Каталог книг издательства "Москва" > Художественная литература > Из жизни врачей в эпоху перестройки > Моя новая работа
Больница была вполне стандартной. На первой от ворот линии стояли два пятиэтажных корпуса, гинекологический и терапевтический. Я прошел между ними и увидел двухэтажное здание вполне административного вида. «Наверное, мне туда», – подумал я и не ошибся. Я вошел в помещение и оказался в пустом коридоре с множеством дверей. На одной из них было написано золотыми буквами «Главный врач тов. Некрасова Н. И.». «Вероятно, к этой Н. И. мне и надо», – решил я и толкнул дверь. Моему взору открылась довольно большая приемная, украшенная двумя фикусами и пальмой весьма внушительных размеров. За столом сидела курносая смазливая девчонка, весь облик которой информировал вошедшего о том, что она находится в активном поиске.
– Не верю своим глазам, – сказал я вкрадчиво, – неужели такой цветок может украшать это мрачное здание? Как тебя зовут, прелестное создание?
Девушка вспыхнула и посмотрела на меня с явным интересом:
– Не вгоняйте меня в краску, молодой человек! Зовут меня Маша, я секретарь Натальи Ильиничны.
– А я как раз к ней. Молодой специалист, прибыл для прохождения интернатуры. Алексей меня зовут, – произнес я и галантно поцеловал Машину ручку.
Секретарша окончательно растаяла и, чтобы скрыть смущение, метнулась к двери кабинета начальницы.
– Наталья Ильинична, там к Вам доктор по распределению подошел. Приглашать?
– Пусть войдет, – раздалось из кабинета.
Я задержался около Маши и прошептал ей на ухо: «У меня самое замечательное распределение!», а на молчаливый вопрос «почему?» ответил: «Здесь есть ты!» – и с этими словами исчез в кабинете, оставив девушку наедине с новыми переживаниями.
Главным врачом оказалась крупная женщина средних лет с волевым лицом. «С такой не забалуешь!» – подумал я. Она изучающе посмотрела на меня, жестом пригласила сесть и нажала кнопку селектора:
– Мария, вызовите ко мне Владимира Николаевича и Анну Дмитриевну.
И, уже обращаясь ко мне, сказала:
– Сейчас подойдут мои заместители, тогда и начнем, чтобы не повторяться.
Через пару минут появился молодой прилизанный брюнет, мешковатая фигура которого и подобострастный взгляд характеризовали его лучше всяких слов. Немного погодя вошла худая изможденная женщина предпенсионного возраста, и в глазах ее читался испуг. «Однако Главную здесь боятся!» – отметил я про себя.
– Давайте знакомиться. Меня зовут Наталья Ильинична, мои заместители: по лечебной работе – Анна Дмитриевна и по кадрам – Владимир Николаевич.
– Алексей Мартынов, врач-интерн, терапия, – доложил я, привстав.
– К нам какими судьбами? По желанию или по принуждению?
– Физиономией и связями не вышел, вот и к вам, – ответил я честно. – А то сидел бы где-нибудь на кафедре или в Академии Наук.
– Что Вы такое говорите, – засуетился Владимир Николаевич, – у нас замечательная больница и руководитель…
– Подождите, – мягко осекла его Наталья Ильинична. – А ты всегда такой честный?
– Память у меня плохая, – ответил я. И, увидев недоуменный взгляд, добавил: – Все время забываю, что соврал. Приходится говорить правду.
Хозяйка усмехнулась и покачала головой.
– Ладно, расскажи, что умеешь делать.
Я подробно рассказал о врачебной практике, где приходилось делать все и даже работать и терапевтом, и кардиологом, и хирургом, а также сообщил, что трудился медбратом в течение нескольких лет.
– Что ж, хорошо. Значит, начинать будешь не с нуля. Пожелания есть?
– Есть. Хотелось бы поближе к реанимации что-нибудь. А то я красить очень люблю, – продолжал ёрничать я.
– В смысле?
– Понимаете, был забор грязный и некрасивый. Несколько мазков краски – и вполне достойный вид. Или: был труп, потрудились, реанимировали – и живой! А так дашь таблетку и непонятно: то ли она подействовала, то ли сам выздоровел!
Все посмеялись, а Главная спросила:
– Владимир Николаевич, во второй кардиологии есть свободные ставки?
– Там вообще дефицит врачей, – ответил тот, – парень будет очень кстати.
– Вот и хорошо, оформляйте Алексея туда. Мне пора в управление ехать, а Вы, Анна Дмитриевна, после отдела кадров отведите его к Тамаре Георгиевне. Алексей, подожди в приемной минут пять. Нам тут обсудить кое-что нужно.
Я вышел и уселся возле секретарши.
– Маша, а ты любишь снимать кино? – хитро спросил я.
– Я не пробовала, – растерянно ответила она.
