Каталог книг издательства "Москва" > Бизнес книги, профессиональная литература, деловая литература > Свет и тьма в психике человека > Свет и тьма в человеке
– Пожалуйста, – сказал Валентин. – Представьте себе пикник...
Нунан вздрогнул.
– Как вы сказали?
– Пикник. Представьте себе: лес, проселок, лужайка. С проселка на лужайку съезжает машина, из машины выгружаются молодые люди, бутылки, корзины с провизией, девушки, транзисторы, фото- и киноаппараты... Разжигается костер, ставятся палатки, включается музыка. А утром они уезжают... Валяется ветошь, перегоревшие лампочки, кто-то обронил разводной ключ...
– Я понял, – сказал Нунан. – Пикник на обочине.
– Именно. Пикник на обочине какой-то космической дороги.
А. и Б. Стругацкие. Пикник на обочине
В данной работе я собираюсь показать, что дело обстоит ровно обратным образом: именно сознание представляет собой чистый лист, ничто, а бессознательное есть совокупность вещей, объектов.
В исходном пункте мы оттолкнемся от языка, в котором есть выражение «свет сознания». Итак, мы внутренне знаем, что сознание – это свет. И это знание стоит дорого, ведь, произнося это слово – свет, – мы сразу понимаем многое про то, что этим словом называется. Свет прозрачен, внутри него самого ничего нет, он имеет свойство освещать предметы и теснить тьму.
А что это значит – освещать предметы и теснить тьму? Представим себе, что перед нами некий объект, метафорически описанный Стругацкими в «Пикнике на обочине»: нечто, про что мы не знаем ничего, вообще ничего. Ни где у него верх и низ, ни для чего оно, ни как называется, ни тем более как устроено и что у него внутри. Из него торчит нечто, что может быть проводами, а может, и не быть, и сделано оно из неизвестного металла. Одним словом, это, по словам героев Стругацких, забытый на пикнике (мироздания?) заводной медвежонок, только мы не знаем ни того, что он медвежонок, ни того, что заводной. Это типичное бессознательное, и притом представлено оно в виде именно объекта. Оно есть тьма, некоторое изъятие из света, – как в физическом смысле, поскольку внутренность его является для нас тьмой, так и психическом, ибо этот предмет – и снаружи, и внутри – есть для нас неизвестность, тайна. И при этом он, попав в поле зрения наблюдателя, становится частью его мира, независимо от того, понимает ли наблюдатель, что перед ним, или нет. Более того, и те, кто сделал этот объект, они тоже, вместе с ним, становятся частью мира этого наблюдателя (илл. 1).
Илл. 1. «Заводной медвежонок» в лингвистике: так называемый манускрипт Войнича, нерасшифрованная рукопись на неизвестном языке, XV–XVI вв.
Его называют «Святым Граалем криптографии»
© Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Йельский университет, Нью-Хейвен, шт. Коннектикут,
США. Источник: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:F34r.jpg (дата обращения: 15.10.2021)
Но вот – счастье первооткрывателя! – обнаруживаются какие-то гайки, которые позволяют отвинтить какую-то часть, крышку и посмотреть вовнутрь. И мы делаем это, движимые азартом исследователя, хотя понимаем, что это может быть опасно. Итак, мы отвинчиваем крышку и параллельно пытаемся понять, что происходит в этот момент с процессом познания (и проникновения света).
Методологический комментарий. Мы рассматриваем весь процесс, сразу выходя за рамки врожденной логики, одним из свойств которой является то, что существуют противоположности, определяемые полярными состояниями некоего качества, например «холодный» – «горячий». Согласно этой логике, природа устроена так, что если есть «горячее», то есть и «холодное», и наличие такого описания вещей очень помогает ориентироваться в мире. Однако у всякого описания и всякого подхода к реальности есть своя область применимости. Мы собирается показать далее, что противоположностью «бессознательного» является не «сознаваемое», а несуществующее, поскольку сознание как таковое не есть совокупность вещей, оно есть чистый лист, пустота. Если что-то в нем и присутствует (а это некая энергия), то это в любом случае не образы, не слова и не какие-либо формы. Так происходит потому, что сознание есть, а вот сознаваемого-то нет, поскольку сознание все в себе растворяет, – точно так же, как существует свет, а полностью освещенное, насквозь просвеченное теряет свое существование, во всяком случае, в виде наблюдаемого предмета, вещи. Разбирая процесс познания и деконструируя его, мы восстанавливаем феноменологическую, естественную логику этого процесса. Однако не будем слишком забегать вперед.
