Каталог книг издательства "Москва" > Поэзия (стихи) > ГАБРИЭЛЕ Д’АННУНЦИО. ИЗБРАННЫЕ ПОЭМЫ > «Олеандр»
Кто здесь из вас мелодией сладчайшей
Ночь летнюю сопровождал так нежно
Вдоль моря белого средь олеандров?
Сидели с нами женщины у моря,
И каждая держала в своем сердце
Напев отдельный для подруги-ночи,
И каждая казалась всем довольной.
Сидели мы на берегу, лишь выйдя
Из ясных вод, с благословенной кровью
Из свежей сoли; олеандры дважды
Вплетали розы в царский лавр над нами,
И да, был день добром великим пoлон,
Чтоб мы могли тихонько улыбнуться
Красе неописуемой заката,
Которую мы снова здесь узнали.
«Да, день, – сказала тихо Эригона
Навстречу свету, – умереть не может.
И лик его столь чистым не казался
Нам никогда и н? был сладок так».
Её слова как летний ветер были,
Когда глоткaми утоляем жажду
И родники меж ними вспоминаем
Садов далёких, там, где он[1] блуждал.
Его я слышал, словно погружённый,
А его голос был в покровах влажных.
Но я щекy отвёл, и вот внезапно,
Как кровь из yха, тёплая, струится
Вода морская. Даже, углубляя
Тогда в песок мои ступн? нагие,
Я чувствовал, как медленно уходит
Тепло добрa от Солнца на закате.
И кто отр?зал ветвь у олеандра?
Не обернулся я, но горьковатый
Из раны свежей аромат от сока
Моих ноздрей достиг, и побед?л он
Весь запах мшистый от цветов здесь алых.
«О Глафк[2], – сказала Вероника, – Жажду».
И Аретуза ей в ответ: «О Д?рбе[3],
Когда из роз лавр триумфальный вспыхнет?»
Она всё это знала, но не Дербе,
Неопытный в творенье мифов светлых.
И задрожало сердце в глубине,
Божественной поэзией уж пoлно.
И я взмолился: «О, мои желанья,
Бессонное, прожорливое племя,
Засните! И во сне своём позвольте
Мне увенчаться триумфальным лавром!»
Великим было всё – и моё сердце.
Поэзия – свободы дивный[4] друг!
И тысячей вершин вздымались Альпы[5]
Громадные, почти как рой орлиный,
Взорваться чтоб с неудержимой силой
От недр своих из мрамора твердейших,
Чтоб человек, кто не желал потомства,
Извлёк из них детей немых и вечных[6].
И Альп хребты кривые постепенно
Тянулись, чтоб обнять собою море;
А море здесь сияло белизною
Чудесной полукруглого залива,
Блистало красотою наших женщин.
И этот свет над миром озарённым
Вновь сотворил из вас тот миф старинный –
О Эригона, Аретуза, Вероника!
Так кажется, что слышим вновь мы песню
Сирен от корабля, что с углубленьем
И носом голубым, где мостик виден,
Летит под ветром быстро прямо к скалам
Прибрежным в своём скорбном возвращенье,
И от беды Улисс не защитил нас
Здесь воском[7]; но захвачены сердцa
Уж заново свободою желанья.
Где здесь родник? И где искать плод?ы нам?
Циана[8] где, лазурная, как воздух?
Где соберёшь своими ты руками
Златые апельсины в листве тёмной?
Как напил?сь мы! Сколько раз мы жажду
Здесь утолили! И так было сладко
Напиться нам, что снова возжелали
Мы жажды жгучей. Кто, как мы, сумел бы
Вкус различить теперь любого плoда
И его зрелость лишь по его цвету?
Понять любой вод?ы природной свежесть,
Найти струю с прохладой наивысшей?
И гyбы приложить к питью любому,
Чтобы глоток звучал на нужной ноте?
В воде моё любила отраженье[9].
В любви к себе пылала я, склонившись,
Была прекрасна в зеркале я нимфы.
Была Цианой – голубой, как воздух.
Ты меня скрыла средь растущих листьев.
Всё дивная преобразила тень.
Цветок внезапно у меня раскрылся
Между колен. Окутана былa я
Зелёной плетью меж корней здесь бледных,
Как мои ноги, где был тайный холод.
Преобразил всё Солнца дивный свет.
Неисчислимые на пальцах кoльца –
Словно лучи, а в волосах мой гребень
И ожерелье с платьем златом стали.