– А хотела бы?
– Конечно!
– Вот, а чтобы снимать кино, надо его много смотреть. Поэтому есть предложение после работы пойти в кино. Ты как?
– Я – за!
– Отлично, когда заканчиваешь?
– В четыре.
– Вот и хорошо, ровно в шестнадцать ноль-ноль твой верный рыцарь будет ждать тебя у ворот больницы на белом коне.
«Насчет «коня» явно погорячился», – подумал я, и в этот момент вышел Владимир Николаевич и потащил меня в отдел кадров. Я незаметно послал Маше воздушный поцелуй, который она мне сразу же вернула.
Пока писали заявление и оформляли разные нужные бумажки, я слушал проникновенную речь кадровика о том, как мне повезло оказаться здесь, ибо трудиться под началом такой глыбы, такого человечища, как Н. И., – предел мечтаний любого советского врача, особенно начинающего. Спорить с ним было абсолютно неинтересно, поэтому я периодически кивал головой в знак полного согласия и думал о предстоящем свидании с «глыбиной» секретаршей.
Наконец формальности были исполнены, и меня передали с рук на руки Анне Дмитриевне, которая в отсутствие явно подавлявшей ее начальницы оказалась вполне приятной в общении теткой. Она повела меня на будущее место работы, попутно рассказывая в общем виде о теперь уже нашей больнице.
Терапевтический корпус имел два входа. Один, считавшийся основным, приводил к лестнице, по которой можно было попасть во все отделения. На первом этаже находился рентген и лаборатория, на втором – кардиология с БИТом[1], на остальных трех – обычная кардиология и две терапии.
Мы подошли к двери с другого торца, на котором висела от руки написанная бумажка «Служебный вход». Здесь не было лестницы, зато грузовой лифт ждал своих пассажиров. Мы поднялись на второй этаж и попали в «предбанник» блока, где на журнальном столике стояла полулитровая банка, наполовину заваленная окурками, а в одном из двух кресел в клубах сизого дыма сидел с задумчивым видом и сигаретой в зубах тощий длинный мужик в относительно белом халате с фонендоскопом[2] на плечах, из чего я сделал вывод, что это доктор. Увидев нас, он привстал, криво улыбнулся и пробурчал: «Здрасьте, Анна Дмитриевна!»
– Здравствуйте, Аркадий Александрович. Молодого специалиста к вам на работу веду. Алексей Мартынов, – и, обращаясь ко мне, произнесла: – Доктор Трушин. У него есть чему поучиться.
– Аркадий, – вполне дружелюбно представился доктор и протянул тонкую жилистую руку.
– Алексей, – улыбнулся я в ответ, пожав ее.
– Пойдем знакомиться с отделением и заведующей, – сказала Анна Дмитриевна, подтолкнув меня к двери.
Ординаторская располагалась прямо рядом с блоком, чтобы доктор в случае необходимости мог максимально быстро добежать до страждущего пациента. Это была комната метров восемнадцать-двадцать с тремя обычными столами, одним диваном, журнальным столиком перед ним и двумя креслами. За столом спиной к окну что-то сосредоточенно писала миниатюрная худенькая женщина неопределенного возраста. «Тамара Георгиевна, – тихо пояснила Анна Дмитриевна. – В народе «Мать Тереза».
– Тук-тук, к Вам можно?
– По-моему, вы уже вошли, – не поднимая глаз, сказала хозяйка низким бархатным голосом. – А, это ты, Анечка! Садись, чайком побалуемся. Вареньем домашним угощу! С чем пожаловала?
– Да вот прознала, что проблемы у тебя кадровые. Доктора молодого на воспитание привела. Алексей, познакомься с Тамарой Георгиевной.
Та подняла очки, и мне даже стало не по себе от пронзительного взгляда ее живых серых глаз.
– За доктора большое человеческое спасибо, очень кстати! А у тебя, Алексей, мозги как, на месте? Слепить из тебя можно что-то?
– Практически будущая Галатея, – улыбнулся я в ответ. – Вопрос в приличном Пигмалионе[3]. Вы как в плане скульптуры?
Тамара Георгиевна усмехнулась, подошла к нам, похлопала меня по плечу и жестом пригласила за журнальный столик пить чай. Ответ ее мой, похоже, удовлетворил, и контакт начал налаживаться.
Заведующая мне понравилась. Она была весьма проницательна, остроумна и, со слов Анны Дмитриевны, отличалась безмерной добротой и чуткостью, за что ее боготворили не только пациенты, но и сотрудники, а это, согласитесь, большая редкость.
Из непринужденного рассказа заведующей за утренним чаем мне стало известно, что вторая кардиология, где я имел честь числиться уже минут пятнадцать-двадцать, состояла из блока интенсивной терапии (формально на шесть коек) и отделения на тридцать коек (в котором пребывало обычно человек тридцать пять-сорок). Вы спросите: как же это возможно!? Они что, валетом там лежали!?