Итак, мы отвинчиваем крышку и видим... Стоп, это важный пункт анализа. Крышка отброшена в сторону, она устранена из познавательной ситуации, ее больше нет. Ее место занял свет. Это произошло потому, что свет, или сила сознания ее рассеяла, переварила, растворила, дематериализовала. Или, что то же, произошло «просвечивание», или осознавание этой крышки. В момент, когда она была осознана, она просто перестала для нас существовать. А что же, напротив, обрело существование? Какие-то неведомые устройства, которые были под крышкой и которыми начинен этот объект. Они нам незнакомы: мы их только видим, то есть понимаем, что они есть, но никакого знания о них у нас нет. Поэтому они суть объекты бессознательного.
Что мы имели до снятия крышки? Свет и непознанные, то есть бессознательные объекты. Что мы получили после снятия крышки? Опять же – свет и непознанные, то есть бессознательные объекты, но уже другие, которые «стояли» за спиной предыдущих (между тем как предыдущие были нами успешно осознанны, или «просвечены»). И так будет и дальше, всегда. В этих декорациях разворачивается процесс познания.
Но что же в таком случае представляют собой суждения, которые мы рассматриваем как элементы знания, например «2 + 2 = 4»? В данной системе категорий это есть имя бессознательного – то, что написано на очередной двери, которую предстоит открыть, на очередном массиве бессознательного, на очередной черной глыбе тьмы. Это внешний вид заводного медвежонка. Эта надпись означает, что здесь находится нечто, имеющее отношение к данному утверждению. За высказыванием «2 + 2 = 4» лежит бесконечное число тайн, начиная с того, что вообще есть число и почему мы мыслим числами; и всегда ли в правой части получается четыре или нет? В конце концов, некогда все были уверены, что масса тела всегда равна самой себе: действительно, а что с ней может произойти? Пока Альберт Эйнштейн не показал, что она зависит от скорости в определенной системе отсчета. Мы можем оперировать именами бессознательного в мыслительной деятельности в быту и в науке, что и происходит.
Илл. 2. Так выглядят наши души, наполненные светом, в окружении косной материи тьмы
Автор фото: TheFourthLink. Источник: https://pixabay.com/ru/photos/
снег-фонарные-столбы-уличный-фонарь-356334/ (дата обращения: 15.10.2021) Pixabay License
Это станет понятнее, если допустить наглядные пространственные представления о психике. Что вполне возможно, поскольку этот подход опирается на некоторые базовые психические конструкты, отражающиеся в языке, который зачастую описывает психическую реальность именно в категориях пространства и материи. В психическом мире человека существуют два полюса: область психических объектов, образующих периферию – внутреннюю поверхность некоторого тела, подобного искривленному шару, на которую мы смотрим своим наблюдающим Я из центра этого шара, и область центра шара – пустотная, поскольку в ней нет ничего, кроме смотрящего внутреннего Я, а оно ни в каком смысле не предметно. Мы просто смотрим на мир – свой психический мир – из некоторой точки, и видим вокруг себя предметы этого мира – одни ближе, другие дальше. Психический мир, представленный таким образом, напоминает жеоду – геологическое образование, имеющее вид замкнутой полости, по периферии заполненной кристаллическим минеральным веществом (илл. 3).
Илл. 3. Жеода кварца: метафорический образ психического мира человека
Что такое психические объекты, психические вещи? Это когнитивно-аффективные сущности, образы всего на свете – людей, идей, обстоятельств. В вышеупомянутой жеоде психические вещи соответствуют кристаллам, заполняющим ее периферию; более крупные кристаллы могут достигать (своими оконечностями) внутренней области жеоды, и в таком случае они находятся близко к центру и «глубоко проникают в душу». Кристаллы поменьше (менее значимые психические объекты) прилегают к сплошной сфере, окружающей полость жеоды, и отдалены от центра.