О Аретуза, почему зовусь не тaк я?
Ты родилaсь на острове Ортиджа,
Словно любовь у бурного потока?
Сирену резвую ты напоила
Уже под вечер, как замолкли флейты.
Дала для флейт я пастухам тростинки.
Была Цианой, голубой, как воздух.
Вода в глазах осталась ключевая;
Поток ленивый приподн?ял меня.
О Глафк, ты о Сицилии прекрасной
Ведь помнишь?» – И я больше Альп не видел
И мoря белого. Пойдём, пойдём же!
«А помнишь о прекрасной ты Дорянке[10],
Что Сиракузой звали, на монетах
Её златых с конями и дельфином,
Что море увенчала? И однажды
Открыли в Акрад?не[11] мы триеру,
Везла что Оду новую из Кео[12]
От Вакхил?да[13] о победе царской.
И слышался средь ветра флейты голос,
Что управлял ударами всех вёсел,
А временами отзвук песни грубой
Погонщика гребцов; но молчаливой
Была вся Ода – с вечными словами,
Что легче, чем венок оливы дикой,
Здесь всю толпу нам славой окружила.
Спустились в порт мы. Ты тот час запомнил?
Горел тогда Акрополь из Ортиджи;
Пылали облака над Племмир?о[14],
Прекрасные, как статуи у храмов;
Казалось, растянула чья-то сила
Большyю Сиракуз морскую арку.
Мы закричали, и вот вопль внезапный
Вдоль портиков летит, когда корабль,
Исполнен вечности, пристал уж к молу.
Как вестник славы, он великодушен,
Величествен. Внизу через скамейки
Рабов несётся тяжкое дыханье;
И на сиденьях противоположных
Видны гребцы нагие в масле свежем:
Их труд тяжёлый слышен из окошек;
Конец веслa горит в лучах наклонных,
Словно плечо гребца, и запах дикий
Плывёт вокруг, почти как от зверинца.
Но вовсе не от рабского дыханья
Был жив корабль, и вовсе не от крoви
И от костей тяжёлых с его бoка;
Но жил одной он только дивной силой
Той вещи, что он вёз из стран заморских
Герою из повозки Гиерону[15];
Но сделала его великодушным,
Возвышенным та вещь, что из-за моря,
Что легче, чем венок оливы дикой;
Та Ода, что из вечных слов ковалась».
«Да, правда-правда, – я сказал. – Я помню».
И сердце задрожало в глубине,
Божественной поэзией напoлнясь.
«Я помню. Было в Оде триумфальной:
Воспой Деметру[16], чтоб царила в тучных
Полях Сицилии, и чтоб фиалки
Дочь её увенчали! Пой, о Клио[17],
Что сладкую молву распространяешь,
О быстрых колесницах Гиерона!
Нике[18], Аглая[19] были вместе с ними,
При их полёте». И душа за снами
Бежала вдаль во времени потоке
К той пристани великой, достославной,
Что вечности полнa, словно корабль
Из Кео. Мы проплыли Геллеспонты[20],
Заливы, островa, архипелаги
И устья рек отцовских с уваженьем,
И мысам помолились мы священным,
Приветствовали белые, крутые
Мы бастионы, что хранит Паллада;
Пересекли мы Истмо[21] по дороге –
Там с П?ндаром[22] его герои были.
И мы забыли соловья из Кео[23]
Для фивского орла. Твой свет из мифа
Был над Тирренским морем, мать Эллада,
Прекрасны были, словно твои горы,
Альп Лунных обнажённые вершины,
О мать Эллада, и великолепны,
Как твои горы, и спустилось племя
К тебе Бессмертных[24], что ступали с края
От Эфемерных[25] по убитой боли,
И все они равн?ы друг другу стали,
Все – ?Эллины, и языком единым
И дивным говорят люди и Боги.
В молчанье мы великий миф смотрели,
Восходят как с вершин альпийских тучи,
Чтоб к морю белому потом склониться.
Я видел, как Пегасу прислониться
Ногою быстрой к мраморным вершинам
Уж можно и скакать по небосводу
Без всадника в огромных ярких перьях;
И через грудь широкую и чрево
Идёт насквозь, как животворный пламень,
Вся от кров? Горгоны мощь и сила[26].
И Арди[27]: «Вот Орфея череп милый,
Что с Эбро вышел». Берег торжествует,
И кажется, что чуда ждёт, ликует.