Конечно, нет! Просто в Советском Союзе катастрофически не хватало койко-мест в больницах, и поэтому в коридоры доставлялись по мере надобности дополнительные кровати. Их могло быть пять, десять и даже больше. При этом лежащие на всеобщем обозрении граждане (заметьте, при полном гендерном равенстве! – это была, наверное, первая при социализме победа феминисток) не писали жалоб на неподобающие условия бытия, а, наоборот, были безмерно благодарны, что их вообще приняли на лечение. В блоке тоже бывал перебор – иногда человек семь-восемь, но и тут никто не роптал.
Больные поступали по двум каналам: напрямую «по скорой» в случаях инфаркта миокарда или каких-то других опасных для жизни ситуаций либо через общее приемное отделение после осмотра терапевта, посчитавшего, что пациент нуждается в интенсивной терапии. При этом окончательное решение принимал дежурный врач БИТ. Он мог госпитализировать поступающего в блок или направить в другие подразделения, если необходимости в пребывании в кардиореанимации не было.
Всем хозяйством руководила Тамара Георгиевна. Кроме нее, работали четыре врача, у каждого из которых была своя палата в отделении и дежурства в БИТ. В блоке в дневные часы трудились две медсестры, одна из них оставалась на сутки. В общем отделении днем совсем не перетруждались старшая медсестра, сестра-хозяйка и буфетчица, а также процедурная и две палатные медсестры, по очереди дежурившие ночью. Периодически им помогала санитарка, но она была всего одна (тихо выжившая из ума старушка, которая по возрасту могла быть младшей сестрой вождя мирового пролетариата товарища Ленина) и потому работала нечасто. В остальные дни ее обязанности с успехом исполняли за отдельную плату медицинские сестры.
– Что такое «ЭКГ» знаешь? – оценивающе посмотрев на меня, спросила заведующая.
Я повторил в подробностях свою длинную медицинскую биографию и заверил, что не только слышал об этом методе исследования, но даже немного в нем разбираюсь.
– Ладно, что видишь? – спросила Тамара Георгиевна, протягивая мне одну из электрокардиограмм, ворохом лежавших на ее столе.
– Передний инфаркт миокарда, возможно, свежий, – бодро ответил я.
– Молодец! А здесь?
– А это Вы меня пытаетесь купить! Нормальная ЭКГ!
Начальница заулыбалась и одобрительно закивала головой:
– Соображаешь. Сработаемся. Сегодня можешь отдыхать, а завтра милости просим к половине девятого на пятиминутку[4]. Сначала проводим свою в отделении, а к девяти отправляемся на доклад на общую утреннюю конференцию у главного врача.
– А можно начать работать сегодня? Не терпится приступить к трудовой деятельности на благо советского общества, – соврал я, памятуя о предстоящем свидании, до которого еще оставалось добрых три часа.
– Не вопрос. Присоединяйся к Аркадию Александровичу, делайте обход в блоке. А потом я выделю тебе палату в отделении, будешь вести больных самостоятельно. Ты вроде парень толковый, справишься! Под моим чутким руководством, разумеется.
Я согласно кивнул и пошел искать Аркадия, что было совсем несложно: в клубах сизого дыма в предбаннике маячил его силуэт.
– Не против, если перекурю с тобой? – спросил я.
Аркадий жестом предложил присесть.
– Тамара Георгиевна сказала, чтобы я сходил с тобой на обход. Не возражаешь?
– Да нисколько! Вторая голова и еще одна пара рук совсем не помешают! А ты планируешь у нас работать?
– Если примете, хотелось бы.
– Коли голова и руки на месте да не стукач – милости просим! Кстати, ты как к выпивке относишься?
– Всегда! – ответил я, как известный персонаж Ильфа и Петрова.
Аркадий заулыбался:
– Это хорошо! Мы, реаниматологи, народ пьющий, а за этим делом взаимопонимание заметно улучшается. Не обращал внимания?
– Абсолютно согласен! Сегодня не получится, а завтра готов проставиться и прописаться!
– Вот это по-нашему! Скажу ребятам, заодно и познакомишься со всеми.
С этими словами Аркадий встал и позвал меня в блок. Поскольку своего халата у меня еще не было, я взял с вешалки общественный, которым пользовались посетители.
БИТ представлял собой четыре проходных помещения. В ближайшем к ординаторской, именуемом «Шоковая» и предназначенном для наиболее тяжелых (не в плане веса!) пациентов, стояла одна койка и много всякой разной аппаратуры, часть которой была, к моему стыду, мне абсолютно незнакома. В плюс себе я занес то, что другой (большей!) частью я даже умел пользоваться.