Итак, один из полюсов внутреннего мира связан с центром, другой – со сферой, сформированной вокруг этого центра. В области периферии наличествуют объекты – психические формы, – а в мире центра они отсутствуют.
На периферии внутреннего мира существуют психические массы, ибо все, что имеет значение, имеет психический вес (мы говорим «он имел вес в обществе», «его слово весило много в профессиональных кругах», «весомые аргументы», «любовь к нему перевесила чувство долга» или «одни соображения перевесили другие»).
На периферии «жеоды» существует притяжение, ибо все, имеющее значение и психическую массу, притягивает («его тянуло к ней с неудержимой силой», «Север манил его с юных лет» и т.п.).
Здесь имеет смысл понятие расстояния, поскольку то, что имеет большее значение, воспринимается психикой как находящееся ближе («близкие люди», «эти идеи были ему близки», «принимать что-то близко к сердцу»).
В области центра присутствует только пустота, которая, однако, отнюдь не является пустотой в элементарном смысле, в смысле отсутствия чего бы то ни было, а представляет собой, напротив, некоторую специфическую энергию – и в этом заключается одно из ключевых свойств этого двухполюсного мира (рис.1).
Рис. 1. Психическое пространство.
Примечание: более значимые объекты показаны как более крупные, более темные и находящиеся ближе к центру
Объекты, расположенные по периферии психического пространства и ограничивающие его, образуют некоторое тело, которое можно обозначить как тело психических форм, или психическое тело. С точки показаны как более крупные, более зрения дихотомии темные и находящиеся ближе к центру «сознание – бессознательное», оно является именно телом бессознательного, поскольку представляет собой нечто темное или в любом случае затемненное, ограничивающее взгляд. В самом деле, мы ничего не видим насквозь – ни людей, составляющих наш частный мир, ни людские сообщества, ни физические объекты, ни объекты научного интереса. Это всегда что-то представляющее познавательную проблему; наш взгляд упирается в них, но не пронизывает. И лишь со временем он способен углубиться в них, частично рассеяв их тьму, ибо наш взгляд есть также и ипостась внутреннего света, света сознания.
Если панцирь тела бессознательного очень тесен, человеку становится трудно дышать, в том числе и в физическом смысле; когда удается расширить пространство сознания, человек испытывает облегчение. И даже эйфорию, если это расширение существенное.
Граница этого освещенного сознанием пространства проходит перед самым носом, а что за этой границей? Вещи этого мира видны конкретному индивидууму, поскольку они освещены светом его сознания; но то, что они освещены с какой-то стороны, еще не меняет того факта, что сами по себе они есть тьма, то есть бессознательное. В этом смысле каждая встреченная нами по пути в супермаркет кошка – это дверь в бессознательное.
Бессознательное человека – это весь мир, видимый им из его частной позиции в этом мире. Это касается и психического (внутреннего) мира, и мира физических вещей.
Мы можем ответить на вопрос «Где располагается бессознательное?»: да вот же оно, перед глазами. Оно уникально, поскольку уникально место человека в мире, и вместе с тем человек разделяет его (и место, и бессознательное) с другими людьми. Бессознательное скрыто за фасадом многочисленных объектов – людей, их сообществ, физических устройств, космических тел, идео- логий, – живущих своей, неведомой нам жизнью. Оно влияет на нас через эти объекты, через наш контакт с ними – как видимый, так и невидимый, бессознательный. По своему силовому потенциалу это бессознательное неизмеримо превосходит потенциал нашей воли, нашего деятельного Я.
– Вот это я понимаю! – сказал Нунан. – По крайней мере тогда понятно, что это за таинственная возня происходит в развалинах завода. Между прочим, ваш пикник эту возню не объясняет.
– Почему же не объясняет? – возразил Валентин. – Могла ведь какая-нибудь девчушка забыть на лужайке любимого заводного медвежонка...
– Ну, это вы бросьте, – решительно сказал Нунан. – Ничего себе медвежонок: земля трясется... Впрочем, конечно, может быть и медвежонок. Пиво будете?