Священный страх взрастил его красy нам.
И в необычном блеске, свежем, юном
Волна дрожит на удивленье чисто –
Сиял над миром вечный день лучисто.
_________________________________________
[1] Ветер.
[2] Или Главк – морское божество в греческой мифологии.
[3] Дербе – персонаж, который упоминается автором в целом ряде произведений и мыслится как его товарищ по путешествиям и приключениям.
[4] Здесь и далее в оригинале divino – божественный, в переводе использовано прилагательное дивный, восходящее к этому же общеиндоевропейскому корню, в его том же первоначальном значении, сохранившемся в итальянском, а в русском как архаизм.
[5] Имеются в виду Альпы Апуанские – часть Апеннин в Тоскане.
[6] Статуи для скульптора – как его дети, как, например, для поэта – стихи и т.п.
[7] Согласно мифу, Улисс велел своим морякам заткнуть уши воском, чтобы не слышать сирен.
[8] В греческой мифологии – нимфа из Сицилии, по имени которой назван знаменитый родник и озеро.
[9] Намёк на Нарцисса.
[10] Имеется в виду, что Сиракузы были колонией дорийских греков.
[11] Сейчас – район Сиракуз.
[12] Или Кеос – остров в Эгейском море, родина Вакхилида.
[13] Древнегреческий поэт, писал оды, в т. ч. для Гиерона.
[14] Городок в Сицилии напротив острова Ортиджа.
[15] Знаменитый царь (тиран) Сиракуз, победитель Олимпиады в соревнованиях колесниц.
[16] Богиня плодородия в древнегреческой мифологии.
[17] Муза истории в древнегреческой мифологии.
[18] Богиня победы в древнегреческой мифологии.
[19] Одна из дочерей Зевса.
[20] Т.е. черноморские проливы.
[21] Имеется в виду Коринфский перешеек.
[22] Знаменитый древнегреческий лирический поэт.
[23] Т.е. Вакхилида.
[24] Т.е. Богов.
[25] Смертных.
[26] Намёк на происхождение Пегаса.
[27] Арди (как и Дербе) – персонаж, который также упоминается автором в целом ряде произведений и аналогично представляется как его товарищ по путешествиям и приключениям.
«Олеандр»
Часть I
О Эригoна, Аретyза, Вероника,Кто здесь из вас мелодией сладчайшей
Ночь летнюю сопровождал так нежно
Вдоль моря белого средь олеандров?
Сидели с нами женщины у моря,
И каждая держала в своем сердце
Напев отдельный для подруги-ночи,
И каждая казалась всем довольной.
Сидели мы на берегу, лишь выйдя
Из ясных вод, с благословенной кровью
Из свежей сoли; олеандры дважды
Вплетали розы в царский лавр над нами,
И да, был день добром великим пoлон,
Чтоб мы могли тихонько улыбнуться
Красе неописуемой заката,
Которую мы снова здесь узнали.
«Да, день, – сказала тихо Эригона
Навстречу свету, – умереть не может.
И лик его столь чистым не казался
Нам никогда и н? был сладок так».
Её слова как летний ветер были,
Когда глоткaми утоляем жажду
И родники меж ними вспоминаем
Садов далёких, там, где он[1] блуждал.
Его я слышал, словно погружённый,
А его голос был в покровах влажных.
Но я щекy отвёл, и вот внезапно,
Как кровь из yха, тёплая, струится
Вода морская. Даже, углубляя
Тогда в песок мои ступн? нагие,
Я чувствовал, как медленно уходит
Тепло добрa от Солнца на закате.
И кто отр?зал ветвь у олеандра?
Не обернулся я, но горьковатый
Из раны свежей аромат от сока
Моих ноздрей достиг, и побед?л он
Весь запах мшистый от цветов здесь алых.
«О Глафк[2], – сказала Вероника, – Жажду».
И Аретуза ей в ответ: «О Д?рбе[3],
Когда из роз лавр триумфальный вспыхнет?»
Она всё это знала, но не Дербе,
Неопытный в творенье мифов светлых.
И задрожало сердце в глубине,
Божественной поэзией уж пoлно.
И я взмолился: «О, мои желанья,
Бессонное, прожорливое племя,
Засните! И во сне своём позвольте
Мне увенчаться триумфальным лавром!»
Великим было всё – и моё сердце.
Поэзия – свободы дивный[4] друг!