На койке лежала, скрестив на груди руки, вся обвешанная проводами и капельницами сухонькая благообразная старушка.
«Инфаркт больше, чем сама бабка!» – шепнул мне на ухо Аркадий. При этом чувствовала она себя нормально, жалоб не предъявляла, да и объективные показатели были приличными: артериальное давление как у пионера, и на мониторе писалась вполне ритмичная электрокардиограмма.
– Хорошо лечим! – громко объявил дежурный доктор, а бабулька благодарно поморгала глазами и даже улыбнулась.
В соседней маленькой комнате находился пост медицинской сестры и небольшой диванчик. За столом сидела крупная брюнетка лет двадцати семи – двадцати восьми в розовом операционном костюме в обтяжку, подчеркивающем все прелести ее фигуры.
– Танюшка, звезда нашего блока, – сказал Аркадий. – А это наш новый врач Алексей…
– Леонидович, – представился я.
Медсестра посмотрела на меня с нескрываемым интересом, и я понял, что у секретарши Мани появилась серьезная конкурентка.
– А ты, я смотрю, не промах, – усмехнулся Аркадий, глядя на наш с Татьяной немой разговор.
– Это точно, – ответил я честно.
В следующей палате – «мужской» – возлежал дядя неопределенного возраста размером со среднего бегемота. У него оказалось три инфаркта миокарда в анамнезе[5], сахарный диабет, гипертония и вдобавок подагра[6], а лежал он здесь в связи с сердечной недостаточностью. В «женской» палате болела пароксизмом мерцательной аритмии[7] дама средних лет.
Как пояснил мой новый товарищ, разделение палат по гендерному признаку было весьма символическим и соблюдалось редко. Обычно пациентов в блоке лечилось гораздо больше и с перекосом в сторону то мальчиков, то девочек, поэтому на такую условность, как пол, в предбаннике царствия небесного никто не обращал внимания.
– Однако не густо у тебя больных, – сказал я, с удовольствием затягиваясь сигаретным дымом по выходе из отделения.
– Погоди, это я только что разгребся, кого мог, перевел по терапиям да кардиологиям. Сейчас новых навезут! Да еще эта дура сегодня дежурит в приемнике[8]!
Я посмотрел на Аркадия вопросительно.
– Так ты еще не знаешь Татьяну Константиновну?!
– Разумеется, нет!
– Ничего, еще познакомишься!
Со слов Аркадия, старой деве Татьяне Константиновне было от роду лет сорок – сорок пять, и она соединила в себе максимальное количество малоприятных женских черт – сварливость, истеричность, глупость и склонность к мелкому пакостничеству. Вдобавок она была страшна, как вся наша жизнь, и ужасно труслива, поэтому перестраховывалась по любому поводу и заваливала блок пациентами с самыми несусветными диагнозами. На крик души дежурного реаниматолога после пятого или шестого подобного больного: «Татьяна, ты дура!» – она неизменно отвечала: «Вы первый, кто мне такое говорит!» – и продолжала бомбардировать блок разными «нестабильными стенокардиями»[9]. Поэтому каждый из врачей БИТ пытался всеми правдами и неправдами избежать совместного с ней дежурства. Сегодня не повезло доктору Трушину…
Я пожелал ему удачи и отправился к заведующей за дальнейшими указаниями, у меня оставалось еще часа полтора до романтической встречи.
Во второй кардиологии было две двухместные палаты и остальные – на семь-восемь человек, все они располагались по одну сторону коридора. По другой стороне между окнами стояли дополнительные койки, журнальный столик с двумя креслами и несколько фикусов. В конце коридора находился кабинет Тамары Георгиевны, в котором она почему-то не любила сидеть, раздаточная, где разливался по тарелкам суп и каша и нарезался хлеб, а также санитарная комната с двумя туалетами и душевыми кабинами. Двухместные «номера» прилегали к кабинету начальницы, и их постояльцев она вела лично.
________________________________________
[1] БИТ – блок интенсивной терапии, на врачебном жаргоне просто «блок»; отделение неотложной кардиологии (кардиореанимация)
[2] фонендоскоп – прибор, используемый врачами для выслушивания сердца и легких; на их жаргоне «уши»
[3] Пигмалион и Галатея – миф о великом ваятеле, который создал статую прекрасной Галатеи и оживил ее силой страсти (не без помощи, как водится, богини любви Афродиты)
[4] пятиминутка – в медицинских учреждениях короткое, обычно утреннее, совещание
[5] анамнез – история заболевания
[6] подагра – болезнь суставов и почек, связанная с перееданием и нарушением обмена
[7] пароксизм мерцательной аритмии – приступ серьезного и опасного для жизни нарушения ритма сердца
[8] приемник – приемное отделение (медицинский жаргон).
[9] нестабильная стенокардия – разновидность ИБС (ишемической болезни сердца), повод для госпитализации в БИТ.