Свет и тьма в человеке
– Пожалуйста, – сказал Валентин. – Представьте себе пикник...
Нунан вздрогнул.
– Как вы сказали?
– Пикник. Представьте себе: лес, проселок, лужайка. С проселка на лужайку съезжает машина, из машины выгружаются молодые люди, бутылки, корзины с провизией, девушки, транзисторы, фото- и киноаппараты... Разжигается костер, ставятся палатки, включается музыка. А утром они уезжают... Валяется ветошь, перегоревшие лампочки, кто-то обронил разводной ключ...
– Я понял, – сказал Нунан. – Пикник на обочине.
– Именно. Пикник на обочине какой-то космической дороги.
А. и Б. Стругацкие. Пикник на обочине
1. Свет сознания и объекты тьмы
В данной работе я собираюсь показать, что дело обстоит ровно обратным образом: именно сознание представляет собой чистый лист, ничто, а бессознательное есть совокупность вещей, объектов.
В исходном пункте мы оттолкнемся от языка, в котором есть выражение «свет сознания». Итак, мы внутренне знаем, что сознание – это свет. И это знание стоит дорого, ведь, произнося это слово – свет, – мы сразу понимаем многое про то, что этим словом называется. Свет прозрачен, внутри него самого ничего нет, он имеет свойство освещать предметы и теснить тьму.
А что это значит – освещать предметы и теснить тьму? Представим себе, что перед нами некий объект, метафорически описанный Стругацкими в «Пикнике на обочине»: нечто, про что мы не знаем ничего, вообще ничего. Ни где у него верх и низ, ни для чего оно, ни как называется, ни тем более как устроено и что у него внутри. Из него торчит нечто, что может быть проводами, а может, и не быть, и сделано оно из неизвестного металла. Одним словом, это, по словам героев Стругацких, забытый на пикнике (мироздания?) заводной медвежонок, только мы не знаем ни того, что он медвежонок, ни того, что заводной. Это типичное бессознательное, и притом представлено оно в виде именно объекта. Оно есть тьма, некоторое изъятие из света, – как в физическом смысле, поскольку внутренность его является для нас тьмой, так и психическом, ибо этот предмет – и снаружи, и внутри – есть для нас неизвестность, тайна. И при этом он, попав в поле зрения наблюдателя, становится частью его мира, независимо от того, понимает ли наблюдатель, что перед ним, или нет. Более того, и те, кто сделал этот объект, они тоже, вместе с ним, становятся частью мира этого наблюдателя (илл. 1).
Илл. 1. «Заводной медвежонок» в лингвистике: так называемый манускрипт Войнича, нерасшифрованная рукопись на неизвестном языке, XV–XVI вв.
Его называют «Святым Граалем криптографии»
© Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Йельский университет, Нью-Хейвен, шт. Коннектикут,
США. Источник: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:F34r.jpg (дата обращения: 15.10.2021)
Но вот – счастье первооткрывателя! – обнаруживаются какие-то гайки, которые позволяют отвинтить какую-то часть, крышку и посмотреть вовнутрь. И мы делаем это, движимые азартом исследователя, хотя понимаем, что это может быть опасно. Итак, мы отвинчиваем крышку и параллельно пытаемся понять, что происходит в этот момент с процессом познания (и проникновения света).
Методологический комментарий. Мы рассматриваем весь процесс, сразу выходя за рамки врожденной логики, одним из свойств которой является то, что существуют противоположности, определяемые полярными состояниями некоего качества, например «холодный» – «горячий». Согласно этой логике, природа устроена так, что если есть «горячее», то есть и «холодное», и наличие такого описания вещей очень помогает ориентироваться в мире. Однако у всякого описания и всякого подхода к реальности есть своя область применимости. Мы собирается показать далее, что противоположностью «бессознательного» является не «сознаваемое», а несуществующее, поскольку сознание как таковое не есть совокупность вещей, оно есть чистый лист, пустота. Если что-то в нем и присутствует (а это некая энергия), то это в любом случае не образы, не слова и не какие-либо формы. Так происходит потому, что сознание есть, а вот сознаваемого-то нет, поскольку сознание все в себе растворяет, – точно так же, как существует свет, а полностью освещенное, насквозь просвеченное теряет свое существование, во всяком случае, в виде наблюдаемого предмета, вещи. Разбирая процесс познания и деконструируя его, мы восстанавливаем феноменологическую, естественную логику этого процесса. Однако не будем слишком забегать вперед.