И тысячей вершин вздымались Альпы[5]
Громадные, почти как рой орлиный,
Взорваться чтоб с неудержимой силой
От недр своих из мрамора твердейших,
Чтоб человек, кто не желал потомства,
Извлёк из них детей немых и вечных[6].
И Альп хребты кривые постепенно
Тянулись, чтоб обнять собою море;
А море здесь сияло белизною
Чудесной полукруглого залива,
Блистало красотою наших женщин.
И этот свет над миром озарённым
Вновь сотворил из вас тот миф старинный –
О Эригона, Аретуза, Вероника!
Так кажется, что слышим вновь мы песню
Сирен от корабля, что с углубленьем
И носом голубым, где мостик виден,
Летит под ветром быстро прямо к скалам
Прибрежным в своём скорбном возвращенье,
И от беды Улисс не защитил нас
Здесь воском[7]; но захвачены сердцa
Уж заново свободою желанья.
Часть II
«О Глафк, – сказала Вероника. – Жажду.Где здесь родник? И где искать плод?ы нам?
Циана[8] где, лазурная, как воздух?
Где соберёшь своими ты руками
Златые апельсины в листве тёмной?
Как напил?сь мы! Сколько раз мы жажду
Здесь утолили! И так было сладко
Напиться нам, что снова возжелали
Мы жажды жгучей. Кто, как мы, сумел бы
Вкус различить теперь любого плoда
И его зрелость лишь по его цвету?
Понять любой вод?ы природной свежесть,
Найти струю с прохладой наивысшей?
И гyбы приложить к питью любому,
Чтобы глоток звучал на нужной ноте?
В воде моё любила отраженье[9].
В любви к себе пылала я, склонившись,
Была прекрасна в зеркале я нимфы.
Была Цианой – голубой, как воздух.
Ты меня скрыла средь растущих листьев.
Всё дивная преобразила тень.
Цветок внезапно у меня раскрылся
Между колен. Окутана былa я
Зелёной плетью меж корней здесь бледных,
Как мои ноги, где был тайный холод.
Преобразил всё Солнца дивный свет.
Неисчислимые на пальцах кoльца –
Словно лучи, а в волосах мой гребень
И ожерелье с платьем златом стали.
О Аретуза, почему зовусь не тaк я?
Ты родилaсь на острове Ортиджа,
Словно любовь у бурного потока?
Сирену резвую ты напоила
Уже под вечер, как замолкли флейты.
Дала для флейт я пастухам тростинки.
Была Цианой, голубой, как воздух.
Вода в глазах осталась ключевая;
Поток ленивый приподн?ял меня.
О Глафк, ты о Сицилии прекрасной
Ведь помнишь?» – И я больше Альп не видел
И мoря белого. Пойдём, пойдём же!
«А помнишь о прекрасной ты Дорянке[10],
Что Сиракузой звали, на монетах
Её златых с конями и дельфином,
Что море увенчала? И однажды
Открыли в Акрад?не[11] мы триеру,
Везла что Оду новую из Кео[12]
От Вакхил?да[13] о победе царской.
И слышался средь ветра флейты голос,
Что управлял ударами всех вёсел,
А временами отзвук песни грубой
Погонщика гребцов; но молчаливой
Была вся Ода – с вечными словами,
Что легче, чем венок оливы дикой,
Здесь всю толпу нам славой окружила.
Спустились в порт мы. Ты тот час запомнил?
Горел тогда Акрополь из Ортиджи;
Пылали облака над Племмир?о[14],
Прекрасные, как статуи у храмов;
Казалось, растянула чья-то сила
Большyю Сиракуз морскую арку.
Мы закричали, и вот вопль внезапный
Вдоль портиков летит, когда корабль,
Исполнен вечности, пристал уж к молу.
Как вестник славы, он великодушен,
Величествен. Внизу через скамейки
Рабов несётся тяжкое дыханье;
И на сиденьях противоположных
Видны гребцы нагие в масле свежем:
Их труд тяжёлый слышен из окошек;
Конец веслa горит в лучах наклонных,
Словно плечо гребца, и запах дикий
Плывёт вокруг, почти как от зверинца.
Но вовсе не от рабского дыханья
Был жив корабль, и вовсе не от крoви
И от костей тяжёлых с его бoка;
Но жил одной он только дивной силой
Той вещи, что он вёз из стран заморских
Герою из повозки Гиерону[15];
Но сделала его великодушным,
Возвышенным та вещь, что из-за моря,
Что легче, чем венок оливы дикой;
Та Ода, что из вечных слов ковалась».