Моя новая работа
Больница была вполне стандартной. На первой от ворот линии стояли два пятиэтажных корпуса, гинекологический и терапевтический. Я прошел между ними и увидел двухэтажное здание вполне административного вида. «Наверное, мне туда», – подумал я и не ошибся. Я вошел в помещение и оказался в пустом коридоре с множеством дверей. На одной из них было написано золотыми буквами «Главный врач тов. Некрасова Н. И.». «Вероятно, к этой Н. И. мне и надо», – решил я и толкнул дверь. Моему взору открылась довольно большая приемная, украшенная двумя фикусами и пальмой весьма внушительных размеров. За столом сидела курносая смазливая девчонка, весь облик которой информировал вошедшего о том, что она находится в активном поиске.
– Не верю своим глазам, – сказал я вкрадчиво, – неужели такой цветок может украшать это мрачное здание? Как тебя зовут, прелестное создание?
Девушка вспыхнула и посмотрела на меня с явным интересом:
– Не вгоняйте меня в краску, молодой человек! Зовут меня Маша, я секретарь Натальи Ильиничны.
– А я как раз к ней. Молодой специалист, прибыл для прохождения интернатуры. Алексей меня зовут, – произнес я и галантно поцеловал Машину ручку.
Секретарша окончательно растаяла и, чтобы скрыть смущение, метнулась к двери кабинета начальницы.
– Наталья Ильинична, там к Вам доктор по распределению подошел. Приглашать?
– Пусть войдет, – раздалось из кабинета.
Я задержался около Маши и прошептал ей на ухо: «У меня самое замечательное распределение!», а на молчаливый вопрос «почему?» ответил: «Здесь есть ты!» – и с этими словами исчез в кабинете, оставив девушку наедине с новыми переживаниями.
Главным врачом оказалась крупная женщина средних лет с волевым лицом. «С такой не забалуешь!» – подумал я. Она изучающе посмотрела на меня, жестом пригласила сесть и нажала кнопку селектора:
– Мария, вызовите ко мне Владимира Николаевича и Анну Дмитриевну.
И, уже обращаясь ко мне, сказала:
– Сейчас подойдут мои заместители, тогда и начнем, чтобы не повторяться.
Через пару минут появился молодой прилизанный брюнет, мешковатая фигура которого и подобострастный взгляд характеризовали его лучше всяких слов. Немного погодя вошла худая изможденная женщина предпенсионного возраста, и в глазах ее читался испуг. «Однако Главную здесь боятся!» – отметил я про себя.
– Давайте знакомиться. Меня зовут Наталья Ильинична, мои заместители: по лечебной работе – Анна Дмитриевна и по кадрам – Владимир Николаевич.
– Алексей Мартынов, врач-интерн, терапия, – доложил я, привстав.
– К нам какими судьбами? По желанию или по принуждению?
– Физиономией и связями не вышел, вот и к вам, – ответил я честно. – А то сидел бы где-нибудь на кафедре или в Академии Наук.
– Что Вы такое говорите, – засуетился Владимир Николаевич, – у нас замечательная больница и руководитель…
– Подождите, – мягко осекла его Наталья Ильинична. – А ты всегда такой честный?
– Память у меня плохая, – ответил я. И, увидев недоуменный взгляд, добавил: – Все время забываю, что соврал. Приходится говорить правду.
Хозяйка усмехнулась и покачала головой.
– Ладно, расскажи, что умеешь делать.
Я подробно рассказал о врачебной практике, где приходилось делать все и даже работать и терапевтом, и кардиологом, и хирургом, а также сообщил, что трудился медбратом в течение нескольких лет.
– Что ж, хорошо. Значит, начинать будешь не с нуля. Пожелания есть?
– Есть. Хотелось бы поближе к реанимации что-нибудь. А то я красить очень люблю, – продолжал ёрничать я.
– В смысле?
– Понимаете, был забор грязный и некрасивый. Несколько мазков краски – и вполне достойный вид. Или: был труп, потрудились, реанимировали – и живой! А так дашь таблетку и непонятно: то ли она подействовала, то ли сам выздоровел!
Все посмеялись, а Главная спросила:
– Владимир Николаевич, во второй кардиологии есть свободные ставки?
– Там вообще дефицит врачей, – ответил тот, – парень будет очень кстати.
– Вот и хорошо, оформляйте Алексея туда. Мне пора в управление ехать, а Вы, Анна Дмитриевна, после отдела кадров отведите его к Тамаре Георгиевне. Алексей, подожди в приемной минут пять. Нам тут обсудить кое-что нужно.
Я вышел и уселся возле секретарши.
– Маша, а ты любишь снимать кино? – хитро спросил я.
– Я не пробовала, – растерянно ответила она.
– А хотела бы?