Итак, мы отвинчиваем крышку и видим... Стоп, это важный пункт анализа. Крышка отброшена в сторону, она устранена из познавательной ситуации, ее больше нет. Ее место занял свет. Это произошло потому, что свет, или сила сознания ее рассеяла, переварила, растворила, дематериализовала. Или, что то же, произошло «просвечивание», или осознавание этой крышки. В момент, когда она была осознана, она просто перестала для нас существовать. А что же, напротив, обрело существование? Какие-то неведомые устройства, которые были под крышкой и которыми начинен этот объект. Они нам незнакомы: мы их только видим, то есть понимаем, что они есть, но никакого знания о них у нас нет. Поэтому они суть объекты бессознательного.
Что мы имели до снятия крышки? Свет и непознанные, то есть бессознательные объекты. Что мы получили после снятия крышки? Опять же – свет и непознанные, то есть бессознательные объекты, но уже другие, которые «стояли» за спиной предыдущих (между тем как предыдущие были нами успешно осознанны, или «просвечены»). И так будет и дальше, всегда. В этих декорациях разворачивается процесс познания.
Но что же в таком случае представляют собой суждения, которые мы рассматриваем как элементы знания, например «2 + 2 = 4»? В данной системе категорий это есть имя бессознательного – то, что написано на очередной двери, которую предстоит открыть, на очередном массиве бессознательного, на очередной черной глыбе тьмы. Это внешний вид заводного медвежонка. Эта надпись означает, что здесь находится нечто, имеющее отношение к данному утверждению. За высказыванием «2 + 2 = 4» лежит бесконечное число тайн, начиная с того, что вообще есть число и почему мы мыслим числами; и всегда ли в правой части получается четыре или нет? В конце концов, некогда все были уверены, что масса тела всегда равна самой себе: действительно, а что с ней может произойти? Пока Альберт Эйнштейн не показал, что она зависит от скорости в определенной системе отсчета. Мы можем оперировать именами бессознательного в мыслительной деятельности в быту и в науке, что и происходит.
2. Образ мира в категориях света и тьмы
Илл. 2. Так выглядят наши души, наполненные светом, в окружении косной материи тьмы
Автор фото: TheFourthLink. Источник: https://pixabay.com/ru/photos/
снег-фонарные-столбы-уличный-фонарь-356334/ (дата обращения: 15.10.2021) Pixabay License
Это станет понятнее, если допустить наглядные пространственные представления о психике. Что вполне возможно, поскольку этот подход опирается на некоторые базовые психические конструкты, отражающиеся в языке, который зачастую описывает психическую реальность именно в категориях пространства и материи. В психическом мире человека существуют два полюса: область психических объектов, образующих периферию – внутреннюю поверхность некоторого тела, подобного искривленному шару, на которую мы смотрим своим наблюдающим Я из центра этого шара, и область центра шара – пустотная, поскольку в ней нет ничего, кроме смотрящего внутреннего Я, а оно ни в каком смысле не предметно. Мы просто смотрим на мир – свой психический мир – из некоторой точки, и видим вокруг себя предметы этого мира – одни ближе, другие дальше. Психический мир, представленный таким образом, напоминает жеоду – геологическое образование, имеющее вид замкнутой полости, по периферии заполненной кристаллическим минеральным веществом (илл. 3).
Илл. 3. Жеода кварца: метафорический образ психического мира человека
Что такое психические объекты, психические вещи? Это когнитивно-аффективные сущности, образы всего на свете – людей, идей, обстоятельств. В вышеупомянутой жеоде психические вещи соответствуют кристаллам, заполняющим ее периферию; более крупные кристаллы могут достигать (своими оконечностями) внутренней области жеоды, и в таком случае они находятся близко к центру и «глубоко проникают в душу». Кристаллы поменьше (менее значимые психические объекты) прилегают к сплошной сфере, окружающей полость жеоды, и отдалены от центра.
