в мусорной корзине в немецком посольстве, где под видом уборщика работает сотрудник французской контрразведки. Склеить обрывки документа не представляет никаких трудностей.
Сотрудники контрразведки сравнивают почерки штабных офицеров и находят, что почерк на документе схож с почерком Дрейфуса. Этого достаточно, чтобы дело о шпионаже передать в суд.
Две недели назад суд признаёт Дрейфуса виновным в шпионаже в пользу Германии. Он приговаривается к лишению всех чинов, званий и наград и к пожизненной каторге на острове во французской колонии Гвиане. Это в тропиках Южной Америки, почти на самом экваторе. Климат убийственный – круглогодичная жара, стопроцентная влажность. Недаром остров именуется Диабль, то есть остров Дьявола.
Перед строем войск с мундира Дрейфуса срывают и бросают на землю воинские знаки различия и ломают его личное холодное оружие – саблю.
Дрейфус твердит, как и на суде, что он невиновен и восклицает:
– Да здравствует Франция! Да здравствует армия!
Солдаты в строю молчат, а из толпы парижан несётся:
– Еврей – предатель! Смерть предателю! Смерть евреям!
Дрейфуса отправляют на каторгу.
Однако вскоре возникают сомнения по поводу справедливости приговора на основании схожести почерков. И устанавливается, что почерк на документе не только схож, но и является подлинным почерком другого военнослужащего Генерального штаба, и что в судебном деле имеются фальсификации.
Судебный процесс Дрейфуса вызывает большой резонанс не только во Франции, но и во всей Европе.
На защиту невинного Дрейфуса выступает писатель Эмиль Золя. Он публикует в газете открытое письмо президенту Франции под заголовком «Я обвиняю!». Золя обвиняет французское правительство в антисемитизме, в незаконном осуждении Дрейфуса, ярко выразившемся в предвзятости военного суда при отсутствии реальных улик. В первом же абзаце Золя называет дело Дрейфуса позорнейшей, несмываемой скверной, позорным пятном, постыдным делом.
Выступление знаменитого писателя производит на французское и европейское общество впечатление разорвавшейся бомбы. В прессе, в разговорах дело Дрейфуса – страстная тема № 1. Французы разделились на дрейфусаров и антидрейфусаров.
Через 5 лет, в 1900-ом году, Дрейфус помилован и выходит на свободу. Обвинение с него снято, его восстанавливают на службе в Генеральном штабе и повышают в звании до майора. В ходе Первой мировой войны он становится подполковником и награждается орденом Почётного легиона. Он умирает в 1935-ом году в возрасте 75 лет и похоронен с воинскими почестями.
А настоящий предатель – майор Генерального штаба Фердинанд Эстергази, француз. Но никто в Париже почему-то не кричит «Француз – предатель! Смерть предателю! Смерть французам!». Он срочно подаёт в отставку и сбегает в Англию, где 25 лет живёт в деревушке до самой смерти в 1923-ом году, не смея вернуться на родину.
А на Марсовом поле в толпе в тот день, 5 января, стоит молчаливый человек с густой чёрной бородой – Теодор Герцль. Что заронила в нём эта сцена разжалования, эти крики парижан? Вскоре он напишет брошюру «Еврейское государство» – трактат о создании своей национальной страны.
Париж, 5 января 1895
6 января. Заказано 60 «расстрелов»
Его отец, Исраэль, – купец второй гильдии, землевладелец, торговец.
Сказать, что Бродский становится художником случайно, было бы довольно опрометчиво. Однако не выкинешь же из его биографии тот факт, что в детстве он весьма увлекается музыкой. Он выучился играть на гармошке, играя и подрабатывая на свадьбах, а также, как типичный еврейский мальчик, осваивает скрипку, ибо что это за еврейский мальчик, если он не играет на скрипке? Она ему так полюбилась, и он делает такие явные успехи, что возмечтал стать профессиональным скрипачом.
Профессионального скрипача из него не получилось – перебивает страсть к рисованию. Вот что он пишет в своей автобиографической книге «Мой творческий путь»:
С очень раннего возраста я пристрастился к рисованию, вернее к перерисовыванию и обрисовыванию всяческих узоров, эмблем, виньеток на тетрадках и книжках, попадавших в мои детские руки.
В школе, где учится Бродский, каждый год устраивают конкурсы ученических рисунков, и на них он постоянно побеждает.
Эти победы и побуждают отца привести своего сына в Одесское художественное училище. По его окончании (с отличием) он ввиду несомненных выдающихся способностей без экзаменов поступает в Санкт-Петербурге в Императорскую академию художеств. Там его наставником на протяжении 5 лет был Илья Ефимович Репин. Именно Бродского Илья Ефимович называл своим любимым учеником.
Обе революции 1917-го года Бродский воспринимает с энтузиазмом. В 1920 году он попадает на открытие II конгресса Коммунистического интернационала в Петрограде, делает рисунок Ленина и в перерыве подходит к нему, показывает рисунок и просит подписать. Ленин отказывается, потому что на рисунке он не похож на себя. Однако столпившиеся делегаты конгресса убеждают его, что очень даже похож. Совершенно очевидно, что Ленин воспринимал себя совсем не так, как окружающие люди. Поколебавшись, Ленин говорит: «Первый раз в жизни подписываюсь под тем, с чем не согласен!» – и рисунок подписывает.
В дальнейшем Бродский создаст сотни портретов Ленина и картины с его изображением среди различных человеческих масс. Он представит современникам и нам, потомкам, обширную галерею других видных общественных деятелей – Керенского, Горького, Троцкого, Сталина, Ворошилова, Калинина, Фрунзе, Дзержинского, Зиновьева и многих других. Но больше всего – Ленина. К слову – именно Бродский был первым художником, награждённым орденом Ленина.
Одна из самых известных и тиражируемых в иллюстрациях картин Бродского в советское время – «Расстрел 26 бакинских комиссаров». Бродского заваливают заказами на авторские копии этой картины. Корней Чуковский, посетивший мастерскую Бродского в 1926-ом году, пишет (цитируется в сокращении):
Я посетил Бродского. Ах, как пышно он живёт – и как нудно! Уже в прихожей висят у него портреты и портретики Ленина, сфабрикованные им по разным ценам, а в столовой некуда деваться от „расстрела коммунистов в Баку“… И самое ужасное, что таких картин у него несколько дюжин. Тут же на мольбертах холсты, и какие-то мазилки быстро и ловко делают копии с этой картины, а Бродский чуть-чуть поправляет эти копии и ставит на них свою фамилию. Ему заказано 60 одинаковых „расстрелов“ в клубы, сельсоветы и т.д., и он пишет эти картины чужими руками, ставит на них своё имя и живёт припеваючи. Чтобы жить безбедно и пышно, приходится делать „расстрелы“ и фабриковать Ленина, Ленина, Ленина...
Что ж, пусть так, но при всём при том он был и остаётся одним из самых талантливых советских живописцев.
«Расстрел 26 бакинских комиссаров» (фрагмент)
И.И. Бродский, 1925 год