«Да, правда-правда, – я сказал. – Я помню».
И сердце задрожало в глубине,
Божественной поэзией напoлнясь.
«Я помню. Было в Оде триумфальной:
Воспой Деметру[16], чтоб царила в тучных
Полях Сицилии, и чтоб фиалки
Дочь её увенчали! Пой, о Клио[17],
Что сладкую молву распространяешь,
О быстрых колесницах Гиерона!
Нике[18], Аглая[19] были вместе с ними,
При их полёте». И душа за снами
Бежала вдаль во времени потоке
К той пристани великой, достославной,
Что вечности полнa, словно корабль
Из Кео. Мы проплыли Геллеспонты[20],
Заливы, островa, архипелаги
И устья рек отцовских с уваженьем,
И мысам помолились мы священным,
Приветствовали белые, крутые
Мы бастионы, что хранит Паллада;
Пересекли мы Истмо[21] по дороге –
Там с П?ндаром[22] его герои были.
И мы забыли соловья из Кео[23]
Для фивского орла. Твой свет из мифа
Был над Тирренским морем, мать Эллада,
Прекрасны были, словно твои горы,
Альп Лунных обнажённые вершины,
О мать Эллада, и великолепны,
Как твои горы, и спустилось племя
К тебе Бессмертных[24], что ступали с края
От Эфемерных[25] по убитой боли,
И все они равн?ы друг другу стали,
Все – ?Эллины, и языком единым
И дивным говорят люди и Боги.
В молчанье мы великий миф смотрели,
Восходят как с вершин альпийских тучи,
Чтоб к морю белому потом склониться.
Я видел, как Пегасу прислониться
Ногою быстрой к мраморным вершинам
Уж можно и скакать по небосводу
Без всадника в огромных ярких перьях;
И через грудь широкую и чрево
Идёт насквозь, как животворный пламень,
Вся от кров? Горгоны мощь и сила[26].
И Арди[27]: «Вот Орфея череп милый,
Что с Эбро вышел». Берег торжествует,
И кажется, что чуда ждёт, ликует.
Священный страх взрастил его красy нам.
И в необычном блеске, свежем, юном
Волна дрожит на удивленье чисто –
Сиял над миром вечный день лучисто.
[1] Ветер.
[2] Или Главк – морское божество в греческой мифологии.
[3] Дербе – персонаж, который упоминается автором в целом ряде произведений и мыслится как его товарищ по путешествиям и приключениям.
[4] Здесь и далее в оригинале divino – божественный, в переводе использовано прилагательное дивный, восходящее к этому же общеиндоевропейскому корню, в его том же первоначальном значении, сохранившемся в итальянском, а в русском как архаизм.
[5] Имеются в виду Альпы Апуанские – часть Апеннин в Тоскане.
[6] Статуи для скульптора – как его дети, как, например, для поэта – стихи и т.п.
[7] Согласно мифу, Улисс велел своим морякам заткнуть уши воском, чтобы не слышать сирен.
[8] В греческой мифологии – нимфа из Сицилии, по имени которой назван знаменитый родник и озеро.
[9] Намёк на Нарцисса.
[10] Имеется в виду, что Сиракузы были колонией дорийских греков.
[11] Сейчас – район Сиракуз.
[12] Или Кеос – остров в Эгейском море, родина Вакхилида.
[13] Древнегреческий поэт, писал оды, в т. ч. для Гиерона.
[14] Городок в Сицилии напротив острова Ортиджа.
[15] Знаменитый царь (тиран) Сиракуз, победитель Олимпиады в соревнованиях колесниц.
[16] Богиня плодородия в древнегреческой мифологии.
[17] Муза истории в древнегреческой мифологии.
[18] Богиня победы в древнегреческой мифологии.
[19] Одна из дочерей Зевса.
[20] Т.е. черноморские проливы.
[21] Имеется в виду Коринфский перешеек.
[22] Знаменитый древнегреческий лирический поэт.
[23] Т.е. Вакхилида.
[24] Т.е. Богов.
[25] Смертных.
[26] Намёк на происхождение Пегаса.
[27] Арди (как и Дербе) – персонаж, который также упоминается автором в целом ряде произведений и аналогично представляется как его товарищ по путешествиям и приключениям.