– Конечно!
– Вот, а чтобы снимать кино, надо его много смотреть. Поэтому есть предложение после работы пойти в кино. Ты как?
– Я – за!
– Отлично, когда заканчиваешь?
– В четыре.
– Вот и хорошо, ровно в шестнадцать ноль-ноль твой верный рыцарь будет ждать тебя у ворот больницы на белом коне.
«Насчет «коня» явно погорячился», – подумал я, и в этот момент вышел Владимир Николаевич и потащил меня в отдел кадров. Я незаметно послал Маше воздушный поцелуй, который она мне сразу же вернула.
Пока писали заявление и оформляли разные нужные бумажки, я слушал проникновенную речь кадровика о том, как мне повезло оказаться здесь, ибо трудиться под началом такой глыбы, такого человечища, как Н. И., – предел мечтаний любого советского врача, особенно начинающего. Спорить с ним было абсолютно неинтересно, поэтому я периодически кивал головой в знак полного согласия и думал о предстоящем свидании с «глыбиной» секретаршей.
Наконец формальности были исполнены, и меня передали с рук на руки Анне Дмитриевне, которая в отсутствие явно подавлявшей ее начальницы оказалась вполне приятной в общении теткой. Она повела меня на будущее место работы, попутно рассказывая в общем виде о теперь уже нашей больнице.
Терапевтический корпус имел два входа. Один, считавшийся основным, приводил к лестнице, по которой можно было попасть во все отделения. На первом этаже находился рентген и лаборатория, на втором – кардиология с БИТом[1], на остальных трех – обычная кардиология и две терапии.
Мы подошли к двери с другого торца, на котором висела от руки написанная бумажка «Служебный вход». Здесь не было лестницы, зато грузовой лифт ждал своих пассажиров. Мы поднялись на второй этаж и попали в «предбанник» блока, где на журнальном столике стояла полулитровая банка, наполовину заваленная окурками, а в одном из двух кресел в клубах сизого дыма сидел с задумчивым видом и сигаретой в зубах тощий длинный мужик в относительно белом халате с фонендоскопом[2] на плечах, из чего я сделал вывод, что это доктор. Увидев нас, он привстал, криво улыбнулся и пробурчал: «Здрасьте, Анна Дмитриевна!»
– Здравствуйте, Аркадий Александрович. Молодого специалиста к вам на работу веду. Алексей Мартынов, – и, обращаясь ко мне, произнесла: – Доктор Трушин. У него есть чему поучиться.
– Аркадий, – вполне дружелюбно представился доктор и протянул тонкую жилистую руку.
– Алексей, – улыбнулся я в ответ, пожав ее.
– Пойдем знакомиться с отделением и заведующей, – сказала Анна Дмитриевна, подтолкнув меня к двери.
Ординаторская располагалась прямо рядом с блоком, чтобы доктор в случае необходимости мог максимально быстро добежать до страждущего пациента. Это была комната метров восемнадцать-двадцать с тремя обычными столами, одним диваном, журнальным столиком перед ним и двумя креслами. За столом спиной к окну что-то сосредоточенно писала миниатюрная худенькая женщина неопределенного возраста. «Тамара Георгиевна, – тихо пояснила Анна Дмитриевна. – В народе «Мать Тереза».
– Тук-тук, к Вам можно?
– По-моему, вы уже вошли, – не поднимая глаз, сказала хозяйка низким бархатным голосом. – А, это ты, Анечка! Садись, чайком побалуемся. Вареньем домашним угощу! С чем пожаловала?
– Да вот прознала, что проблемы у тебя кадровые. Доктора молодого на воспитание привела. Алексей, познакомься с Тамарой Георгиевной.
Та подняла очки, и мне даже стало не по себе от пронзительного взгляда ее живых серых глаз.
– За доктора большое человеческое спасибо, очень кстати! А у тебя, Алексей, мозги как, на месте? Слепить из тебя можно что-то?
– Практически будущая Галатея, – улыбнулся я в ответ. – Вопрос в приличном Пигмалионе[3]. Вы как в плане скульптуры?
Тамара Георгиевна усмехнулась, подошла к нам, похлопала меня по плечу и жестом пригласила за журнальный столик пить чай. Ответ ее мой, похоже, удовлетворил, и контакт начал налаживаться.
Заведующая мне понравилась. Она была весьма проницательна, остроумна и, со слов Анны Дмитриевны, отличалась безмерной добротой и чуткостью, за что ее боготворили не только пациенты, но и сотрудники, а это, согласитесь, большая редкость.
Из непринужденного рассказа заведующей за утренним чаем мне стало известно, что вторая кардиология, где я имел честь числиться уже минут пятнадцать-двадцать, состояла из блока интенсивной терапии (формально на шесть коек) и отделения на тридцать коек (в котором пребывало обычно человек тридцать пять-сорок). Вы спросите: как же это возможно!? Они что, валетом там лежали!?