Итак, один из полюсов внутреннего мира связан с центром, другой – со сферой, сформированной вокруг этого центра. В области периферии наличествуют объекты – психические формы, – а в мире центра они отсутствуют.
На периферии внутреннего мира существуют психические массы, ибо все, что имеет значение, имеет психический вес (мы говорим «он имел вес в обществе», «его слово весило много в профессиональных кругах», «весомые аргументы», «любовь к нему перевесила чувство долга» или «одни соображения перевесили другие»).
На периферии «жеоды» существует притяжение, ибо все, имеющее значение и психическую массу, притягивает («его тянуло к ней с неудержимой силой», «Север манил его с юных лет» и т.п.).
Здесь имеет смысл понятие расстояния, поскольку то, что имеет большее значение, воспринимается психикой как находящееся ближе («близкие люди», «эти идеи были ему близки», «принимать что-то близко к сердцу»).
В области центра присутствует только пустота, которая, однако, отнюдь не является пустотой в элементарном смысле, в смысле отсутствия чего бы то ни было, а представляет собой, напротив, некоторую специфическую энергию – и в этом заключается одно из ключевых свойств этого двухполюсного мира (рис.1).
Рис. 1. Психическое пространство.
Примечание: более значимые объекты показаны как более крупные, более темные и находящиеся ближе к центру
Объекты, расположенные по периферии психического пространства и ограничивающие его, образуют некоторое тело, которое можно обозначить как тело психических форм, или психическое тело. С точки показаны как более крупные, более зрения дихотомии темные и находящиеся ближе к центру «сознание – бессознательное», оно является именно телом бессознательного, поскольку представляет собой нечто темное или в любом случае затемненное, ограничивающее взгляд. В самом деле, мы ничего не видим насквозь – ни людей, составляющих наш частный мир, ни людские сообщества, ни физические объекты, ни объекты научного интереса. Это всегда что-то представляющее познавательную проблему; наш взгляд упирается в них, но не пронизывает. И лишь со временем он способен углубиться в них, частично рассеяв их тьму, ибо наш взгляд есть также и ипостась внутреннего света, света сознания.
Если панцирь тела бессознательного очень тесен, человеку становится трудно дышать, в том числе и в физическом смысле; когда удается расширить пространство сознания, человек испытывает облегчение. И даже эйфорию, если это расширение существенное.
3. Бессознательное как мир объектов
Граница этого освещенного сознанием пространства проходит перед самым носом, а что за этой границей? Вещи этого мира видны конкретному индивидууму, поскольку они освещены светом его сознания; но то, что они освещены с какой-то стороны, еще не меняет того факта, что сами по себе они есть тьма, то есть бессознательное. В этом смысле каждая встреченная нами по пути в супермаркет кошка – это дверь в бессознательное.
Бессознательное человека – это весь мир, видимый им из его частной позиции в этом мире. Это касается и психического (внутреннего) мира, и мира физических вещей.
Мы можем ответить на вопрос «Где располагается бессознательное?»: да вот же оно, перед глазами. Оно уникально, поскольку уникально место человека в мире, и вместе с тем человек разделяет его (и место, и бессознательное) с другими людьми. Бессознательное скрыто за фасадом многочисленных объектов – людей, их сообществ, физических устройств, космических тел, идео- логий, – живущих своей, неведомой нам жизнью. Оно влияет на нас через эти объекты, через наш контакт с ними – как видимый, так и невидимый, бессознательный. По своему силовому потенциалу это бессознательное неизмеримо превосходит потенциал нашей воли, нашего деятельного Я.
– Вот это я понимаю! – сказал Нунан. – По крайней мере тогда понятно, что это за таинственная возня происходит в развалинах завода. Между прочим, ваш пикник эту возню не объясняет.
– Почему же не объясняет? – возразил Валентин. – Могла ведь какая-нибудь девчушка забыть на лужайке любимого заводного медвежонка...
– Ну, это вы бросьте, – решительно сказал Нунан. – Ничего себе медвежонок: земля трясется... Впрочем, конечно, может быть и медвежонок. Пиво будете?