Конечно, нет! Просто в Советском Союзе катастрофически не хватало койко-мест в больницах, и поэтому в коридоры доставлялись по мере надобности дополнительные кровати. Их могло быть пять, десять и даже больше. При этом лежащие на всеобщем обозрении граждане (заметьте, при полном гендерном равенстве! – это была, наверное, первая при социализме победа феминисток) не писали жалоб на неподобающие условия бытия, а, наоборот, были безмерно благодарны, что их вообще приняли на лечение. В блоке тоже бывал перебор – иногда человек семь-восемь, но и тут никто не роптал.
Больные поступали по двум каналам: напрямую «по скорой» в случаях инфаркта миокарда или каких-то других опасных для жизни ситуаций либо через общее приемное отделение после осмотра терапевта, посчитавшего, что пациент нуждается в интенсивной терапии. При этом окончательное решение принимал дежурный врач БИТ. Он мог госпитализировать поступающего в блок или направить в другие подразделения, если необходимости в пребывании в кардиореанимации не было.
Всем хозяйством руководила Тамара Георгиевна. Кроме нее, работали четыре врача, у каждого из которых была своя палата в отделении и дежурства в БИТ. В блоке в дневные часы трудились две медсестры, одна из них оставалась на сутки. В общем отделении днем совсем не перетруждались старшая медсестра, сестра-хозяйка и буфетчица, а также процедурная и две палатные медсестры, по очереди дежурившие ночью. Периодически им помогала санитарка, но она была всего одна (тихо выжившая из ума старушка, которая по возрасту могла быть младшей сестрой вождя мирового пролетариата товарища Ленина) и потому работала нечасто. В остальные дни ее обязанности с успехом исполняли за отдельную плату медицинские сестры.
– Что такое «ЭКГ» знаешь? – оценивающе посмотрев на меня, спросила заведующая.
Я повторил в подробностях свою длинную медицинскую биографию и заверил, что не только слышал об этом методе исследования, но даже немного в нем разбираюсь.
– Ладно, что видишь? – спросила Тамара Георгиевна, протягивая мне одну из электрокардиограмм, ворохом лежавших на ее столе.
– Передний инфаркт миокарда, возможно, свежий, – бодро ответил я.
– Молодец! А здесь?
– А это Вы меня пытаетесь купить! Нормальная ЭКГ!
Начальница заулыбалась и одобрительно закивала головой:
– Соображаешь. Сработаемся. Сегодня можешь отдыхать, а завтра милости просим к половине девятого на пятиминутку[4]. Сначала проводим свою в отделении, а к девяти отправляемся на доклад на общую утреннюю конференцию у главного врача.
– А можно начать работать сегодня? Не терпится приступить к трудовой деятельности на благо советского общества, – соврал я, памятуя о предстоящем свидании, до которого еще оставалось добрых три часа.
– Не вопрос. Присоединяйся к Аркадию Александровичу, делайте обход в блоке. А потом я выделю тебе палату в отделении, будешь вести больных самостоятельно. Ты вроде парень толковый, справишься! Под моим чутким руководством, разумеется.
Я согласно кивнул и пошел искать Аркадия, что было совсем несложно: в клубах сизого дыма в предбаннике маячил его силуэт.
– Не против, если перекурю с тобой? – спросил я.
Аркадий жестом предложил присесть.
– Тамара Георгиевна сказала, чтобы я сходил с тобой на обход. Не возражаешь?
– Да нисколько! Вторая голова и еще одна пара рук совсем не помешают! А ты планируешь у нас работать?
– Если примете, хотелось бы.
– Коли голова и руки на месте да не стукач – милости просим! Кстати, ты как к выпивке относишься?
– Всегда! – ответил я, как известный персонаж Ильфа и Петрова.
Аркадий заулыбался:
– Это хорошо! Мы, реаниматологи, народ пьющий, а за этим делом взаимопонимание заметно улучшается. Не обращал внимания?
– Абсолютно согласен! Сегодня не получится, а завтра готов проставиться и прописаться!
– Вот это по-нашему! Скажу ребятам, заодно и познакомишься со всеми.
С этими словами Аркадий встал и позвал меня в блок. Поскольку своего халата у меня еще не было, я взял с вешалки общественный, которым пользовались посетители.
БИТ представлял собой четыре проходных помещения. В ближайшем к ординаторской, именуемом «Шоковая» и предназначенном для наиболее тяжелых (не в плане веса!) пациентов, стояла одна койка и много всякой разной аппаратуры, часть которой была, к моему стыду, мне абсолютно незнакома. В плюс себе я занес то, что другой (большей!) частью я даже умел пользоваться.
На койке лежала, скрестив на груди руки, вся обвешанная проводами и капельницами сухонькая благообразная старушка.
«Инфаркт больше, чем сама бабка!» – шепнул мне на ухо Аркадий. При этом чувствовала она себя нормально, жалоб не предъявляла, да и объективные показатели были приличными: артериальное давление как у пионера, и на мониторе писалась вполне ритмичная электрокардиограмма.
– Хорошо лечим! – громко объявил дежурный доктор, а бабулька благодарно поморгала глазами и даже улыбнулась.
В соседней маленькой комнате находился пост медицинской сестры и небольшой диванчик. За столом сидела крупная брюнетка лет двадцати семи – двадцати восьми в розовом операционном костюме в обтяжку, подчеркивающем все прелести ее фигуры.
– Танюшка, звезда нашего блока, – сказал Аркадий. – А это наш новый врач Алексей…
– Леонидович, – представился я.
Медсестра посмотрела на меня с нескрываемым интересом, и я понял, что у секретарши Мани появилась серьезная конкурентка.
– А ты, я смотрю, не промах, – усмехнулся Аркадий, глядя на наш с Татьяной немой разговор.
– Это точно, – ответил я честно.
В следующей палате – «мужской» – возлежал дядя неопределенного возраста размером со среднего бегемота. У него оказалось три инфаркта миокарда в анамнезе[5], сахарный диабет, гипертония и вдобавок подагра[6], а лежал он здесь в связи с сердечной недостаточностью. В «женской» палате болела пароксизмом мерцательной аритмии[7] дама средних лет.
Как пояснил мой новый товарищ, разделение палат по гендерному признаку было весьма символическим и соблюдалось редко. Обычно пациентов в блоке лечилось гораздо больше и с перекосом в сторону то мальчиков, то девочек, поэтому на такую условность, как пол, в предбаннике царствия небесного никто не обращал внимания.
– Однако не густо у тебя больных, – сказал я, с удовольствием затягиваясь сигаретным дымом по выходе из отделения.
– Погоди, это я только что разгребся, кого мог, перевел по терапиям да кардиологиям. Сейчас новых навезут! Да еще эта дура сегодня дежурит в приемнике[8]!
Я посмотрел на Аркадия вопросительно.
– Так ты еще не знаешь Татьяну Константиновну?!
– Разумеется, нет!
– Ничего, еще познакомишься!
Со слов Аркадия, старой деве Татьяне Константиновне было от роду лет сорок – сорок пять, и она соединила в себе максимальное количество малоприятных женских черт – сварливость, истеричность, глупость и склонность к мелкому пакостничеству. Вдобавок она была страшна, как вся наша жизнь, и ужасно труслива, поэтому перестраховывалась по любому поводу и заваливала блок пациентами с самыми несусветными диагнозами. На крик души дежурного реаниматолога после пятого или шестого подобного больного: «Татьяна, ты дура!» – она неизменно отвечала: «Вы первый, кто мне такое говорит!» – и продолжала бомбардировать блок разными «нестабильными стенокардиями»[9]. Поэтому каждый из врачей БИТ пытался всеми правдами и неправдами избежать совместного с ней дежурства. Сегодня не повезло доктору Трушину…
Я пожелал ему удачи и отправился к заведующей за дальнейшими указаниями, у меня оставалось еще часа полтора до романтической встречи.
Во второй кардиологии было две двухместные палаты и остальные – на семь-восемь человек, все они располагались по одну сторону коридора. По другой стороне между окнами стояли дополнительные койки, журнальный столик с двумя креслами и несколько фикусов. В конце коридора находился кабинет Тамары Георгиевны, в котором она почему-то не любила сидеть, раздаточная, где разливался по тарелкам суп и каша и нарезался хлеб, а также санитарная комната с двумя туалетами и душевыми кабинами. Двухместные «номера» прилегали к кабинету начальницы, и их постояльцев она вела лично.
________________________________________
[1] БИТ – блок интенсивной терапии, на врачебном жаргоне просто «блок»; отделение неотложной кардиологии (кардиореанимация)
[2] фонендоскоп – прибор, используемый врачами для выслушивания сердца и легких; на их жаргоне «уши»
[3] Пигмалион и Галатея – миф о великом ваятеле, который создал статую прекрасной Галатеи и оживил ее силой страсти (не без помощи, как водится, богини любви Афродиты)
[4] пятиминутка – в медицинских учреждениях короткое, обычно утреннее, совещание
[5] анамнез – история заболевания
[6] подагра – болезнь суставов и почек, связанная с перееданием и нарушением обмена
[7] пароксизм мерцательной аритмии – приступ серьезного и опасного для жизни нарушения ритма сердца
[8] приемник – приемное отделение (медицинский жаргон).
[9] нестабильная стенокардия – разновидность ИБС (ишемической болезни сердца), повод для госпитализации в БИТ.
